Кокорин это Стрельцов нашего времени ?
Куока  -    575
Кокорин тоже незаслуженно обвинён. Все пьют и бьют мигрантов.
Если бы Кокорин играл в чемпионате мира в Москве и Ленинграде
быть нашим советским чемпионами мира. А так оба таланты.
Но разных времён. Стрелец мог навести шорох в Швеции.
Ответов 41 Написать ответ
  • Адекват
    7 октября
     

    Ты про футболиста, он же дерьмо человек по жизни вместе с другом своим, националисты . Не понимаю почему все Дзюбу гнобят он же хороший футболист от него больше пользы

    0
  • Эд
    7 октября
     

    Был бы Стрелец сборная СССР блистала бы в чемпионатах мира.
    Но Эдик был бабник и алкоголь любил. Ещё хотел удрать за заграницу.

    0
  • trask
    7 октября
     

    бред, сравнивать Легенду с этим недоразумением, бредятина несусветная

    0
  • aaanam1
    7 октября
     

    Не надо сравнивать. Кокорину, по уровню игры, до Стрельцова как до Москвы раком. Уровень российского футбола не дотягивает до уровня Высшей лиги чемпионата СССР, даже того времени. Отсидеть на зоне и потом играть на высшем уровне это тяжкий труд.

    0
  • Лунатики.
    7 октября
     

    Стрельцов как и бобров. Воронин. Черенков. Юран. Бесчастных. Погребняк. Кокорин.
    Алкоголик и мешковина. Не умеющий играть в настоящий футбол. Симонян был получше.
    Но он не русский. Как и Хурцилава. Или Полуян. Не дотягивал до Рамаза Шенгелия.
    До Олега Блохина из Киевского Динамо как до Луны.

    0
  • uraanhaisakha
    7 октября
     

    Чем талантливее спортсмен тем больше у него пороков

    0
    • trask
      7 октября
       

      uraanhaisakha, скажите это Пеле, Джордану, Месси, Роналду, Фелпсу, Болту, Карелину, Сайтиеву и.т.д. что-то не вижу их пороки, зато гениальные в своём поприще

      0
  • Я
    7 октября
     

    Уебищный фильм и футболисты тоже уебки

    1
  • Фут
    8 октября
     

    Фильм то хороший. Затрагивает душу.
    Но вот говорит если бы Стрельцов играл в Швеции.
    То русские были бы чемпионами мира это напоминает
    тот факт что в 2004 году говорили если бы взяли Ролана
    Гусева в чемпионат мира в Токио и Сеуле то русские показали
    бы кузькину мать. Вот если бы Кокорин играл в родных стенах
    вместо этого мешка К. то наши вполне выиграть в полуфинале.
    Стрельцов хорош. Но не менее хороши были Симонян. Полуян.
    Михаил Месхи. Муртаз Хурцилава. Банишевский.
    И сел за дело. Хотя нынешние звёзды наверное каждый день
    занимаются сексом вне семьи. И ничего. А тогда порядки были
    монашеские. Не нарушай комсомольскую клятву. Смотрели как на
    клятвопреступника. Хотя в СССР секс был. Были и гуляющие дамы.
    И футболисты как и борцы тем паче боксеры подшофе насиловали девушек.

    0
    • aaanam1
      8 октября
       

      Фут, самое трудное вернуться на уровень с какого упал. Стрельцову это удалось. Поэтому и уважение к нему больше(любят в России страдальцев). Фильм не смотрел и не хочу смотреть. Не те артисты нынче, играть не могут.

      0
  • Питер
    8 октября
     

    Отличный фильм. Атмосфера коммунальной квартиры хорошо передано. Ведь совсем недавно так жили.
    Прямо ностальгия. Прочитал в Вики информацию про игроков 60 х годов. Звёзд хватало. Прямо полный
    интернационал. Хусаинов. Эдуард Малофеев. Банишевский. Полуян. Слава Метревели. Михаил Месхи.
    Калоев. Все игроки незаслуженно позабытое и нереализованные. Стрельцова возвышают только потому
    что он русский. Тогда сборная СССР была сильнейшей. Недаром в Англии 1966 года дошла до полуфинала.

    0
  • Петя
    9 октября
     

    С 1957-го по 1960-й Галимзян провел четыре незабываемых сезона за "Крылья Советов". Здесь-то, благодаря своим природным задаткам и огромному трудолюбию, он сумел проявить свои лучшие качества. Небольшого роста (164 см) форвард, случалось, творил чудеса на своем излюбленном левом фланге. Хусаинов запомнился болельщикам скоростной выносливостью, отличным дриблингом, широким диапазоном действий.
    Из воспоминаний Владимира Бреднева, ведущего игрока "Крыльев" конца 50-х с начала 60-х:

    "Гиля безумно любил футбол. Но не замыкался только на нем одном. Знаток и коллекционер джазовой музыки, он все делал для того чтобы приобщить к миру искусства товарищей по спорту. Вокруг него всегда было многолюдно и весело. Не зря его в последний год выступления за "Крылья" избрали капитаном".
    Об обаянии Хусаинова - человека вспоминает его жена Любовь Леонидовна:

    "Со своим будущим мужем впервые встретилась в 57-м. В Куйбышеве я жила около стадиона "Динамо", и мимо нашего дома ходили все футболисты "Крыльев Советов". Один из них Володя Бреднев и познакомил меня с Гилей, который в ту пору оканчивал гидротехнический техникум. Поначалу, признаюсь, не произвел он на меня впечатления. Но вот возвращаюсь я как-то поздно вечером с набережной, а он сидит у нас дома и уютно так за чашкой чая беседует с моей мамой. Ждет меня. Второй раз ждет, третий... И я настолько привыкла к Гилиным визитам, что стала скучать, если он долго не появлялся. Когда Гиля заиграл в "Спартаке", у него появилось много поклонников. Среди них было немало хороших людей. Для них двери нашего дома всегда были открыты. Правда, Гилю я видела реже, чем хотелось бы: сборы, переезды, перелеты, тренировки, матчи - все это отнимало у него уйму времени. Как выяснилось чуть позже - самого счастливого времени в его, а значит, и в моей жизни. Что он любил? Всегда любил домашнюю аджику. Как-то мы угостили ею одного нашего знакомого. Тот, попробовав, сказал: "Каков игрок, такова и закуска. Острейшая".

    О том, как Галимзян Хусаинов оказался в московском "Спартаке", рассказывает его партнер по столичной команде Геннадий Логофет:

    "В январе 1961-го в "Комсомольской правде", которая не питала особой любви к "Спартаку", появилась статья "Хусаинов мечется". Автор, видимо, хотел уколоть Гилю, имевшего в то время предложения помимо "Спартака" от ЦСКА и московского "Динамо". Хусаинов выбрал "Спартак", народную команду. И нисколько он не метался. Отмечу две черты его характера: глубокую порядочность и огромное трудолюбие. Галимзян пользовался поистине всенародной любовью. Во всяком случае, он был в 60-х годах самым популярным футболистом "Спартака".

    В 36 лет Хусаинов повесил бутсы на гвоздь. А дальше - тренерская карьера. Он стал передавать свой игровой и житейский опыт молодежи. Старался быть строгим и серьезным учителем, мечтающим видеть своих учеников на футбольным олимпе.

    Увы, болезнь помешала тренерским планам. В 1994-м Хусаинову поставили страшный диагноз - атрофия головного мозга. Инвалидная коляска. Год боролись за жизнь великого футболиста. Но Хусаинов выкарабкался благодаря героическим усилиям жены Любови Леонидовны.

    Он по-прежнему в футбольном строю. Представляю, какое для Галимзяна счастье было в воскресенье 29 июля пройти на параде в честь 65-летия клуба по беговой дорожке стадиона "Металлург" вместе с другими ветеранами "Крыльев".

    Наша страна всегда была богата самородками. Хусаинов - из их числа.
    Счастья тебе и здоровья, Галимзян!

    Справка "СИ"
    Галимзян Хусаинов
    Родился 27 июля 1937 года. Заслуженный мастер спорта. Нападающий, полузащитник. В "Крыльях Советов" (Куйбышев) - 1957-1960, в "Спартаке" (Москва) - 1961-1973. В чемпионатах СССР 410 матчей, 115 голов ("Крылья Советов" - 64,13). Чемпион СССР 1962, 1969. Обладатель Кубка СССР 1963, 1965, 1971. В сборной СССР 33 матча, 4 гола. Финалист Кубка Европы-1964, обладатель бронзовой медали за 4-е место на чемпионате мира-1966. Долгое время работал тренером в командах мастеров и в спортшколах.

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    Скрытый текст

    7 АВГУСТА 2000 | ФУТБОЛ
    ФУТБОЛ
    Галимзян ХУСАИНОВ
    СПАРТАКОВСКИЙ РЫСАК
    ДОСЬЕ "СЭ"
    Родился 27 июня 1937 года в с. Новое Ишлайкино Октябрьского р-на Татарской АССР.
    Воспитанник юношеской команды "Динамо" Куйбышев.
    Играл в командах "Крылья Советов" Куйбышев (1957-1960),
    "Спартак" Москва (1961-1973). В чемпионатах СССР провел 410 матчей, забил 115 голов. Чемпион СССР 1962 и 1969 годов, второй призер чемпионатов 1963 и 1968 годов, третий - 1961 и 1970 годов. Обладатель Кубка СССР 1963, 1965 и 1971 годов.
    Член символического Клуба Г.Федотова (145 голов).
    В сборной СССР (1960-1969) провел 33 матча, забил 4 гола. Второй призер Кубка Европы 1964 года, бронзовый призер чемпионата мира 1966 года.
    Работал тренером "Спартака" Нальчик (1974), юношеской сборной СССР (1975), "Спартака" Москва (1976), "Пахтакора" Ташкент (1980-1982).
    Когда я позвонил Галимзяну Хусаинову, то он меня моментально вспомнил. Но стоило мне заикнуться об интервью, как он, извинившись, передал трубку жене, с которой, к счастью, я знаком столько же, сколько с капитаном "Спартака", - без малого 35 лет.
    - Нет, по телефону ничего не получится. Лучше приезжайте в гости. Посмотрим снимки в альбоме, и Гиля, глядя на них, вам что-нибудь расскажет - он ведь один год вообще не вставал с постели...
    И Гиля кое-что действительно рассказал. Но прежде чем это произошло, я побеседовал с людьми, которые окружали Хусаинова в зените славы. И, конечно же, с Любовью Леонидовной, самым преданным и верным его другом, по сей день делящим с Гилей все радости и горести его нелегкой судьбы.
    Никита СИМОНЯН, старший тренер "Спартака" (1960-1965, 1967-1972):
    - Если бы в распоряжении тренера все футболисты были, как Галимзян Хусаинов, то он горя не знал бы. Это выдающийся игрок, который проявлял колоссальную неуемную работоспособность и в игре, и на тренировках. К тому же - душа-человек. Не случайно ребята выбирали капитаном именно его. Многие из них наверняка помнят Гилины изречения.
    Оказывается и он, несмотря на свой недуг, не забывает их. "Что главное в тылу у врага?" - спросил я его недавно. "Харч", - в следующую же секунду отрапортовал он. "А что главное на поле?" - "Рысачить!" "А дома?" - "А дома - деньги! Ведь если рысачить - будут и деньги", - ответил Гиля, и мы оба рассмеялись, как в старые добрые времена, когда он неизменно к месту произносил ставшие крылатыми для команды фразы.
    А в команде случалось всякое. Естественно, не обходилось и без травм, лишавших игроков возможности участвовать в матче. И Хусаинов, заменяя их, чувствовал себя на любой позиции как рыба в воде. Помню, перед какой-то важной встречей, я в очередной раз обратился к нему, левому крайнему нападения, с просьбой: "Гиля, сегодня надо сыграть правого защитника". - "Палыч, когда надо - русские танки летают", - улыбнулся наш капитан - и как ни в чем не бывало пошел готовиться к матчу.
    Интересно, что внешне Хусаинов вовсе не производил впечатления атлета. На самом же деле он был физически очень сильным человеком: быстрым, выносливым, крепко стоявшим на ногах. Свои лучшие качества Гиля проявлял во всех матчах, и прежде всего - в решающих, каким стал поединок в Киеве за звание чемпиона СССР с динамовцами в 1969 году. Уверен, у многих до сих пор стоит перед глазами потрясающий гол Коли Осянина, два отчаянных броска Анзора Кавазашвили, достававшего мяч из двух противоположных верхних углов после ударов Виктора Серебряникова, оригинальнейшие финты Вити Папаева, сумевшего остудить соперника в первые двадцать минут второго тайма, когда "Спартаку" пришлось особенно тяжело... А я никогда не забуду, как отпахал в тот заснеженный осенний вечер Галимзян Хусаинов - от стартового до финального свистка судьи Хярмса без секундной передышки.
    Впрочем, Гиля был не только великим тружеником, но и отменным бомбардиром. Причем опять-таки снайперские навыки он демонстрировал обычно в ключевых матчах, и в первую очередь - финальных кубковых. Как, скажем, в 1971 году, когда в Лужниках сквитал счет во встрече с ростовским СКА. Правда, за 20 секунд до конца основного времени соперники все равно вели - 2:1. И тут настал черед другого кубкового бойца - Геши Логофета: ворвавшись в штрафную армейцев, он выстрелил мимо Левы Кудасова. "Вы только что встали из гроба", - процитировал я Николая Петровича Старостина, обратившись к игрокам перед началом добавочного времени, и тут же все услышали голос самого "Чапая": "И было бы смешно и нелепо туда снова влезть". И можете себе представить, на следующий день в переигровке именно Логофет и Хусаинов разыграли комбинацию, которая привела к победному голу Коли Киселева!
    А за восемь лет до этого в финале Кубка с "Шахтером" Гиля с углового закрутил мяч, да так лихо, что он, миновав всех, очутился в сетке. Через два года в переигровке за хрустальный трофей с минскими динамовцами соперники забили первыми. Казалось, силы у всех были на исходе. Но у Гили как раз вот в такие критические минуты открывалось второе дыхание. И два мяча, забитые Хусаиновым в том матче, лишнее тому подтверждение.
    Гиля безумно любил футбол. Но не замыкался на нем одном. Он всерьез увлекался джазовой музыкой, за границей тратил деньги на пластинки, чтобы пополнить и без того богатую коллекцию. И, как истинный меломан, выжимал из динамиков невозможное - по крайней мере, у меня едва не лопались перепонки от пронзительного звука тромбона или при оглушительных ударах барабанов.
    А вообще-то я могу рассказывать о Гиле долго - причем в самых светлых, самых радужных тонах, ибо по сегодняшний день отношусь к нему с теплотой и уважением. Он был прекрасным капитаном замечательной дружной спартаковской команды шестидесятых - начала семидесятых годов. Той команды, которую мне посчастливилось тренировать.
    Геннадий ЛОГОФЕТ, защитник "Спартака" (1960-1975):
    - В начале 60-х Галимзяна Хусаинова, игрока куйбышевских "Крыльев Советов", приглашали во многие ведущие клубы страны. Например, в столичные ЦСКА и "Динамо". Это и дало повод одной комсомольской газете опубликовать статью "Хусаинов мечется". В действительности же он абсолютно не метался, поскольку видел перед собой твердую цель - "Спартак", где оказался, как вы понимаете, вовсе не случайно. Мы, молодежь из резерва, смотрели на него широко открытыми глазами: маленького роста новичок, представившийся Гилей, носился, как угорелый, одинаково здорово бил с обеих ног и сразу попал в основу.
    Между тем в двусторонних играх нападающим первого состава от нас, дублеров-защитников, доставалось прилично. Недаром про нашу троицу говорили в шутку: "Купчик, Ремин, Логофет: если вставят - спасу нет!" К счастью, в отличие от Купчика я редко встречался в "ближнем бою" с Гилей и сочувствовал партнеру, который почти всякий раз видел спину и пятки убегавшего от него Хусаинова. С другой стороны, без улыбки на их дуэль смотреть было нельзя, поскольку рост защитника составлял 185 см, а форварда - всего-навсего 168.
    Через два года я уже играл в одной компании с Гилей. Только в другом амплуа и на противоположном, левом фланге. Правда, за 90 минут он появлялся везде, и непосредственно контактировать с ним в игре было приятно. И вы знаете, не только мне, но и большинству из тех, кому довелось стать его партнерами по "Спартаку" и сборной СССР. К слову сказать, в союзные времена попасть в сборную было само по себе величайшим достижением. Для этого нужно было играть лучше многих звезд - не придуманных, а настоящих. Таких, которые выделяются не когда игра дается, а наоборот, когда ее надо наладить и переломить.
    Нередко случалось так, что мы в ходе матча сначала уступали сопернику 0:1, а потом сравнивали счет и забивали победный гол. Так вот в таких играх Гиля, как правило, и отличался. Как, например, в 65-м, в повторной финальной встрече с Минском, в котором он ответный мяч послал в ворота Альберта Денисенко в основное время, а второй - в падении головой с подачи Юры Севидова - в дополнительное. Впрочем, эту статистику можно отыскать в футбольных справочниках и газетных архивах. Но о том, что происходило после первого тайма в спартаковской раздевалке, мне не приходилось читать нигде. А в перерыве Никита Павлович Симонян по горячему следу разобрал игру, внес в нее кое-какие коррективы, и вдруг перед выходом на поле Гиля решил подбодрить нашего тренера: "Не волнуйтесь, Палыч, ведь сами понимаете: не затравишь - не выиграешь". С тех пор в аналогичных ситуациях Гиля непременно повторял эту фразу, превратившуюся для нас не просто в поговорку, а в добрую примету.
    С Гилей интересно было поговорить на любую тему - особенно в музыке. Он ее так любил, что даже собаке своей, по-моему скотч-терьеру, дал кличку "Джазик". О Джазике и о джазе Гиля нередко рассказывал нам в электричке по дороге в Тарасовку. Отъезжала она в 10.10, и я не помню, чтобы кто-нибудь опаздывал. Даже Толя Масленкин, который в последний момент иной раз успевал купить мороженое. Кстати, если он заскакивал в вагон с эскимо, мы уже знали: вчера позволил себе "расслабиться". Остальным же, в том числе и Гиле, мороженого не требовалось.
    Тарасовка была для нас вторым домом. Разве что парилки в ней не было. Поэтому, возвращаясь с выезда воскресным утром прямо из аэропорта, мы спешили в Сандуны или в Центральные бани. А когда домашняя игра на среду выпадала, то в четверг предпочитали Оружейные или Строчановские. В Строчановских собирались татары - по-моему, лучшие парильщики в мире. Вот и у Гили всегда с собой были свежие венички, мята, эвкалипт, а в парной он задавал такого жару, что без привычки не выдержишь.
    В Строчановских банях Гиля меня познакомил с Александром Хаярдиновым, директором комиссионного магазина на Зацепе. И когда спустя какое-то время он узнал, что я встречаюсь с серьезными намерениями с одной из его подчиненных - Надеждой, то сначала удивился, а потом сказал: "Я же тебе давно как другу Гили советовал - загляни в наш магазин. Там такие девушки работают - с ума можно сойти!"
    В "Спартаке" у нас была дружная компания. Что касается Гили, то особенно близок он был со своим волжским земляком Колей Осяниным - они и в Тарасовке, и в гостиницах всегда жили в одном номере. Коля был человеком сдержанным, молчаливым. Гиля, конечно, поразговорчивей, но на заглавные роли никогда не претендовал. Как, скажем, Севидов, который был законодателем моды, любил пофилософствовать по поводу игры и сам во многом ее определял. Гиля же до мозга костей оставался практиком, стараясь на отлично выполнять свою работу. И ему это, как правило, удавалось. Потому-то тренеры неизменно включали Гилю в "основу", игроки выбирали капитаном, а болельщики боготворили, не представляя без него свою любимую команду. Да и в восьмидесятые, когда мы вместе играли в разных городах страны за ветеранов "Спартака", трибуны еще до игры скандировали: "Хусаинова на поле!" Нет, таких футболистов народ не забывает...
    Юрий СЕВИДОВ, нападающий "Спартака" (1960-1965):
    - С Гилей мы сошлись довольно быстро, хотя он приехал в "Спартак" женатым, а я холостым. Объединила нас любовь к музыке. Мы могли часами слушать ее в квартире наших болельщиков Суздалевых. Виктор и его мама Елизавета Васильевна с удовольствием знакомили нас с американскими новинками, привезенными из Японии, где глава семьи трудился в качестве советника посла. Происходило это обычно в воскресенье, и за обедом мы, конечно же, обсуждали нюансы прошедшей игры.
    Кстати, поначалу Гиля в "Спартаке" играл точно так же, как в "Крыльях Советов", где он на правах лидера брал мяч и в одиночку стремился обыграть трех-четырех соперников и забить гол. Иной раз это удавалось, иной - нет. Игорю Нетто, который действовал слева под Хусаиновым, стиль новобранца пришелся не по душе. Нетто любил разыгрывать мяч накоротке, а Хусаинов убегал вперед. Игорь Александрович тут же закипал и кричал Гиле вдогонку: "Татарин, куда понесся?" Но было уже поздно. Правда, когда Гиля завершал свои проходы меткими ударами, что случалось нередко, или голевыми передачами - я сам немало забил с его пасов, - нашему капитану лишь оставалось развести руками.
    Карьера Гили шла по восходящей, но окажись он человеком слабохарактерным, она могла закончиться в один день или же гораздо раньше, чем это произошло на самом деле. Однажды в Тарасовке раздался телефонный звонок, после которого Гиля стал поспешно собираться в Москву. Мы удивились: дескать, куда это он накануне игры? "Да Мариночка упала с дивана, а жена дома одна и не знает - то ли в больницу ее отправлять, то ли дома оставить", - выпалил Гиля на ходу. В действительности все оказалось гораздо страшнее: в тот кошмарный день Люба и Гиля потеряли дочь, которой было всего-навсего год и семь месяцев. И как эта малютка открыла оконный шпингалет - уму непостижимо!
    Две недели потребовалось Гиле, чтобы взять себя в руки и снова выйти на игру в красно-белой спартаковской форме. Но ни он, ни Люба в квартире, где произошла трагедия, жить не могли, и их семья переехала с проспекта Вернадского на улицу Телевидения - так мы стали соседями: наши двери "смотрели" друг на друга. У Гили было много друзей, они нередко приходили к нему в гости. Люба накрывала на стол, и в эту шумную компанию обычно приглашали и меня с женой. Тостам не было конца, но Гиля не собирался заливать свое горе водкой - он лишь поднимал рюмку и ставил ее, наполненную до краев, на место. То же самое происходило, когда компания собиралась в ресторане или кафе. Кстати, без Любы Гиля никуда не ходил - такие семьянины, как он, встречались на моем пути довольно редко.
    В команде - на сборах или в поездках - Гиля мог пошутить, но в принципе вел себя сдержанно, избегал споров и ни с кем не конфликтовал. На поле же он заводился с полуоборота (особенно после того, как его с места левого инсайда перевели на тот же фланг крайним нападающим) и никогда не падал духом. Эти качества Хусаинова, помнится, всегда отличал мой отец, известный тренер Александр Александрович Севидов. Но вот парадокс: вроде бы Гиле так до конца и не привили вкус к тонкой комбинационной командной игре, которую исповедовал "Спартак", а он, между тем, играл довольно долго и результативно. Видимо, "Спартаку" как раз и нужен был такого рода индивидуалист, способный проскочить по краю, прострелить в штрафную или же, сместившись в центр, сам непосредственно угрожать воротам. Я заметил: у нас любят футболистов-малышей. И Гиля, будучи игроком одаренным, естественно, пользовался необыкновенной популярностью. Трибуны прощали ему промахи, и потому Гиля верил: не забил сейчас - забью в следующий раз. И бил порой из таких положений, из которых ни я, ни мои партнеры ударить не посмели бы. А вратари и вовсе не ожидали от Гили такой "наглости".
    Анзор КАВАЗАШВИЛИ, вратарь "Спартака" (1969-1971):
    - Пока я защищал ворота московского "Торпедо", Хусаинов доставлял мне столько хлопот - врагу не пожелаешь. Он появлялся в том самом месте, где его никто не ждал, - словно из под земли вырастал. Вроде бы левый крайний, а, кажется, постоянно перед носом у меня торчал, готовый добить мяч, отскочивший от моих рук. А вообще-то там, где мяч, где особенно горячо, там и Хусаинов был. Он успевал везде - и помогать обороне, и завязывать атаку из глубины, и завершать ее из штрафной площади соперника.
    А познакомились мы с Хусаиновым в сборной СССР, где он тоже был заметной фигурой - даже гол забил в финале Кубка Европы в ворота испанцев на глазах у генерала Франко. И еще мне особенно врезалась в память наша игра в Монтевидео в преддверии чемпионата мира в Англии. Мы победили - 3:0, и два гола были на счету Хусаинова. На следующий день репортаж о матче вышел под заголовком: "Этот маленький советский бриллиант погубил весь Уругвай!" Да и в самой Англии Гиля немало сделал для того, чтобы сборная СССР завоевала бронзовые медали чемпионата (к сожалению, об этом успехе отечественного футбола 34-летней давности почти никогда не вспоминают, хотя ни до 1966 года, ни после него наша сборная на мировых первенствах подобного результата ни разу не показала).
    Честно говоря, тогда в Англии ни я, ни Гиля не думали, что пройдет каких-то три года - и мы вместе будем защищать цвета "Спартака". Вот запись из дневника, который я вел на протяжении многих лет, сделанная перед началом моего первого сезона в спартаковской команде: "Сегодня состоялось собрание команды. Выбирали капитана. Голосование было тайным, но я предчувствовал: должен победить Хусаинов. Так и есть. Капитан - Хусаинов (14 голосов). Выходит, во главе "Спартака" на лихом коне будет Хусаинов. Галимзян - имя сложное. Хусаинов для нас - Гиля. Его отличает великая работоспособность, жажда гола. Он всегда готов прийти на выручку тому, кто в беде. Гиля находит какие-то нужные слова, знает, кому что посоветовать. Ему известно, с кем надо поговорить серьезно, а кого подбодрить шуткой.
    У нашего капитана бойцовский характер. Это я точно знаю. На футболиста уход из сборной страны действует магически. Один приходит в себя лишь спустя год, другой теряет веру в свои силы навсегда. Хусаинов давно играет в сборной страны. Но иной раз тренеры отказываются от его услуг. А Гиля остается таким же жизнерадостным, каким был прежде. Как будто ничего не произошло. Только на поле становится чуть-чуть злей, чем обычно".
    Да, только на поле. А за его пределами Гиля помог Симоняну и Старостину объединить нас, новобранцев, Вадима Иванова, Васю Калинова, Женю Ловчева, Колю Абрамова и меня, вместе с теми, кто в ней уже был - с Геной Логофетом, Колей Осяниным, Славой Амбарцумяном, Сережей Рожковым, Витей Папаевым, Колей Киселевым... И если бы не эта дружба, мы бы ни за что на свете не сумели победить "Динамо" - и в Москве, и в Киеве - и прервать его трехлетнюю чемпионскую серию.
    Из столицы Украины мы возвращались поездом. Никто не спал. Кто-то обсуждал с проводниками игру, кто-то читал, а мы с Папаевым гоняли в тамбуре спичечный коробок. А потом почти все ребята собрались в купе Хусаинова и всю оставшуюся дорогу слушали Гилины анекдоты. Он был великолепный рассказчик. И хотя не все анекдоты мне показались смешными, Гиля сам закатывался так, что заражал всех своим смехом. Хохот стоял на весь вагон.

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    льный контракт.

    ИНДИВИДУАЛИСТ

    –Я знаю, что у тебя начались проблемы еще в юношескомфутболе – обвиняли в индивидуализме.

    – Да нет, я был капитаном команды, забивал больше всех.К тому же играл в команде 1944 года, хотя сам 46-го... Какиеко мне могли быть претензии!

    –Но вот пришел в команду мастеров…

    – Что касается индивидуализма… Ты не де-
    лишься мячом не потому, что такой жадный, просто берешь на себяответственность, рискуешь в заключительной фазе. Мне казалось, чтоя забью, что сделаю лучше. В Париже в том самом матче, когдаиграл с нарисованными полосками, я забил мяч, и вообще играудавалась. Воронин, видя это, попросил: «Быш, я тебя прошу, покрутиим позвоночники!» (Смеется.) Я брал мяч и… Это был цирк!

    – ВотДед (Виктор Маслов. – Прим. ред.) уже тебя ставит, а там Турянчик, Соснихин,Биба, Сабо. Это – «волки»! А ты индивидуалист – мячикне отдаешь… Они как-то тебя начинали ломать?

    – Меня и сегодня ломают. С первого дня существования человекаидет ломка: это нельзя, то нельзя… И у тебя, естественно, растетчувство протеста. Но речь идет не об упрямстве, а толькоо сохранении самого себя. Инстинкт утверждения собственной значимостипо Фрейду. Конечно, и Маслов был иногда недоволен, и игроки,когда я заигрывался… Слово «индивидуализм» – от индивидуальности.И главная задача тренера – сохранить индивидуальность игрока.

    РУССКИЙ БЕСТ

    –Звонил в редакцию первый тренер Жиркова – Валерий Шарапов. Передавалпривет и сказал: помню его замечательный гол австрийцам «ножницами» черезсебя. Я был в 1967 году на том матче и тоже помню.

    – Гол получил приз за красоту в Европе в 1967-м… Такиеудары здорово получались у Воронина, мы после тренировок били – ястарался не отставать.

    –А как ты с левой ноги вколотил бельгийцам в «девятку»на ЧМ-1970! Я своему старшему сыну (он тогда пробовался у тебяв «Зените») показал тот кадр. Он: «А кто это?» – «Учись! Твойтренер!» Ты тогда на ЧМ четыре забил, вошел в символическуюсборную мира.

    – А сейчас читаешь: кто такой Бышовец, что это был за игрок?В 1969-м писали другое: «Русский Бест» – у меня есть английскаягазета. Возвращаюсь к тому же: идет манипуляция общественным мнением.Сборные СССР, которые я тренировал (олимпийская и первая), сыграли25 официальных матчей. И только одно поражение! А всегоу меня как у тренера – 73 матча с национальными командами:48 побед, 17 ничьих и только 8 поражений. Но всеговорят: он в 1998-м проиграл шесть со сборной России! Да, проиграл.Но там не было задачи побеждать любой ценой. Надо было создать новуюкоманду к ЧМ-2002. Я не мог собрать состав, играю с Испанией иУкраиной без спартаковцев, еду в Бразилию третьим составом. Нетвозможности экспериментировать. Но при мне в сборной появилисьАленичев, Панов, Семак, Игонин, Карпин, Семшов, Смертин, Тихонов, Титов…

    ПРОГРАММА ДЛЯ ФУРСЕНКО

    –«Зенит» – чемпион. Ты видишь в этом заслугу Спаллетти или тутглавное – деньги, административный ресурс?

    – И то, и другое. Он пришел в сформировавшуюсякоманду – со своим стилем, базовую команду сборной. Сделал небольшиеизменения ввиду появления новых игроков. Но схема та же – 4-3-3.Однако «Зенит» имеет колоссальные возможности перед соперникамиво внутреннем чемпионате.

    –Фурсенко объявляет: ищем тренера сборной, кандидаты должны представитьпрограмму. И ты чуть ли не первый приносишь. Зачем тебе лезтьв это, если знаешь, что там будет совершенно другой человеки ты – персона нон грата.

    – Я встречался с Фурсенко. Спросил: нужно? Он ответилутвердительно. Да, я понимал, что при выборе тренера главное – непрограмма. Но написал ее, потому что это было нужно мне самому, это былоинтересно, полезно… Вообще я и рефераты, и статьи, и планыпишу сам.

    –Ты все-таки надеешься, что будешь востребован?

    – Конечно! И есть предложения. Вот сегодня у меня двевстречи – видишь, галстук надел. Хотя уже дважды в этом годудоговоренности с президентами клубов срывались по разным причинам.И я спросил: почему? Если это какая-то игра – неужели кто-тонадеется, что это меня сломит?

    –И вот завтра они в третий раз предложат. Что ты им ответишь?

    – Скажу «да». Согласен, но именно РАБОТАТЬ! Хочу создать хорошуюкоманду, выигрывать… И, уверен, получится! Главное – не изменятьсебе. Вспоминаю, как после одной из лекций в ВШТ сказал ВолодеМаминову: «Не в силе Бог, а в правде».

    – Ну?Ты в своем репертуаре…

    ЛИЧНОЕ ДЕЛО

    Анатолий БЫШОВЕЦ

    Родился 23 апреля1946 года.

    Амплуа: нападающий.

    Карьера:воспитанник школы киевского «Динамо». Играл за «Динамо» Киев (1963–1973).В чемпионатах СССР провел 139 матчей (49 мячей).

    Достижения:четырехкратный чемпион СССР (1966–1968, 1971), обладатель Кубка СССР (1966).Заслуженный мастер спорта.

    Сборная: за сборнуюСССР провел 39 матчей, забил 15 голов. Участник финальных турниров ЧЕ-1968 иЧМ-1970.

    Карьера тренера: тренер, директор школы «Динамо»Киев (1974–1985), ст. тренер ЦС «Динамо» (1986–1987). Работал главным тренеромюношеской сборной СССР (1982–1985), московского «Динамо» (1987–1990), кипрскогоАЕЛ (1992–1993), сборной Южной Кореи (1994–1996), «Зенита» (1997–1998),«Анжи» (2001), португальского «Маритиму» (2003), «Томи» (2005), московского«Локомоти-ва» (2007). Главный тренер
    олимпийской сборной СССР (1986–1988), сборной СССР/СНГ (1990–1992),сборной России (1998).

    Достижения как тренера:олимпийский чемпион (1988), серебряный призер юношеского чемпионата УЕФА(1985), бронзовый призер чемпионата СССР (1990), обладатель Кубка России(2007). Заслуженный тренер СССР.

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    КАЯ ЗАБОТА
    Вновь отметился Бышовец. В седьмом матче талантливый форвард забил свой шестой гол, став на этом отрезке лучшим бомбардиром чемпионата. Сегодня журналисты поощряют игроков за забитые голы высокими оценками. А корреспондент киевской молодежки Дэви Аркадьев разразился таким вот пассажем: "В матче с "Торпедо" особенно четко всплыла не делающая чести футболисту манера Бышевца увлекаться "сольными партиями". Слишком уж неохотно он расстается с мячом даже в те минуты, когда тот был бы более "с ноги" партнерам по нападению" ("Комсомольское знамя" от 15 мая).
    Журналист был не одинок в оценке "раннего творчества" загоревшейся на небосклоне звездочки, способной превратиться в яркое светило. Посвятил 20-летнему парню колонку в рубрике "Молодые имена" один из лучших и результативнейших форвардов советского футбола, известный тренер Александр Пономарев.
    Начал Александр Семенович за здравие: "Бышевец всегда заряжен на удар, стремится получить мяч на передней линии, найти активную позицию для удара. И притом он достаточно техничен. Мало кто из молодых умеет так хорошо играть корпусом, как он".
    Но... продолжил тренер: "Он очень неохотно расстается с мячом, подолгу "мусолит" его. Имея возможность найти более простые ходы, Бышевец не использует их отчасти потому, что не видит, отчасти стремится сыграть более оригинально... И часто приносит своей команде не пользу, а вред".
    Критические слова сказаны из благих намерений, желания предотвратить "головокружение" от первых успехов и чрезмерно хвалебных отзывов в прессе, расточаемых восходящей звезде. В заключительных словах тренера - нескрываемая отеческая забота о многообещающем парне: "Начало прекрасное, но хочется предупредить молодого футболиста: "мелкое чемпионство" - плохой помощник в главном, в становлении характера. А Бышевцу предстоит немало потрудиться над собой... Надо ковать характер, воспитывать умение прислушиваться к советам тренера и старших товарищей и извлекать из них пользу" ("Советский спорт" от 20 апреля).
    Столичных одноклубников киевляне прошли легко - 2:0. Счет такого впечатления не оставил. Разрушать проще, нежели созидать. Создаваемую на поле красоту защитники москвичей разрушали как могли, не всегда в рамках закона. "Игра киевлян доставляет удовольствие зрителям, а раздосадованные гости все чаще и чаще нарушают правила", - передавал из Киева корреспондент "Советского спорта" Аркадий Галинский.
    Таллинский судья Эуген Хярмс скрупулезно и бесстрастно фиксировал нарушения. Москвичей оштрафовал 21 раз (киевлян - семь). Ни одно, по мнению арбитра, на предупреждение не тянуло.

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    Энергичным и очень общительным помнился Эдуард Малофеев по 1980-м годам, когда работал с минским, а потом с московским "Динамо" и со сборной СССР. Таким, как оказалось, он и остался.

    В свои 66 лет на редкость подвижен, так же разговорчив и совсем не притязателен в быту.

    Я встретилась с ним в его служебной "двушке" на окраине Питера. Добиралась без малого час, преодолевая нескончаемые пробки. Как же он в будни-то выбирается отсюда? - думала всю дорогу.

    - Да очень просто, - смеется Малофеев. - До метро еду три остановки на маршрутке, а потом на метро столько же до стадиона "Динамо". А бывает, и машину дадут. Никаких проблем! - И, пригласив "усаживаться поудобней", предложил чай.

    "Динамо" - это школа

    Российская газета : Скромно у вас в квартире, Эдуард Васильевич! Еще не обжились?

    Эдуард Малофеев : Я здесь пока один. Супруга подъедет позже, наведет уют. Она помогает сейчас дочери, родившей нам внука Кирилла. Пятый у меня уже внучок от трех дочек! А скромность - вообще наша семейная черта. Ни к чему разный шик. В Ленинграде (для меня ваш город по-прежнему Ленинград) раньше бывал каждый год. У меня здесь друзья. Не ездил, только когда работал в Литве и потом в Шотландии. И сейчас ехал сюда с удовольствием. Во-первых, сам город мил. Во-вторых, привлекло приглашение работать в "Динамо". Я в этом спортивном обществе, можно сказать, вырос, стал человеком. Лучшие тренерские годы в нем провел. Правда, сейчас это больше марка, чем спортобщество, но все же.

    РГ : Вы, наверное, и звание воинское имеете, коль всю жизнь динамовец?

    Малофеев : Подполковник запаса. Мне оформляли документы на полковника, но не довели до конца. Кто-то не хотел, чтобы довели. Мне всю жизнь палки в колеса вставляют. В 90-е готовился работать за рубежом. Даже записался на курсы иностранного языка. Но когда уже паковал чемоданы, ожидая со дня на день подписания контракта, вдруг узнал, что на мое место поехал другой. В России меня сделали изгоем. Я не понимаю, кто и зачем. Я всегда шел по жизни честно, скромно, старался работать как можно больше. Но, знаете, такие испытания крепят дух. Ни на кого зла не держу. Как только начинаю работать, все забываю. Неприятности - в первую очередь. Иначе не выдержать.

    РГ : Чем привлекло вас, заслуженного тренера СССР, предложение динамовцев из Петербурга? Команда занимает скромное место во втором дивизионе, многолетние попытки навести в ней футбольный порядок пока не приводят к успеху. Неужели предложили такую зарплату, от которой не смогли отказаться?

    Малофеев : Какую зарплату мне положили, на такую я и согласился. А чего торговаться? Не это главное. До Питера я работал в федерации футбола Белоруссии, занимался детскими командами. Но хотел быть тренером. И вот предложение из "Динамо". Приехал, посмотрел. Увидел, что будет тяжело. Ну а что - сидеть, бумажки перекладывать? С другой стороны, есть знания, опыт. Справлюсь. Я ведь когда-то стал первым выпускником Высшей школы тренеров в Москве. Во всех смыслах первым - и учился отлично, и диплом получил за номером один. Лучшие специалисты там преподавали. Всю жизнь вспоминаю их с благодарностью. Храню до сих пор конспекты, которые вел на занятиях великих Бескова, Качалина, Якушина. Мне они здорово помогали в тренерской работе. После того как закончил тренировать сборную Белоруссии, поехал в Каунас, сделал местную команду чемпионом Литвы. Получил предложение из Шотландии. Два года вел подготовительный период в клубе "Хартц". Могло бы там и лучше получиться, если бы не языковой барьер. Переводили мои указания плоховато, это сказалось.

    РГ : Не обидно, что в России, с которой у вас много связано, о вас в последние годы откровенно забыли? Даже на 100-летний юбилей футбола не пригласили.

    Малофеев : На обиженных воду возят. Я никогда ни на кого не обижаюсь. На тот юбилей меня действительно не позвали. И я думал с удивлением - почему так? Я ведь не только тренером, но и футболистом был неплохим. Почти 5 лет выступал за сборную СССР, дважды играл на чемпионатах Европы. Стал бронзовым призером чемпионата мира. И вдруг меня забыли. В какой-то степени несправедливо. Но дело прошлое. Надо жить настоящим.

    Судья всегда прав

    РГ : А как вас несколько лет назад занесло в Псков тренировать любительскую команду коллектива физкультуры?

    Малофеев : Никогда не делил команды на любительские и профессиональные. Работал там, куда приглашали. Мне же семью надо кормить, на хлеб зарабатывать. Воровать я не умею. А тренировать - всегда с удовольствием. Я умею это делать. Столько подготовил классных футболистов! В том же Пскове 18 человек стали благодаря мне мастерами спорта.

    РГ : Вы сейчас гражданин Белоруссии?

    Малофеев : Нет, у меня паспорт российский, я россиянин. Как и моя жена. Живу и в Москве, и в Минске, где у меня есть квартира, где меня все узнают на улице, подходят за автографом.

    РГ : Какие условия вы поставили руководству клуба, приступая к работе?

    Малофеев : Где бы я ни работал, никогда никаких условий не ставил. Весь смысл моей жизни в футболе - стремиться к наивысшим результатам. Исходя при этом из тех возможностей, которые имеются. У "Динамо" есть в Петербурге залы, есть свое поле, есть время на стадионе "Петровский". Конечно, хотелось бы лучше. Но и это неплохо. Самое главное - отношение людей к своему делу. Если с этим будет все в порядке, то все у нас получится.

    РГ : Ваши коллеги из команд второй и первой лиг российского чемпионата не один год говорят о том, что с судьями в этих лигах нужно "уметь работать", иначе не приходится рассчитывать на успех. А вы со своей прямотой...

    Малофеев : А я буду делать свое дело. На все подобные разговоры у меня один ответ: надо как можно лучше подготовить команду, чтобы никакая коррупция не могла ничего сделать. Я так всю жизнь работал. Со мной на эту тему коллеги боятся даже разговаривать. "Судья всегда прав, даже если он не прав, и ваша задача - играть", - так я буду говорить ребятам. Духовность должна быть в человеке. Хорошее дело рождается в порыве любви. Если ты любишь футбол, то должно быть стыдно играть плохо.

    Досье "РГ"

    Эдуард Малофеев родился в 1942 году.

    Мастер спорта международного класса и заслуженный тренер СССР, был одним из лучших форвардов Советского Союза шестидесятых годов. В чемпионатах СССР провел 254 матча, в которых забил 100 мячей. В 1971 году стал лучшим бомбардиром чемпионата. 40 раз выходил на поле в составе сборной страны.

    Малофеев привел минское "Динамо" к победе в первенстве СССР. В 1984-1986 годах возглавлял национальную команду страны, которая пробилась в финальную часть чемпионата мира в Мексике. С 2001 по 2003 год возглавлял сборную Белоруссии. Работал главным тренером в множестве клубов, среди которых московское и минское "Динамо", "Псков", литовский "Каунас", минский МТЗ-РИПО. Был спортивным директором шотландского клуба "Хартс". С 26 сентября 2008 года главный тренер клуба "Динамо", Санкт-Петербург.

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    Банишевский родился и вырос в Баку в семье молокан[3]. Всю свою жизнь посвятил этому городу. В местный клуб «Нефтчи» попал уже в 16 лет и быстро пробился в основной состав. Видевшие игру молодого Банишевского восхищались ей и признавали в нём несомненный талант. Именитые клубы страны предлагали ему московскую и киевскую «прописку», но он продолжал играть на родине, где партнёром по атаке был другой известный форвард Эдуард Маркаров. В 19 лет Николай Морозов пригласил его в первую сборную страны, где Анатолий прекрасно дебютировал — 7 голов в восьми матчах. Один из голов, забитый головой с 25—40 метров (источники не имеют единого мнения) великим бразильцам на Маракане, стал шедевром мирового футбола.

    Пожалуй, наиболее удачным для Банишевского стал 1966 год, когда он выступил на чемпионате мира, где сборная страны дошла до полуфинала, заняв 4-е место. В этот же год «Нефтчи» завоевал бронзовые медали чемпионата СССР.

    После чемпионата Европы 1972 года, на котором сборная СССР заняла второе место он, как один из главных «виновников поражения», впал в немилость чиновников, и в сборную его приглашать перестали. На Банишевского это подействовало удручающе, он даже хотел закончить с футболом и какое-то время не играл. Но потом вернулся и завершил карьеру игрока всё в том же «Нефтчи».

    Некоторое время после окончания карьеры работал тренером в «Нефтчи», тренировал молодёжь в Буркина-Фасо. Однако его стали одолевать появившиеся болезни — панкреатит и сахарный диабет — и с тренерской деятельностью пришлось закончить. Скончался Банишевский 10 декабря 1997 года. Похоронен на Второй Аллее почётных захоронений в Баку (Аллея расположена на Ясамальском кладбище).

    Его именем в Масаллы назван стадион. В 2003 году к 50-летнему юбилею УЕФА футбольные организации входящих в неё стран называли лучшего игрока последних 50 лет. Азербайджанская федерация футбола назвала лучшим Анатолия Банишевского. 23 февраля 2010 года в Баку торжественно отметили 64-летие легендарного футболиста.[4] В издательстве «Центр Пропаганды» (Москва, 2008) вышла книга «След кометы. Страницы жизни Анатолия Банишевского» (автор Азер Джангиров).

    Внук Банишевского Али Бабаев с 2011 года начал играть в составе юношеской команды «Нефтчи», за которую когда-то играл его дед[5].

    Выступления за сборную СССР    Править
    За сборную СССР провел 50 матчей и забил 19 голов.

    Первый матч — против сборной Бразилии 0:3 (1965). Последний матч — против сборной ФРГ 0:3 (1972).

    Наибольшее количество забитых мячей в одном матче — 3 гола в ворота сборной Греции 4:1 (1965)[6]

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    Е ЧОКАЯСЬ

    23 февраля Анатолию Банишевскому исполнилось бы 58 лет. Выдающийся советский футболист, носивший на майке номер «9», умер ранним утром 10 декабря 1997 года. Ему был всего 51 год, а организм уже устал сопротивляться смертельному «букету» болезней из сахарного диабета и цирроза печени.

    РИКОШЕТ В ИСТОРИЮ

    У каждого великого футболиста есть, наверное, свой самый главный в жизни гол. Был такой и у Анатолия Банишевского. Он забил его в товарищеском матче против сборной Бразилии 21 ноября 1965 года на знаменитом стадионе «Маракана» в присутствии 123 тысяч зрителей. Девятнадцатилетний форвард бакинского «Нефтяника» стал первым советским футболистом, распечатавшим ворота великих бразильцев. Причем сделал это… затылком. На 59-й минуте игры при счете 2:0 в пользу хозяев Баня (так ласково звали Анатолия в команде) выпрыгнул на мяч, который выбивал в поле вратарь бразильцев Манга. Удар у того не получился, и мяч, попав в голову нашего нападающего, срикошетил в ворота…

    — Трибуны на несколько секунд погрузились в тишину, переваривая случившееся, а потом взорвались. Пеле остановился и смотрел на меня, как завороженный. Он еще не знал, что через 25 минут Слава Метревели сравняет счет, — вспоминал потом Анатолий Андреевич. — А мой гол одна из ведущих бразильских газет назвала голом десятилетия.

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    РЫСЬ ПРОСНУЛАСЬ БЫСТРО

    Любопытно, что дебют Банишевского в составе национальной сборной состоялся также в товарищеском матче с бразильцами. Случилось это 4 июля того же 65-го года в Москве. Старший тренер нашей команды Николай Морозов выпустил новичка во втором тайме при счете 0:2, но ту игру не спас бы даже Господь Бог, поскольку футбольные боги в майках сборной Бразилии к тому времени поймали сумасшедший кураж.

    Своей очереди от души покуражиться на поле Анатолий дождался ровно через два месяца. В отборочном матче чемпионата мира со сборной Греции он практически в одиночку разделался с соперниками у них дома, оформив к 82-й минуте хет-трик. Вот тогда все разом и вспомнили интервью старшего тренера бакинского «Нефтяника» Бориса Аркадьева, опубликованное за три года до этого: «Растет у нас мальчишечка, о котором очень скоро заговорят. Чудо как хорошо координирован, смел, решителен, мяч чувствует обостренно, каждым своим нервом. По-юношески еще угловат, наскакивает, как котенок, но скоро в нем проснется рысь, и тогда это будет форвард божьей милостью». Рысь проснулась необыкновенно быстро: попав в 15 лет в команду высшей лиги чемпионата СССР, Анатолий в 20 был уже одним из самых заметных игроков на чемпионате мира.

    ДВЕ СТОРОНЫ ОДНОЙ МЕДАЛИ

    Сегодня, даже зная, что так блестяще начавшаяся карьера Банишевского закончилась ночлежкой в бакинской кочегарке, очень трудно дать однозначную оценку его футбольной судьбе. Назвать ее загубленной – язык не поворачивается. Пятьдесят матчей за сборную, 19 забитых голов, бронзовая медаль чемпионата мира, серебро чемпионата Европы, членство в Клубе Григория Федотова – такое нынешним нашим звездам может только в сладком сне присниться. Но в то же время были в жизни футболиста Банишевского и систематические нарушения спортивного режима, и долгая дисквалификация с потерей звания заслуженного мастера спорта за «аморальное поведение, пьянство и рукоприкладство», и необдуманное добровольное расставание с «Нефтчи» (до 1968 г. – «Нефтяник». – Прим.ред.) в 27 лет…

    — Из пятнадцати сезонов, которые мне были отпущены как игроку, потерял семь. По легкомыслию, – так в конце жизни игрок подвел печальный итог своей карьеры.

    МЯЧ НА ДНЕ РЮМКИ

    Раннюю футбольную смерть Баня нашел на дне рюмки. Кумир миллионов болельщиков, он, образно говоря, утонул в бескрайнем море всеобщей любви к себе. В Баку его на руках носили, каждый почитал за честь пригласить на семейное торжество или просто выпить с ним. А он не умел, да и не хотел отказывать.

    В 1971 году специальной директивой ЦК КПСС Банишевского едва не дисквалифицировали вместе с пятью другими игроками «Нефтчи» «за грубые нарушения спортивной дисциплины». Благодаря вмешательству председателя ЦК КП Азербайджана Гейдара Алиева отделался тогда условным наказанием. Но последней каплей, переполнившей чашу терпения начальства, стал эпизод, случившийся в Брюсселе после финальной встречи чемпионата Европы-72 со сборной ФРГ.

    — Мы проиграли со счетом 0:3. После игры в раздевалку вошел очень важный чиновник от спорта и устроил разнос. Чуть ли не предателями родины обозвал, – вспоминал Анатолий Андреевич. – Я в конце концов не выдержал и ответил: «Если уж так не нравится наша игра, вышли бы сами на поле и показали, как надо». Незваный гость тут же «закруглился» и покинул раздевалку. В сборную меня больше не вызывали…

    Да в общем-то и оснований для этого не было. В футбол после того случая Банишевский практически уже не играл. Написал заявление об уходе из «Нефтчи», решив попробовать тренерского хлеба. Правда, в 1976-м вновь надел футболку родного клуба (попросили помочь команде вернуться в высшую лигу), но это была лишь бледная тень прежнего Бани: в 30 лет, да еще после четырехлетнего перерыва, много не набегаешься.

    ДИАБЕТ ИЗ АФРИКИ

    В 91-м в дни празднования 80-летия азербайджанского футбола Банишевскому вернули звание заслуженного мастера спорта, а зимой того же года он оказался в реанимации со страшным диагнозом «диабетическая кома».

    Рассказывает Лидия Андреевна, сестра Банишевского:

    — У врачей было мало надежды на то, что Толя выживет, ведь это был уже второй приступ. Первый случился в 1987 году, и тогда брат провел в реанимации 10 дней. Потом месяц лечился в Москве, в Институте эндокринологии, но это мало помогло. Конечно, с предрасположенностью к такой болезни ему нельзя было ездить в Африку, но он год проработал в Буркина-Фасо, тренировал там молодежную сборную. Пережил к тому же сильнейший стресс: у него на глазах, прямо на стадионе, повстанцы, затеявшие очередной военный переворот, убили президента страны.

    После второго приступа у Толи произошла так называемая точечная атрофия некоторых участков мозга – нарушилась память. Когда выходил из дома, жена давала ему записку, что надо сделать, куда пойти, но он все равно иногда забывал. Память как бы отключалась. И это в 45 лет!

    А вскоре смертельно больной Банишевский потерял и дом, и жену, которую он называл своим верным другом и домашним доктором. Устав от бесконечных скандалов и безрезультатной борьбы за трезвый образ жизни супруга, она, с молчаливого согласия двух дочерей, выставила его за дверь. Без гроша в кармане (какой тут инсулин!) экс-кумир Азербайджана поселился в кочегарке. И наверняка провел бы там остаток своих дней. Но среди миллионов бывших поклонников Банишевского нашлась одна, которая пронесла любовь к нему через всю жизнь. Случайно узнав, что Анатолий спивается среди бомжей, Саида примчалась за ним на такси. Эта женщина стала последней его опорой, подарила ему почти забытое уже семейное тепло. Жаль, что продолжалось это недолго. Зимой 97-го они собирались отдохнуть на Канарах, даже купили билеты, но болезнь вновь напомнила о себе. Третьего приступа организм уже не выдержал.

    ЛИЧНОЕ ДЕЛО

    БАНИШЕВСКИЙ Анатолий Андреевич

    Родился 23 февраля 1946 года в Баку. Один из лучших центральных нападающих советского футбола второй половины 60-х – начала 70-х годов. Заслуженный мастер спорта (1991). Воспитанник детской клубной команды «Локомотив» и школы «Нефтяника» (обе – Баку). Выступал за команду «Нефтчи» с 1963 по 1978 год с перерывами. В чемпионатах СССР провел 211 матчей, забил 81 гол. Бронзовый призер чемпионата СССР (1966). Трижды попадал в списки 33 лучших (1965–1967). В сборной СССР (1965–1968, 1971–1972) сыграл 50 матчей (19 голов). Второй призер чемпионата Европы-72 (2 матча), полуфиналист чемпионата мира-66 (5 матчей, 1 гол). Участник чемпионата Европы-68 (2 игры), отборочных матчей Олимпийских игр-68. Входит в символический Клуб Григория Федотова (115 голов).

    Тренер «Нефтчи» (Баку) – 1981–1982. Главный тренер «Автомобилиста» (Мингечаур) – 1984–1987 (апрель), «Кяпаза» (Кировабад) – 1988 (с июля). Главный тренер молодежной сборной Буркина-Фасо с мая 1987 – по май 1988.

    Умер 10 декабря 1997 года в Баку.

    0
  • Кухня
    9 октября
     

    Править

    Эдуард Маркаров родился в семье футболиста Артёма Агаларовича Маркарова, мастера спорта СССР, который и стал его первым тренером. По примеру отца, увлёкся футболом и с мальчишками часто гонял мяч во дворе. В 14 лет стал тренироваться в бакинском «Локомотиве».

    В 1961 году Маркарова заметил Борис Аркадьев и пригласил играть за «Нефтяник» и в этот же год был приглашён в юношескую сборную СССР. Его партнёрами по клубу были Юрий Кузнецов, Алекпер Мамедов, Адамас Голодец и Анатолий Банишевский, с которым они составляли пару нападающих бакинского клуба. Несмотря на сыгранность этой пары, в сборную команду их приглашали редко, а когда приглашали, то почти не давали играть вместе.

    В составе сборной СССР участвовал в чемпионате мира по футболу 1966, сыграл в матче СССР — Чили. В конце 1960-х Маркарова стали преследовать травмы, и решив сменить обстановку, он в 1971 году перешёл в ереванский «Арарат». С этим клубом у Маркарова связан самый удачный период карьеры. Сначала как игрок он стал двукратным обладателем Кубка СССР, золотых и серебряных медалей чемпионата, а затем в 1976 году, уже в качестве тренера серебряным призёром чемпионата и финалистом Кубка. В 1975 году наряду с Гердом Мюллером стал лучшим бомбардиром Кубка европейских чемпионов[2].

    0
  • Кухня
    9 октября
     

    Биография    Править

    Родился на Украине, в Кировограде. Начал играть в 1957 году в родном городе, в ДЮСШ «Звезды».

    Дебютировал при тренере Матвее Черкасском, который вскоре перешёл в «Черноморец», куда переманил и Поркуяна. Футболист некоторое время сомневался, но перспектива играть в высшей лиге переборола сомнения.

    Со второго круга сезона 1965 года закрепился в основе «Черноморца».

    В начале 1966 года вынужден был перейти в киевское «Динамо», хотя уходить из «Черноморца» не хотел. Тем не менее в Киеве поначалу всё складывалось хорошо — в первом матче против «Зенита» в розыгрыше на Кубок СССР забил гол.

    К моменту начала чемпионата мира в Англии (1966) Поркуян был в числе ведущих нападающих страны — забил 4 мяча в чемпионате. Был взят на чемпионат в последний момент, его кандидатуру поддержал Качалин.

    Вместе с командой отправился на сборы в Швецию, где в контрольных играх забил 4 мяча. Тем не менее, иллюзий не питал, понимал, что едет дублёром. В какой-то мере Поркуяну повезло — сборная выиграла 2 матча в группе, после чего на игру против чилийцев Николай Морозов решил выставить ближайший резерв. Поркуян в дебютной игре за сборную забил 2 мяча, и на следующие матчи первенства выходил уже в основном составе.

    В 1/4 финала, в игре против Венгрии забил гол, а после в одном из опасных моментов у своих ворот, спас сборную от неминуемого гола, когда подставил грудь под летящий в сетку мяч. В полуфинале против сборной ФРГ он также забил гол. Мог даже и сравнять счет, но неудачно подставил голову под мяч, который ушёл выше ворот.

    После чемпионата мира, однако, не стал ведущим игроком команды — вследствие внутренних интриг был отодвинут от основы. Так или иначе был в составе клуба, но выходил нечасто, забивал мало. После сезона 1969 решил перейти в «Черноморец». Хотя руководство «Динамо» было против, но по настоянию тренера Маслова, Поркуяна отпустили в Одессу.

    В «Черноморце» он снова заблистал, был вызван в сборную СССР и взят на чемпионат мира в Мексике (1970). На чемпионате не сыграл ни разу, поскольку тренеры считали, что Поркуян выглядит слабее других нападающих.

    Концовка сезона 1970 не удалась — «Черноморец» вылетел из высшей лиги. Поркуяна стал звать к себе в «Днепр» молодой тренер Валерий Лобановский (команда как раз вышла в высшую лигу), который знал игрока ещё по совместным выступлениям за одесский клуб. Сезон 1971 Поркуян отыграл за «Черноморец», но поскольку команде не удалось вернуться в «вышку», решил принять предложение Лобановского.

    С 1972 по 1975 играл за «Днепр». Пока в команде был Лобановский, Поркуян был незаменим. В 1974 его сменил Каневский, который по завершении сезона 1975 года дал понять Поркуяну, что тот больше не нужен клубу.

    0
  • Кухня
    9 октября
     

    Алексея Парамонова
    «Люди целовали борта нашего парохода»
    — Что-то поразило в Австралии?
    — Мы были полностью изолированы от внешнего мира – в Олимпийскую деревню посторонних не пускали. Каким образом наши соотечественники, из числа эмигрантов, проникали на территорию – ума не приложу! Люди молча стояли в сторонке и просто смотрели на нас, с пяти-десяти метров, ближе не подходили, словно боясь нечаянно потревожить. Потом провожали команду в порту Мельбурна. Целовали борта парохода, представляете?..
    — Суточные «сборникам» полагались?
    — Если не ошибаюсь, по 120 долларов – из расчёта 4 доллара в день. Я на сэкономленные деньги купил жене туфли и кофту маме. Тогда 120 долларов стоили больше, чем сейчас, но всё равно – копейки…
    — 19-летний Стрельцов не робел в компании старших?
    — В отличие от других молоденьких ребят, Стрельцов с юности был заправским нападающим – в каждой игре почти забивал!
    — А Индонезии в 1/4 финала не забил…
    — Не шёл мяч в ворота, и всё тут! В перерыве я встретил спешащего на трибуну Романова, руководителя делегации. «Парамонов, как обстановка?» — «0:0…». — «Как 0:0?!» — у него прямо лицо побагровело. А ведь могли и проиграть. За несколько минут до конца индонезиец хорошенько приложился – счастье, что мяч рядом со штангой прошёл…
    — По воспоминаниям Яшина, «настроить команду на игру пытались некоторые руководители нашей делегации». Было?
    — У Романова был зам, ответственный за футбол. Так вот он после ничьей с Индонезией устроил разнос. Спокойный с виду мужик, а тут будто с цепи сорвался. Часа два просидели взаперти в жаре и духотище. Каждый игрок должен был объяснить, почему сыграл так, а не иначе.
    — Никто не порывался послать чиновника подальше?
    — Ну что вы, тогда и представить себе такое нельзя было…
    «Папа, один армянин в сборной – и тот не играет»
    — Игра с болгарами была самой экстремальной на турнире?
    — Самой тяжёлой однозначно. За восемь минут до конца дополнительного времени проигрывали – 0:1. Хорошо, Стрельцов сравнял счёт. Победный гол Татушин забил.
    — В том матче чудеса героизма проявил ваш одноклубник Тищенко…
    — В конце первого тайма Николай неудачно упал и сломал ключицу. Сегодня игрока с такой травмой прямо со стадиона отправили бы в больницу, но Тищенко и слышать ничего не хотел о госпитализации. А замен не было. Попросил доктора прибинтовать руку к корпусу – и побежал обратно на поле. Так и ковылял – весь второй тайм и дополнительное время. Качалин только переставил его на левый край атаки, а меня – на место Тищенко в обороне.
    → Просто спартанец. История одного героя
    — Валентин Иванов тоже с травмой доигрывал.
    — Из-за этого перед Качалиным и возникла дилемма: кого ставить на финал? Гавриил Дмитриевич долго размышлял, перебирал варианты. Иванова можно было заменить Исаевым, но он, спартаковец, никогда в паре со Стрельцовым не играл. Проблема. А Эдик забивал – как его, лучшего бомбардира, не поставишь? Тоже нонсенс. По прошествии времени стало известно, что решение тренеру «подсказали» сверху.
    — Это как, простите?
    — Был такой в правительстве Микоян Анастас Иванович, армянин, влиятельный руководитель. Его сын Сергей обожал футбол. Я почему знаю – мы с ним приблизительно одного возраста были, гуляли вместе по улице Горького, «нашему Бродвею». Нарядные девицы, ребята шли туда или в сад Эрмитаж – Бесков там со своей Валерией Николаевной, будущей женой, познакомился. Перед финалом Сергей обратился к отцу: «Папа, один армянин в нашей олимпийской сборной – и тот не играет». Микоян звонит Косыгину, председателю спорткомитета при совете министров: «Нельзя ли как-то посодействовать?». Тот набирает номер Романова…
    — И?
    — На финал вышла пара Исаев – Симонян.
    — А лишним оказался Стрельцов.
    — Именно! Но у Качалина был аргумент в пользу этого варианта – сыгранность Симоняна и Исаева: как-никак одноклубники.
    — Эдуард обиделся?
    — По-моему, нормально всё воспринял. Симонян предлагал ему свою медаль. Уговаривал: «Эдик, ты сыграл все матчи, это золото – твоё». А Стрельцов только отнекивался: «Никита Палыч, я молодой, у меня ещё будут Олимпийские игры, а вы уже заканчиваете». Короче, не принял подарок.
    — Запасным медали не полагались?
    — Нет, только 11 участникам матча. Такое было положение. На 50-летие победы я обратился к Виталию Георгиевичу Смирнову в Олимпийский комитет. Напомнил, что в 1988 году золотые медали получили все члены нашей делегации, вплоть до администраторов и массажиста. Попросил исправить несправедливость по отношению к нашему поколению. Смирнов взялся переговорить с ответственным сотрудником Международного олимпийского комитета.
    — Переговорил?
    — К сожалению, его в Лозанне не застал, но получил заверения от других работников МОК, что медали можно изготовить в России. Я передал информацию Симоняну, и Никита Палыч всё решил.
    — Каким образом?
    — Один из руководителей монетного двора, ярый болельщик «Спартака», пошёл нам навстречу и выпустил дополнительную партию медалей – 11 штук. За Качалина дочка получила, за Стрельцова – сын, за Иванова – жена Лидия… Я свою медаль в музей «Спартака» передал.
    — Вы ведь тоже финал пропустили. Почему?
    — Маслёнкин годом ранее немцам забил, играя в центре обороне. Анатолий был активным парнем, с поставленным ударом. Гавриил Дмитриевич, видимо, рассудил, что в этом случае он будет полезнее.
    — Расстроились?
    — Ничуть. Радовался победе вместе со всеми. Тем более задняя поверхность бедра немного побаливала.
    — Десятилетия не утихали дискуссии насчёт авторства решающего гола югославам. Претенденты, Ильин и Исаев, между собой тоже спорили?
    — Если только в шутку. Исаев был убеждён, что именно он забил. Последним мяча коснулся Ильин, но пересёк он к тому времени линию или нет, не возьмусь утверждать. Не знаю. Приборов для определения взятия ворот тогда не

    0
  • Кухня
    9 октября
     

    Править

    Заур Калоев запомнился своим умением играть головой. Его партнёр по атаке Михаил Месхи шутил: «Чтобы забить гол, мне надо пройти по краю, попасть в голову Калоеву, а уж от неё мяч обязательно попадёт в ворота»[2].

    Журналист Лев Филатов описывал его так: «Во внешности Заура Калоева была приспособленность к взлёту, как будто он был проверен и испытан в аэродинамической трубе. Рослый, плечистый, тонкий, с залысинами, он напоминал нос самолёта, по бокам которого снизу располагались четыре мотора — инсайды и края. Благодаря ему нападение тбилисского „Динамо“ могло, играя, набирать высоту. Линии атак, отрываясь от взлётной полосы газона, уходили вверх, на Калоева, он прыгал и настигал мяч на недоступных траекториях. Его и на шаржах рисовали с крылышками, и в любой характеристике, самой немногословной, присутствовала фраза „хорошо играет головой“. Калоев бережно относился к своему дарованию. Мне приходилось видеть его на тренировке: других и след простыл, а он всё разбегался и прыгал на мяч, который ему посылали с углов поля. Наверное, никто не считал и не знает, сколько он забил головой, но в памяти он остался человеком в высоком, свободном полёте»[3].

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    Михаи́л Ша́лвович Ме́схи (груз. მიხეილ შალვას ძე მესხი; 12 января 1937, Тбилиси, СССР — 22 апреля 1991, Тбилиси, Грузия) — советский футболист, нападающий. Заслуженный мастер спорта СССР (1965). Чемпион Европы (1960) в составе сборной СССР и чемпион СССР (1964) в составе «

    Воспитанник тбилисских футбольных школ № 35 и ФШМ. С 1954 по 1969 год играл в «Динамо» Тбилиси. До 1964 года составлял тандем нападающих с Зауром Калоевым[1].

    Журналист Лев Филатов описывал его так:

    «    Месхи был неповторимым крайним форвардом. Его обманному движению присвоено имя „финт Месхи“. Проворный, неиссякаемый на уловки, он заставлял зрителей и не только восхищаться, но порой и хохотать. И, может быть, непривычный для стадиона смех некоторые тренеры, лишенные чувства юмора, а заодно и чувства прекрасного, ставили Месхи в вину, полагая, что игра его недостаточно практична, отдает цирковым аттракционом. Оригинальность нередко бывает наказуема. Без вины виноватый Месхи получил из-за этого неполную меру признания, на которое был вправе рассчитывать. Он был дискуссионной фигурой на протяжении всех своих сезонов, даже когда находился в сборной страны и получал за рубежом громкую прессу[1]

    0
  • Кухня
    9 октября
     

    ПОМНИМ
    Это имя ему дал отец, Калистрат Фомич, всю жизнь проработавший шеф-поваром в лучших сочинских ресторанах. Не Вячеслав, не Мирослав, а именно Слава. Такого в церковных святцах нет, хотя новорожденного крестили. Но, видимо, отец твердо верил в то, что имя определяет судьбу, и редкое – особенно.
    Угадал, что там говорить! Слава приласкала Славу, когда ему исполнилось всего 24 года, да такая, о которой нынешнее поколение наших футболистов вряд ли смеет и мечтать. Его обожали миллионы. Среди регалий Метревели есть обе высшие награды, которые за всю историю своего существования выиграла наша национальная сборная, – Кубок Европы и бронзовые медали чемпионата мира.
    Его имя попало в народный фольклор – высшая форма популярности. Кто не знает анекдот про Метревели? «Приезжает как-то в Москву крестьянин из глухого грузинского села и с удивлением читает развешанные повсюду лозунги: «Слава КПСС!». Спрашивает первого встречного: «Скажи, уважаемый, кто такой КПСС? Славу Метревели знаю, а про Славу КПСС никогда не слышал. Он из какой команды?»
    Даже когда смертельная болезнь лишила Славу Калистратовича возможности общаться с окружающими, его слава продолжала жить. Пусть и отдельно от него…
    СОЖГЛИ ВЕТЕРОК
    Летом 1990 года я прилетел в Тбилиси в гости к своему однокурснику по факультету журналистики МГУ, спортивному обозревателю газеты «Заря Востока» Зурабу Табатадзе (к сожалению, ныне уже покойному). Зураб, большой знаток футбола, в который сам когда-то неплохо играл, пообещал познакомить со Славой Метревели (в обмен, как он выразился, за знакомство с Валерием Брумелем, с которым я в те годы дружил). Я специально привез с собой набор старых (купленных еще мальчишкой в родном городе Поти) открыток с изображением футболистов тбилисского «Динамо» — чемпионов СССР 1964 года. Рассчитывал за время отпуска собрать бесценные автографы у тех, кто еще был жив.
    Несколько раз мы ездили в хинкальную «Ниави» («Ветерок» — в переводе на русский), директором которой был Метревели, но, к сожалению, мне не повезло: Слава Калистратович на работе так и не появился – у него тогда в очередной раз случилось обострение болезни…
    В той поездке я невольно стал свидетелем того, как на центральной площади города небольшая группа «революционеров» при огромном стечении запуганных противников и такого же количества сочувствующих сносила памятник Ленину. С помощью автокрана и газосварки. Впечатление вынес незабываемое, но оно показалось дешевым театральным представлением, когда в том же году, уже дома, узнал, что в Тбилиси сожгли «Ветерок». Ту самую хинкальную Славы Метревели.
    Вот тогда пришло четкое понимание, что страны, в которой я родился и прожил 20 лет, больше не существует. У кого поднялась рука на человека, которого в Грузии почитали за бога?
    Он после этого начал, по словам жены, таять как свеча…
    СЧАСТЛИВЫЙ СЛУЧАЙ БЕСКОВА
    — Я знаю: когда бью в правый дальний угол, мяч должен попасть туда. И когда он попадает, полностью удовлетворен. Но когда целишься в угол, а попадаешь в защитника и мяч оказывается рикошетом в сетке, мне жалко вратаря, который правильно среагировал. Жалко защитника. Мяч – в сетке, а радости нет. Будь моя воля, я бы не засчитывал такие голы…
    Много ли вы сегодня знаете футболистов, готовых подписаться под этими словами, сказанными 40 лет назад корреспонденту еженедельника «Футбол» нападающим тбилисского «Динамо» и сборной СССР Славой Метревели? В них он весь. На поле и вне его.
    В 20 лет этому талантливому сочинскому пареньку, оказавшемуся в горьковском «Торпедо», выпал счастливый случай: его заметил Константин Бесков, в то время тренер московского «Торпедо». По существовавшим тогда правилам команда, делегировавшая в сборную нескольких игроков, освобождалась до их возвращения от участия в чемпионате страны. На Олимпийские игры в Мельбурн уехали два торпедовца — Валентин Иванов и Эдуард Стрельцов, и команда, чтобы не терять формы, отправилась на товарищескую игру с одноклубниками из Горького (ныне Нижний Новгород).
    Москвичи тогда проиграли, но выиграл Бесков, заполучивший в свой состав Метревели. Восхищенный его игрой (Слава, к слову, забил в той игре единственный гол), он попросил ничего не подозревавшего паренька проводить его на вокзал. Пригласил в купе, а дождавшись отправления поезда, попросту закрыл дверь. По дороге успокоил: «Я сам договорюсь с горьковчанами…»
    СЛАВА МЕТРЕВЕЛИ – 50 МИЛЛИОНОВ
    «Похищенный» Метревели – отдельная глава в истории клуба (в единственном дубле «Торпедо», выигравшего в 60-м чемпионат и Кубок СССР, вклад Метревели огромный: в 22 матчах он забил 6 голов). Но именно он один из самых быстрых правых крайних нападающих советского футбола причастен и к самой, пожалуй, печальной странице торпедовской летописи. В драматическом «золотом матче» за титул чемпиона СССР-64, в котором торпедовцы вели по ходу игры 1:0, один из четырех ответных голов забил в их ворота тбилисский динамовец Слава Метревели….
    И все же не этот матч, как потом он сам признался, стал самым памятным для него. А два других. Победный финал Кубка Европы-60 в Париже против югославской сборной, в котором его гол, сравнявший счет, привел сборную СССР в чувство, и она заиграла в полную силу… Мало, кстати, кто знает, что накануне той встречи старший тренер сборной СССР Гавриил Качалин поручил Метревели стать в ворота в случае травмы Льва Яшина (тогда играли без замен), но, к счастью, не потребовалось.
    Ивторой отложившийся в памяти матч, – победа в 1961 году над сборной Аргентины на ее поле в Буэнос-Айресе со счетом 2:1. Действующие чемпионы Южной Америки тогда потерпели первое в своей истории поражение на стадионе «Ривер Плейт». После матча местные болельщики разорвали на сувениры майку Метревели. А на следующий день портреты советских игроков были опубликованы во всех местных газетах. Одна из них даже позволила себе оценить талант лучших из них:
    Михаил Месхи — 50 миллионов, Слава Метревели – 50 миллионов, Виктор Понедельник – 50 миллионов, Лев Яшин – без цены…
    ДАНЬ ЗА ФУТБОЛЬНЫЙ ТАЛАНТ
    Рассказывает Татьяна Анатольевна, вдова Славы Метревели:
    — Познакомил нас со Славой защитник московского «Торпедо» и капитан команды Александр Медакин. Мы дружили с Сашенькой с детства. Очень хороший был парень, к сожалению, тоже рано ушел из жизни. Однажды он пришел ко мне домой с Метревели, который уже второй год играл в «Торпедо». А уже в декабре того же 1958 года мы со Славой поженились. На следующий год у нас родился сын Сережа.
    В 1962-м «Торпедо», годом раньше выигравшее чемпионат СССР и Кубок, по сути, распалось. Трех игроков основного состава призвали в армию. Славу пригласили в тбилисское «Динамо». Я, естественно, поехала вместе с ним. Но мама и двухлетний сынишка с няней остались, и я, тогда еще полная сил, жила на два города. Превратилась, по сути, во внештатную стюардессу, поскольку по два раза в месяц летала в Москву и обратно.
    О какой большой популярности Славы в Тбилиси вы говорите? Она была фантастической! С утра до вечера под окнами нашего дома собирались сотни людей. Многие приезжали на машинах и беспрерывно сигналили. Те, у кого не было клаксонов, звонили в дверь, но цель у всех была одна: «Слава, выходи!» Люди добровольно несли подарки в благодарность за удовольствие, которое он им доставлял на поле, за его футбольный талант. Перед дверью мы каждый день обнаруживали ящики с шампанским, вином, минеральной водой, пакеты с фруктами, курами… Все это было нам ни к чему, но люди несли…
    Но и от Славы подчас просили многого, и не только забивать голы. Он сам, между прочим, окончил всего три курса в университете, потом бросил, но сколько раз ему пришлось просить за других «поставить хотя бы тройку»! Надо знать характер моего мужа: он просто не в состоянии был кому-то отказать. Ректоры и проректоры чуть ли не в обморок падали, когда видели его в своем учебном заведении, потому что сами были страстными футбольными болельщиками и тоже не могли отказать: «Слава, как ты нам надоел: опять пришел за кого-то просить!..»
    ИНЕРЦИЯ БЛАГОПОЛУЧИЯ
    — Но такая жизнь закончилась, когда Слава в 72-м ушел из «Динамо», — продолжает Татьяна Анатольевна. — Конечно, не сразу. Инерция благополучия некоторое время продолжалась. Даже после того, как у Славы не все получилось на тренерской работе. Помог – спасибо, хотя сейчас я уже не вспомню эту русскую фамилию – один из заместителей тогдашнего первого секретаря ЦК Компартии Грузии. Когда он узнал, что Метревели безработный, позвонил в наш райком, и Славе предложили должность директора кафе-хинкальной.
    Нравилась ли ему эта работа? Так вопрос не стоял. Надо было кормить семью. Во-вторых, нашлись профессиональные помощники, в том числе и среди родственников. Имя Метревели работало безотказно: продуктовые базы считали за честь работать именно с его заведением…
    Слава при этом и о собственной спортивной форме не забывал: он, кстати, всегда в этом смысле себя любил. Каждое утро после душа – теннисный корт (очень любил эту игру). Вечером непременно бег и по графику тренировки с ветеранской футбольной командой.
    И вдруг эта болезнь! Откуда она взялась? Нарушенный приток обогащенной кислородом крови в головной мозг — так нам тогда объяснили московские врачи, к которым мы обратились. С этого момента у Славы началось медленно прогрессирующее омертвление клеток головного мозга…
    ПОДЖОГ
    Поджог хинкальной «Ниави» ускорил развитие болезни Метревели. В пожаре сгорели все документы, в том числе и страховка. Поверьте уж на слово, грузинские чиновники и в советское время не отличались образцовостью, а тут – флаг (новый, в прямом смысле) в руки: военные события, праведный огонь независимости, в который можно было в то время многое свалить…
    Рассказывает Татьяна Анатольевна Метревели:
    — Славу после этого поджога здорово тряхнуло, и он вообще слег. Слышу как-то шум в комнате, где он смотрел телевизор, как будто кто-то стул передвигает. Прихожу, он — на полу… С тех пор припадки стали регулярными.
    В 92-м году поехали обследоваться в Москву. Оттуда он вернулся со справкой инвалида первой группы. У меня еще были сомнения: вдруг в Грузии ее не подтвердят? Подтвердили. Новое правительство во главе с Эдуардом Шеварднадзе назначило ему пенсию в… 13 лари, то есть 6 долларов. Я даже не хочу комментировать….
    У меня как гражданки России пенсия 100 долларов, которая, естественно, в последнее время нас выручала. Когда же моя подруга Люба, жена многолетнего партнера Славы по сборной СССР Галимзяна Хусаинова (у него тоже болезнь Альцгеймера), позвонила и сказала, что о них не забывают: только «Спартак», в котором Гиля играл, платит ему ежемесячно 100 долларов, я едва сама не упала в обморок от зависти…
    ПОШЕЛ ПОМОГАТЬ ВАЛЬКЕ
    – В последние годы Слава мало кого узнавал, – продолжает свой печальный рассказ вдова. – Только самых близких. Но Валентина Бубукина, партнера по сборной СССР, который приезжал в Тбилиси за год до смерти Славы, узнал. Валя всегда был человеком очень веселым, когда начинал что-то рассказывать, хохот стоял нескончаемый. Годы его, к счастью, не изменили. Вошел к нам и сразу, с порога говорит: «Мэтр (так Метревели звали в сборной), собирайся, пойдем, как в былые времена, по бабам…» Смотрю, Слава заулыбался. Я его сто лет таким не видела.
    Еще вспоминаю 1996 год. В Тбилиси тогда, если не ошибаюсь, на Кубок УЕФА играли «Динамо» и «Торпедо» (Москва). Впервые в качестве иностранных команд. На пресс-конференции после матча бывшие одноклубники, в частности, тренер «Торпедо» Валентин Иванов передал Метревели деньги на лечение. Слава в этот день находился на даче – игру смотрел по телевизору. Он уже был под постоянным присмотром. А тут вдруг на минутку отвлеклись. Смотрим – он исчез. Когда обнаружили, оказалось, что пошел помогать ребятам: «Валька (Иванов.–Прим. ред.), говорит, сегодня играет…»
    ПРОЩАНИЕ СО СЛАВОЙ
    Он умер очень тихо. Без криков и стонов. В бессознательном состоянии. Мы с сыном по очереди за ним присматривали, – Татьяна Анатольевна говорит тихо, заново переживая тот день. – Одну ночь он, другую – я. Седьмого января дежурил Сережа. Я возилась по хозяйству. Когда в комнату, в которой находилась, вошел сын, по его глазам поняла: Славы больше нет…
    Он умер на Рождество. В день рождения Христа. По грузинским обычаям в этот день не рекомендуется посещать кладбище. Так по крайней мере мне сказали. Но, естественно, я их не соблюдала. Когда через несколько лет оказалась в Москве, обратилась к батюшке, объяснила ситуацию. Он спросил: «Ваш муж крещеный? Если да, конечно, ходите на кладбище, поминайте, но не забывайте выпить чарку и за рождение Христа».
    Прощание со Славой проходило на Центральном стадионе «Динамо». Все расходы взяло на себя правительство Грузии. Народу было – не передать! Два часа людской поток не иссякал. Пришлось даже закрыть потом ворота, поскольку пора было ехать на кладбище. Не все успели с ним проститься…
    ЛИЧНОЕ ДЕЛО
    Метревели Слава Калистратович. Один из лучших нападающих советского футбола 50–60-х годов. Родился 30 мая 1936 года в Сочи. Заслуженный мастер спорта. Заслуженный тренер Грузинской ССР.
    Выступал за сочинский «Спартак» (1953 – 1954), горьковское «Торпедо» (1955 – 1956), московское «Торпедо» (1956 – 1962), тбилисское «Динамо» (1963 – 1971).
    В чемпионатах СССР провел 375 матчей, забил 83 гола. Двукратный чемпион СССР (1960 и 1964). Обладатель Кубка СССР (1960). Восемь раз попадал в «Список 33 лучших футболистов страны».
    За сборную СССР сыграл 48 матчей, забил 11 голов. Обладатель Кубка Европы (1960). Участник чемпионатов мира 1966 (4-е место) и 1962 гг. Играл за сборную мира (ФИФА) в 1968 году (против сборной Бразилии на «Маракане»). Награжден орденом «Знак Почета» и грузинским «Орденом Чести».
    По окончании карьеры игрока работал тренером в тбилисском «Динамо» (1976 – 1977). Потом – директором кафе.
    Умер 7 января 1998 года в Тбилиси. Похоронен на Сабурталинском кладбище.
    Имя Метревели присвоено стадиону в Сочи.

    0
  • Слава
    9 октября
     

    Слава МетревелиМетревели, Слава Калистратович. Нападающий. Заслуженный мастер спорта СССР (1960). Мастер спорта СССР международного класса (1966).

    Родился: 30 мая 1936, г. Сочи. Умер: 7 января 1998, г. Тбилиси, Грузия.

    Воспитанник юношеской команды «Труд» Адлер.

    Клубы: «Труд» Адлер (1953), «Спартак» Хоста (1954), «Торпедо» Горький (1955–1956), «Торпедо» Москва (1956–1962), «Динамо» Тбилиси, Грузинская ССР (1963–1971).

    2-кратный чемпион СССР: 1960 и 1964. Обладатель Кубка СССР: 1960.

    За сборную СССР сыграл 48 матчей, забил 10 мячей.

    (За олимпийскую сборную СССР сыграл 4 матча, 1 гол.*)

    Обладатель Кубка Европы 1960 года. Участник чемпионатов мира 1962 и 1966 годов.

    * * *

    «НЕ ЛЮБЛЮ ТИШИНУ»

    Когда надо напомнить об искусной игре крайнего нападающего, говорят: «Как Слава Метревели». Недаром его признавала «своим» бразильская публика.

    — Вы были чемпионом страны, играя в московском «Торпедо», а потом в «Динамо» Тбилиси. Чем различаются эти два коллектива?

    — Мне легче было бы ответить на вопрос, чем они похожи. Имея в виду манеру и принципы игры, если хотите — стиль, это почти одинаковые клубы. Я бы даже рискнул сказать, что школа почти одна и та же. В «Торпедо» чуть больше коллективизма, в «Динамо» чуть больше индивидуализма. Оба клуба в лучшие свои дни играли в открытый футбол, играли с мячом. И мне приятно играть с мячом. Можно было бы, конечно, вспоминать тактические схемы, достоинства тех или иных лучших игроков этих клубов, но, на мой взгляд, повторяю, они гораздо ближе друг к другу, чем любые другие клубы. Вероятно, поэтому и мой переход прошел безболезненно.

    — Значит, он совсем не отразился на вашей игре?

    Слава Метревели— Пока игрок молод и корни, связывающие его с коллективом, не проросли глубоко, выбор нового клуба — просто смена одной футболки на другую, и «приживление» после такой пересадки проходит без особых осложнений. С годами этот шаг уже не просто смена футболок. Приходится расставаться с людьми, с которыми связан не только взаимопониманием на поле, но и дружбой.

    Мне посчастливилось играть в московском «Торпедо» с замечательными партнерами: Валентином Ивановым, Эдуардом Стрельцовым, Геннадием Гусаровым, Валерием Ворониным. Я очень благодарен им и Виктору Александровичу Маслову, тогдашнему тренеру команды. Кстати, он первый разглядел во мне крайнего форварда, до этого я играл в центре.

    Что меня ждало в тбилисском «Динамо»? Откровенно говоря, проблема, «как найти общий язык с новыми партнерами», не пугала; я знал, что в динамовском коллективе много отличных мастеров — Миша Месхи, Гиви Чохели, Заур Калоев, Владимир Баркая, Шота Яманидзе — и сыграться с ними труда не составит. Тем более что с некоторыми из них нас сдружили интересы сборной.

    Трудности были другие. В команде не чувствовалось того боевого духа, без которого немыслимы успех, в настроении игроков сквозило неверие в собственные силы. Даже после того как удачно был начат памятный для нас сезон 1964 года, кажется, один лишь Гавриил Дмитриевич Качалин не смеялся надо мной, когда я уверял ребят, что мы можем стать чемпионами.

    А играть с такими партнерами, как Баркая, Калоев, Месхи, было одно удовольствие. Когда перестал выступать Заур Калоев и команда осталась фактически без центрального нападающего (по тем временам это казалось немыслимым), решили переквалифицировать в центрфорварда меня. Тренеры знали, что я когда-то пробовал силы в этой роли.

    — Как бы оценили вы эту перестановку с позиций сегодняшнего футбола, с его тенденциями к универсализации игроков?

    — И в клубе и в сборной я много лет играл на правом краю и, естественно, старался совершенствоваться как крайний форвард. Игра на фланге имеет свои особенности (иная широта маневра, иные возможности для использования скорости и пр.), которые проявляются и по сей день. Но то, что вчера составляло отличительную особенность только крайних форвардов, сегодня становится достоянием и полузащитников и крайних защитников. Точно так же игра в новых условиях заставляет нас, крайних форвардов, расширять свой арсенал, учиться играть не только на любом месте в линии нападения, но и в обороне. В этом — главный принцип универсализации.

    Но одно условие я считают обязательным. Как бы ни стирались грани между игровыми амплуа, футболиста всегда должна отличать только одна, только ему присущая черта. У каждого должен быть свой «конек», то что он обязан совершенствовать в первую очередь. Если у игрока этого нет, то никакой универсализм ему не поможет, и такие «универсалы» в конечном итоге могут погубить красоту футбола.

    — Вы и Месхи — крайние нападающие. Правый и левый. В свое время вы оба играли в сборной. Чем отличается ваша игра от стиля Месхи?

    — Миша, — остроатакующий форвард. Его сила — в атаке. Да, он не несет столь модной сейчас для форвардов дополнительной нагрузки по обороне ворот и, по-моему, не должен этого делать. Он опасен впереди, его нельзя изолировать, оставлять в одиночестве.

    Я же с ранних лет играл на разных позициях, был инсайдом и центром. Мне все равно, где играть. Мы с Мишей часто спорим — шутя, конечно, — кто из нас лучше. Мы играем друг против друга только в двусторонних играх. Так вот, у Месхи взрывная скорость лучше, чем у меня, а играю головой я лучше, чем он. Впрочем, я выше ростом. Мне нравится его отличный удар с левой ноги, зато у меня сильнее с правой.

    — Что вы любите больше: гол, комбинацию, игру с партнером, индивидуальный трюк?

    Слава Метревели— Ни то, ни другое, ни третье. Больше всего — игру на скорости с мячом. Еще больше, когда мне удается сыграть при этом не одному, а вместе с партнером. Когда отдача мяча и возврат его обратно от товарища не сдерживают рывка, а даже ускоряют его. Без задержки промчаться к воротам противника для меня приятнее всего.

    Я и на тренировке к этому стремлюсь. Всегда стараюсь смотреть в лицо противнику или товарищу, а не на мяч. По себе знаю, что как только я не в форме, то вот уже смотрю на мяч, ищу его, а не партнера. И все становится тяжелым — и мяч, и собственные ноги.

    В детстве я восхищался, как забивал голы Александр Пономарев. Нравится, разумеется, и самому это делать. Но, пожалуй, удовольствие я испытывают только тогда, когда отправляю мяч в правый дальний от себя угол с ходу. Игрок должен знать, куда он бьет. Я знаю: когда я бью в правый дальний угол, мяч должен попасть туда. И когда попадает, я полностью удовлетворен.

    — А разве бывает, что не испытываете удовлетворения, забив мяч?

    — Да. Когда целишься в один угол, а попадаешь в защитника, и мяч оказывается рикошетом в сетке. Мне жалко вратаря, который правильно среагировал на удар, жалко защитника. Мяч — в сетке, а радости нет. Будь моя воля, я бы не засчитывал такие голы…

    — Против кого вам труднее или интереснее играть?

    — Против спартаковца Анатолия Крутикова. Он отлично знал мои сильные в слабые стороны, и я его тоже. Он обычно говорил мне: «Опять ты против меня», а я ему: «И когда наконец ты от меня отстанешь?». И это длилось двенадцать лет. Против Крутикова мне и интересно и трудно играть, не так, как против многих других.

    — Что вы имеете в виду?

    — За пятнадцать с лишним лет я повидал немало защитников. Было время, когда частенько против меня выставляли рубаку с единственной целью — вывести меня из равновесия. «Это тебе не в сборной!»- покрикивал он, сопровождая нередко оскорблениями свои в общем-то далекие от футбола действия. Иные не напоминают про сборную, но обращаются столь же сурово. Я стараюсь сдержаться.

    Раз-два выдержишь, а бывает, и сорвешься. Я не обвиняю игрока, который не в силах чисто футбольными приемами вести борьбу. Виноват тренер. Он ставит задачу: «Ты не играй, но пусть и он не играет». Виноват судья, который отлично видит, что происходит, и молчит. Так охотятся за Бышовцем, и никакой защиты со стороны арбитров он и другие оригинальные игроки не имеют. Очень неприятно и грустно быть мишенью.

    — Как вы переносите реакцию трибун?

    — Для нас, футболистов, шум трибун — нечто вроде неизбежного производственного фона, что ли. К нему привыкаешь и перестаешь замечать, хотя иногда и вслушиваешься. Летчику гул двигателей не мешает в полете заниматься своим делом. Так и в игре: если зрители шумно реагируют на события, значит, все в норме. Когда же они надолго замолкают, становится тоскливо, словно один ты и виноват в том, что матч их не волнует, оставляет безразличными. Не люблю такую тишину.

    — Взаимоотношения игрока и зрителя. Как влияют они на совершенствование футболиста, рост его мастерства?

    — Вот у нас в коллективе за последнее время выдвинулось много молодых игроков: Гоча Гавашели, Кахи Асатиани, братья Нодия, Пируз Кантеладзе. Пока к ним, как к новинкам, зрители были снисходительными, все шло хорошо. Но вот один стал лучшим бомбардиром среди дебютантов, других пригласили в сборные, спрос с них стал больше, и ничего им уже не хотят прощать. Тренируются они так же старательно, как прежде, а. выступать стали неровно: дома перед земляками нервничают, играют хуже, чем могут, и даже слабее, чем на выезде. А причина одна — не хватает волевой закалки.

    Слава МетревелиХочу поделиться одним наблюдением. Когда парень в 18, а то и в 17 лет попадает в команду мастеров, забот наваливается на него больше чем достаточно: и технику совершенствовать надо, и в тактике преуспеть, и силенок набраться, чтобы бороться за место в основном составе, закрепиться в нем. Сил на это уходит так много, что недолго и сломаться. О необходимости строго соблюдать режим знает каждый, а вот о том, как рационально расходовать силы, как восстанавливать их, как отдыхать, некоторые молодые игроки представления не имеют.

    Сознательное отношение к занятиям надо воспитывать у ребят с первых же дней. Тогда им не придется расплачиваться за пробелы в своем футбольном образовании, как приходится расплачиваться многим моим сверстникам. Для того чтобы играть долго, нужен более солидный, чем у нас, фундамент и иная — не знаю, как поточнее выразиться, — раскладка сил на дистанция, что ли.

    — Был ли в вашей жизни, как принято говорить, самый памятный матч?

    — Да, даже два. Первый — финал Кубка Европы в Париже в 1960 году. Дело даже не в победе, а в самом характере этого матча. Югославы вели в счете, а мы не только отыгрались, но и победили. Никогда я не испытывал такого нервного напряжения, как тогда. Наверное, всегда матчи подобного уровня были и будут не только чисто футбольными, но и психологическими сражениями. У нас нервы оказались крепче.

    — А второй матч?

    — Через два года в Аргентине, в Буэнос-Айресе. Когда закончился матч, меня вдруг окружили зрители, и каждый из них начал тянуть мою футболку в свою сторону. Я не подозревал, что таков обычай у аргентинцев и что подобные инциденты в порядке вещей. Я испугался и растерянно озирался по сторонам. Наконец я вздохнул с облегчением: увидел полицейского, решительно прокладывавшего дорогу ко мне. Он взял меня под руку, в под его охраной я беспрепятственно дошел до раздевалки. Там этот полицейский вежливо, с помощью переводчика, попросил меня подарить ему майку как сувенир. Что я и сделал. Но, конечно, не только этим эпизодом памятен мне аргентинский матч. На мой взгляд, это было самое блестящее выступление нашей сборной. До сих пор все, кто участвовал в том матче, вспоминают о нем с удовольствием.

    — А самый горький, печальный для вас матч?

    — Таких было много, но уж если выбирать действительно самый горький, то это встреча с югославской сборной на чемпионате мира в Чили. Тогда я получил травму и не смог больше продолжать борьбу. А для футболиста нет ничего обиднее, чем выбыть из борьбы.

    Г. АКОПОВ (Книга «Играя, сужу об игре»: 33 интервью с футболистами», 1975)

    * * *

    АБСОЛЮТНЫЙ ФУТБОЛЬНЫЙ ВКУС

    Слава МетревелиДаже если мы видели человека часто, запомнить его можем, словно сфотографировав, в определенный момент, в определенной позе. Славу Метревели я почему-то всегда вижу на «Парк де Пренс» в 1960 году, когда наша сборная проводила финал Кубка Европы с югославами. И Наши проигрывали 0:1, шел второй тайм, настроение прескверное, нет ощущения, что возможна перемена к лучшему, югославская команда дело знает. Над нами низкие скользящие облака, моросит дождь, мы на трибунах ежимся от озноба, да и темно — освещались тогда стадионы скупее, чем нынче. И вдруг сильнейший удар издали левого инсайда Валентина Бубукина, будто с отчаяния. Громадный вратарь Виденич падает, мяч отлетает от его рук, совсем недалеко, Виденич уже приподнимается, чтобы кинуться вперед и накрыть мяч, и тут, как движение тени, неведомо откуда возникает Метревели и легонько бьет по мячу перед руками в перчатках. В том матче, которому суждено было стать историческим, удар Метревели не просто ответил единицей на единицу — он привел наших в чувство, они заиграли с этой минуты в полную силу, и когда в конце концов явилась победа, она выглядела вполне закономерной, все уже шло под диктовку нашей команды.

    Я написал, что вижу Метревели «почему-то» в том эпизоде. Нет, не одни чрезвычайные обстоятельства выдающегося матча заставили меня сделать тот «снимок», хотя и их было бы достаточно. Метревели там промелькнул такой, какой он есть. Не думаю, чтобы кто-то другой был способен так угадать, метнуться и чуть коснуться мяча, чтобы опередить вратаря на длину кисти. Метревели всегда вел игру на неразличимые сантиметры, на время, для которого требовался чувствительный хронометр. Он любил игру озорную, с фокусами, любил подразнить противника.

    Многих футболистов, слывших техничными, знал наш футбол. Метревели среди них. Нелегко, а быть может, и невозможно установить, кто техничнее. Знаю одно твердо: его техничность была невидимой, неощутимой, он все делал скрытно, просто, про него язык не поворачивается, сказать, что он «прекрасно выполняет приемы». Он не отводил на них ни усилий, ни лишнего мгновения, он обводил, обманывал, обгонял, бил по мячу так, словно это ему ничего не стоило. Что хотел, то и делал. Он был игроком бесшумным, бегал по верхушкам травинок, игроком тайным, теневым, невесомым. Поэтому, наверное, так и врезалась в память его метнувшаяся тень на ночном «Парк де Пренс».

    Слава МетревелиМетревели наделен абсолютным футбольным слухом, обостренной чувствительностью и к той игре, в которой участвовал, и к той, за которой наблюдал со стороны. Он точно и резко отделял «классное» от всего остального. Избирательность его оценок, его отрицание среднего, рядового, будничного можно было принять за хвастовство, за гонор. Так некоторым и казалось: «Воображает!» А он продолжал вылезать с ехидными замечаньицами, и лучше ему от этого не становилось.

    Не могу сказать, что когда-нибудь с

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    Слава МетревелиМетревели наделен абсолютным футбольным слухом, обостренной чувствительностью и к той игре, в которой участвовал, и к той, за которой наблюдал со стороны. Он точно и резко отделял «классное» от всего остального. Избирательность его оценок, его отрицание среднего, рядового, будничного можно было принять за хвастовство, за гонор. Так некоторым и казалось: «Воображает!» А он продолжал вылезать с ехидными замечаньицами, и лучше ему от этого не становилось.

    Не могу сказать, что когда-нибудь слышал от него, так сказать, развернутое изложение взглядов, он и в беседах, как и на поле, проявлял себя в репликах. Однажды мы с ним сидели на стадионе на соревнованиях легкоатлетов. Метали молот. И от каждого удара увесистого металлического шара по газону Метревели вздрагивал. Он страдал за «поляну», как футболисты называют поле, зная, что для красивой игры нужна безукоризненная поверхность.

    Он непоседа, егоза, у него в крови бродило движение. Когда мне приходилось странствовать со сборной, не раз видел, как в час, отведенный для отдыха, Метревели слонялся в поисках собеседника и объяснял: «Не умею лежать». Больше всего он любил на скорости промчаться с мячом заодно с понимающими партнерами. Излюбленными его голами были те, которые он забивал на бегу в дальний нижний угол, мячу он доверял закончить им начатый рывок.

    Мы все с удовольствием вспоминаем годы, когда в окружении дельных людей работа особенно спорилась. И у мастеров футбола в этом отношении судьбы разные. Кто-то весь свой короткий век промается в компании его недостойной. Другим повезет на партнеров, на тренера, и тогда есть что вспомнить, есть чем гордиться. Метревели везло дважды, он счастливчик. Сначала в московском «Торпедо», где бок о бок с ним играли В. Иванов, В. Воронин, Г. Гусаров, Н. Маношин, Б. Батанов, потом в тбилисском «Динамо», где были Ш. Яманидзе, М. Месхи, В. Баркая, М. Хурцилава. И тот и другой клуб с участием Метревели становился чемпионом. Имел он немало наград и знаков признания его таланта.

    А в сборной, несмотря на очевидные заслуги, Метревели то и дело оказывался под знаком вопроса — не всем тренерам импонировало его тонкое искусство, для некоторых чересчур тонкое. Не лишено вероятия, что не устраивали его строптивость, шалости, острый язычок. На чемпионате мира 1966 года Метревели появился самом последнем матче. И у международного журналистского корпуса возникло недоумение: как можно было держать в запасе такого игрока? Ответить никто из наших не мог.

    Люблю вспоминать, как играл Метревели: футбол вырастает в моих глазах, легчает, добреет, хорошеет.

    Лев ФИЛАТОВ (Книга «Форварды», 1986)

    * * *

    МЭТР И МУХА...

    Слава Метревели не требует особого представления. Легендарный правый крайний московского «Торпедо», тбилисского «Динамо» и сборной СССР вошел в историю отечественного футбола как один из самых незаурядных его мастеров за все времена.

    Корреспондент «МФ» попросил поделиться своими воспоминаниями о Метрееели знаменитого полузащитника «золотой» торпедовской команды начала 60-х годов Николая Алексеевича Маношина:

    Слава Метревели— В 1956 году сразу несколько игроков «Торпедо», в том числе Иванов и Стрельцов, отправились в составе сборной СССР на Олимпиаду в Мельбурн. А тогда существовало правило: команда, делегировавшая в сборную своих футболистов, освобождалась от участия в матчах чемпионата страны до их возвращения. Но спортивную форму надо было поддерживать. Вот мы и играли товарищеские встречи. Однажды поехали в Горький, на матч с местным «Торпедо», где тогда играл Метревели, Он действовал на позиции правого инсайда, я — на месте левого полузащитника. Другими словами, нам со Славой приходилось постоянно играть друг против друга. Противостояние было абсолютно равным. И вдруг на последних минутах хозяева поля получают право на угловой. Я должен был отвечать за Метревели, однако зевнул его рывок себе за спину. Слава воспользовался моей ошибкой и головой забил единственный гол в матче. Сразу после игры Бесков, который был тогда главным тренером московского «Торпедо», предложил ему перебраться в столицу.

    Две недели Метревели жил в Москве у Бесковых. Потом его определили в общежитие. В одно время с ним в команду пригласили защитника Леонида Островского, а также какого-то грузина. А что молодым ребятам делать в общежитии? Иногда приглашали к себе девушек, пили винцо… Слава-то сам почти не пил, но его, как самого молодого, постоянно посылали за спиртным. Был один забавный случай, Однажды послали Метревели за вином, Проходит час, другой, а Славы все нет и нет. Ребята начинают нервничать. Наконец возвращается довольный Славка. На него набрасываются буквально с кулаками, Островский кричит: «Где ты был?» А Славка только улыбается. Смотрите, говорит, какие хорошие брюки я в ГУМе себе прикупил…

    Мало кто знает, что в свое время Славка отбил у Сашки Медакина невесту. Медакин был высоким симпатичным блондином, от которого все девчонки были без ума. Одним словом, красавец, И вот однажды он познакомился с баскетболисткой. Какое-то время они встречались. А в один прекрасный день с этой же девушкой познакомился и Метревели. Прошло какое-то время, и Таня вышла за Славку замуж. Для многих ребят из команды это стало большой неожиданностью. Как он сумел вскружить девушке голову — непонятно. Медакин — тот-то завидным женихом считался, а Славка не обладал какой-то выдающейся внешностью…

    Метревели не отличался особыми физическими данными. Но был удивительно прыгучим, быстрым, резким. В высоту прыгал феноменально: легко брал планку на 180 см при росте 170. В игре мог выпрыгнуть так, что перекладина ворот оказывалась на уровне пояса. Поэтому головой много мячей и забивал.

    Слава Метревели и Пеле
    Слава Метревели и Пеле.

    В 60-е годы было много хороших крайних нападающих, Например, в ЦСКА на правом фланге играл Герман Апухтин. В Киеве на этом месте действовал Олег Базилевич. Но они, конечно, уступали Метревели. Апухтин быстро бегал, Базилевич хорошо играл головой, пользуясь выверенными навесами Лобановского. Но когда команду возглавил «Дед» — великий Виктор Маслов, — Базилевичу и Лобановскому пришлось покинуть «Динамо». А вот Метревели Маслов очень высоко ценил, Славка с мячом умел делать все: и обыгрывал здорово, и на скорости мог убежать от опекуна, А самое главное, Метревели играл очень стабильно. Я даже не припомню, чтобы он провалил какую-то игру.

    Единственным настоящим конкурентом у Метревели был Игорь Численко. Их манеру игры сравнивать невозможно, да и стабильностью Численко не отличался. Зато мог сыграть на грани фантастики, В сборной одни тренеры предпочитали Игоря, другие — Славу. Лично мне против первого было намного проще играть. Мне кажется, Метревели был все-таки посильнее…

    В «Торпедо» у Славки было два прозвища. Одно — официальное. На поле партнеры, как правило, называли его «Мэтром», Второе, так сказать, «подпольное». В узком кругу мы звали Славку «Мухой», Дело в том, что, когда он играл в горьковском «Торпедо», у него был персональный болельщик, безногий инвалид, которого звали «Мухой», На сборах Славка много рассказывал о нем — восхищался его силой духа, мужеством и преданностью футболу. В итоге к самому Славке приклеилось такое же прозвище…

    В 1962 году «Торпедо», годом ранее победившее в чемпионате страны и Кубке СССР, фактически распалось. Трех человек {в том числе и меня) призвали в армию, А Метревели пригласили в Тбилиси. Как только Слава поселился в новом доме на берегу Куры (по соседству с высокопоставленными партийными чиновниками), его сразу стали одолевать звонками. С одним вопросом: «Здесь живет Метревели?» А через несколько минут перед дверью Славкиной квартиры стояли ящики с минеральной водой, вином, шампанским, коробки с курами… Спустя несколько дней квартира Метревели напоминала склад. Славка сокрушался: «Куда мне столько вина? Я же почти не пью!» Но популярность Метревели в Грузии была фантастической, особенно после того, как в 1964 году тбилисское «Динамо» впервые в своей истории выиграло чемпионат Союза.

    После окончания карьеры футболиста Славе по кавказской традиции предложили стать директором одного из ресторанов в Тбилиси. Сам Метревели в торговле ничего не понимал. Но у него были два толковых помощника, которые и вели все дела. А имя Метревели служило лучшей охранной грамотой для заведения. Однажды в ресторан приехала комиссия, и вдруг выяснилось, что в туалете нет мыла. Проверяющий вызвал Метревели на ковер к большому начальству. Слава ожидал неприятностей. И действительно, выговоры получили сразу несколько его коллег. Однако вопреки ожиданиям начальник уволил… проверяющего, который посмел придраться к самому «Мэтру»…

    В последние годы жизни Слава серьезно болел. Последний раз он приезжал в Москву на мероприятия, посвященные столетию российского футбола. А 7 января 1998 года из Тбилиси пришла грустная весть. Умер Славка…

    Журнал «Мой футбол» (автор и время публикации неизвестны)

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    * * *

    РОЖДЁННЫЙ ПОД №9

    С его именем на устах выросло не поколение бакинских мальчишек, для которых футбол стал, чуть ли не национальным видом спорта. Тогда в футбол играли все: и взрослые, и дети. Играли утром, днем и вечером. Бакинские улицы по воскресеньям заменяли футбольные площадки, по этой причине даже прекращалось движение автомобилей. На тротуарах собиралось много зрителей.

    На футболках нападающих преобладали два номера - 9 и 10. Первая олицетворяла короля азербайджанского футбола - Анатолия Банишевского, вторая - короля мирового футбола бразильца Пеле. Посему под этими номерами мог играть далеко не каждый. Кто носил эти футболки, был обязан демонстрировать техничный, красивый, результативный футбол.

    День, когда играла бакинская команда «Нефтяник» (ныне «Нефтчи»), превращался в праздник, к которому готовились и которому радовалась вся республика. Чаша стадиона заполнялась за два-три часа до начала матча, зрители с нетерпением ждали первого свистка судьи в предвкушении Игры. Когда объявляли состав «Нефтяника», почти каждая фамилия сопровождалась аплодисментами, но когда диктор сообщал : «Под номером девять - Анатолий Банишевский», стадион взрывался овацией. Каждый удар головой, наносимый «Баней», как его фамильярно называли болельщики, отзывался 40-тысячным гулом. В умении забивать головой ему не было равных.

    Фамилия Банишевского западала в душу каждому, кто хоть раз видел азербайджанского центрфорварда на футбольном поле. Даже таким любителям «футбольных лакомств», как бразильские болельщики, которые видели игру, и забитый Банишевским гол на знаменитом стадионе «Маракана» в Рио-де-Жанейро.

    Анатолий БанишевскийЭтот гол центральная пресса обошла вниманием. И мне хотелось узнать подробности забитого гола. С этим желанием я отправился к Банишевскому. Анатолий Андреевич был не совсем здоров, но на интервью согласился.

    - Как-то в газете «Панорама Азербайджана» я прочитал интервью Рустама Нахичеванского с президентом ФИФА, бразильцем, доктором Жоао Авеланжем, в котором он сказал, что бразильцы и сам он надолго запомнили Анатолия Банишевского, сумевшего первым за всю историю советского футбола «распечатать» ворота сборной Бразилии. Но прежде чем рассказать о той игре, немного о вашей футбольной карьере.

    - Как и все бакинские мальчишки, начал играть на улице (ул. Фабрициуса). В девять лет стал играть в детской команде «Локомотив». Через несколько лет пригласили играть в команду мастеров «Нефтяник». Но здесь мне пришлось играть под чужим именем. Дело в том, что в команду мастеров те годы принимали не моложе семнадцати лет, а мне было пятнадцать. А через два года я уже играл в молодежной сборной СССР

    - Какой матч запомнился?

    - Со сборной Венгрии. Наверное, потому, что в том матче я забил четыре мяча с игры и один с пенальти, который и сам же и «заработал».

    - Анатолий Андреевич, в Баку ходили слухи о вашем инциденте со знаменитым вратарем Львом Яшиным.

    - Было такое. Знаете, когда в сборную приходит молодой игрок, то старожилы стараются показать ему свое превосходство. Ну, а я, как и все бакинцы, парень с характером. Яшин стал давать мне указания типа подай мяч, сделай то, другое. Мне это не понравилось, о чем я и сказал в не очень корректной форме.

    - Это произошло при всей команде?

    - Да. Я тогда решил представиться всей команде, чтобы в будущем не было лишних разговоров. Все были удивлены. Мой поступок разбирался на комсомольском собрании команды. И здесь надо отдать должное Льву Ивановичу Яшину, который сказал: «Я понимаю, он кавказский парень, горячий и вспыльчивый. Может где-то и я был неправ, но он должен проявить сдержанность. На том все и закончилось, а вскоре мы стали друзьями.

    - Рассказывая об этом инциденте, вы сделали акцент на слове «бакинец». Что означает для вас это понятие?

    - Бакинский характер выявляется в трудные минуты. Например, когда проводили ответственные матчи или когда надо было спасать команду, всегда говорили: ну, Анатолий, покажи, что бакинцы могут многое.

    - Была у вас заветная мечта детства, если да, то сбылась ли она?

    - Была. С детства очень много слышал о бразильском футболе. Он тогда был у всех на языке. Мечтал воочию увидеть этих кудесников мяча - Пеле, Гарринчу, Беллини, Герсона, Дуду, Парана, вратаря Манга. В 1965 году, готовясь к чемпионату мира, мы впервые отправились в Бразилию. Провели серию матчей с клубными командами, которую венчал матч со сборной Бразилии. Играть с бразильцами - одно удовольствие. Я внимательно наблюдал за каждым игроком, за выполнением ими технических приемов. Бразильцы любят не просто «возиться» с мячом, а делать это красиво, доводя до уровня искусства. Вообще бразильцы нацелены не только на победу, но и на показ красивого футбола. Кстати, довольно часто престижные матчи проводятся на пляжах, т. к. на песке хорошо отрабатывается техника, и игроку, допустившему технический брак, бывает трудно найти оправдание. Именно на пляжах (очень похожих на наши Апшеронские) выявляются самые талантливые ребята. Хотелось бы отметить, что техническим приемам владения мячом в Бразилии не обучают, это приходит само собой. В клубах же занимаются физической и тактической подготовкой.

    - Вам довелось посмотреть матчи на пляже?

    - Даже пригласили сыграть в одном из них.

    - Пригласили только вас?

    - Из нашей сборной пригласили только меня.

    - Анатолий Андреевич, так что же произошло 21 ноября 1965 года на стадионе «Маракана»?

    - Это был товарищеский матч с чемпионами мира. Первый тайм сыграли вничью (0:0). На 51-й минуте Герсон открыл счет, а через три минуты Пеле забил второй мяч. Стадион ликовал. После очередной нашей атаки вратарь бразильцев Манга вдруг стал готовиться выбить мяч в поле. Мне это показалось странным: бразильцы обычно начинают атаку со своей штрафной площадки, как говорится, идут наверняка. Мне почему-то подумалось, что мяч полетит в мою сторону. Так и случилось. Не раздумывая, я послал его обратно, в ворота.

    - А какое было расстояние? вы ведь головой били?

    - До ворот было метров двадцать пять-тридцать.

    - Говоря об этом голе, г-н Авеланж посчитал, что вы использовали оплошность вратаря.

    - Ну, это не совсем так. Конечно, все голы содержат элемент случайности. Если бы соперники не ошибались, не было бы и голов. Просто никто не ожидал, что я, не раздумывая, нанесу встречный удар.

    - Как стадион, а на матче присутствовало сто двадцать три тысячи зрители, среагировал на этот гол?

    - Стало очень тихо. Я даже удивился. Стадион молчал минуты две-три. Объявили, что гол забит на 59-й минуте - тишина. Затем добавили, что гол забил игрок под номером девять - молчание. А вот когда объявили, что гол забил Анатолий Банишевский - вдруг взрыв аплодисментов. Это можно сравнить со взрывом атомной бомбы. Но главное, после этого гола наша сборная воспряла духом и Метревели на 85-минуте сравнял счет. Ничья - 2:2.

    - Футбольная летопись запечатлела ваш гол?

    - По-моему, записать не смогли. Когда вратарь выбивает мяч, снимает одна камера, тут же включается вторая, показывающая центр поля. Гол пришелся, если можно сказать, на пересменку. Мяч до центра не долетел. Пеле по поводу этого мяча сказал, что сборной СССР везло. Даже мяч, парящий над стадионом, нашел Банишевского, а тот головой отправил его в ворота

    - А почему советская пресса ничего не написала об этом голе, не имеющем аналога?

    - Центрфорвард пожал плечами и закурил. Не услышав ответа на мой вопрос, в разговор включилась жена Анатолия Андреевича - Инна Георгиевна: «Центральная пресса союза о спортсменах - бакинцах всегда писала сдержанно, а об успехах за рубежом - вообще умалчивала. Доходило до абсурда. После английского чемпионата мира 1966 года одна из британских команд предложила Анатолию контракт на полмиллиона долларов, западно-германская фирма «Адидас» - сделать рекламу бутсам, в которых играл Анатолий. На эти предложения советская федерация футбола дала отказ».

    - Анатолий Андреевич, каждый раз, когда я смотрю по телевизору футбольные матчи, особенно последние пятнадцать минут, перед глазами возникает наш республиканский стадион и шумные болельщики на переполненных трибунах, требующие выхода Банишевского, если тот вдруг не оказывался в стартовом составе.

    - Ну, это было уже перед уходом из футбола. К сожалению, возраст брал свое. Играть весь матч, как я привык играть - с полной отдачей, было все труднее. Что же касается реакции стадиона на мое появление, то она обязывала за эти пятнадцать минут выкладываться полностью. Выходя на поле, всегда помнил, что я нападающий и должен забить гол. Мне это часто удавалось: любовь болельщиков оказывала на меня магическое воздействие. Эта любовь до сих пор сохранилась. Мне это очень помогает.

    - Вы все эти годы были на тренерской?

    - Да. Но из-за болезни вынужден оставить ее. Врачи запретили даже смотреть футбол: говорят - нельзя нервничать. Иногда удается убежать на стадион, но потом целую неделю не могу в себя придти, на игре всегда переживаешь и нервничаешь. Вы знаете, смотреть со стороны сложнее, чем играть на поле. Наш футбол обладал и обладает большим потенциалом. Бакинский «Нефтчи» всегда считался одной из самых техничных команд, поставлял игроков в сборную СССР.

    Что касается будущего азербайджанского футбола, то здесь предстоит немало потрудиться, а главное - в корне изменить отношение к нему. Надо возродить богатейшие футбольные традиции, восстановить полуразрушенные стадионы. Самое главное, на пляжах Апшерона, во дворах создать условия для игры в футбол. В Азербайджане была и есть талантливая молодежь. Надо искать ребят, пестовать их. Только при таком подходе азербайджанский футбол займет достойное место в мировой футбольной элите.

    Исрафил АГАЗАДЕ. Газета «Вышка» (Баку), 20.02.1993

    * * *

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    ИСКРЕННИЙ ФУТБОЛ ИСКРЕННЕГО МАЛОФЕЕВА

    В реалиях бывшего СССР фигура Эдуарда Малофеева, является как значимой, так и парадоксальной. Во-первых, проведя немало матчей в красной футболке сборной Советского Союза, этот нападающий не стал кумиром миллионов, покорив лишь Белоруссию, за чей флагман - минское "Динамо" выступал долгие годы. Во-вторых, являясь самым прогрессивным и ищущем наставником в СССР в конце 70-х начале 90-х, Малофеев, которого уже давно все зовут ЭВМ, последовательно покорил все предварительные вершины, но ни разу не поучаствовал в штурмах легендарных футбольных высот. В 1983 году минские динамовцы, выигравшие советское первенство-82, стартовали в розыгрыше Кубка европейских чемпионов под руководством преемника уехавшего в Москву Малофеева, полететь на Олимпиаду-84 в Лос-Анджелес помешал политический бойкот соревнований со стороны СССР, а путевка, завоеванная на финальную часть мундиаля-86, оказалась не востребована ЭВМ по причине ужасной по степени подлости футбольной интриге. В-третьих, все неудачи и предательства не сломили одного из ярчайших в истории советского футбола форварда и тренера-новатора. Поработав на примитивном для себя уровне, Эдуард Малофеев не только везде добивался побед, но и по-человечески отдохнул от козней бытового характера. А отдохнув, ЭВМ в четвертый раз вернулся в Минск, возглавив белорусскую сборную.

    Будучи все тем же воинствующим максималистом, тренер поставил задачу выиграть путевку на ЧМ-2002, едва не решил ее, а заодно в целом всколыхнул футбольную жизнь в стране, заскучавшей без искренности Малофеева. Правда, конфликт ЭВМ с киевскими динамовцами Александром Хацкевичем и Валентином Белькевичем, провалившими решающий домашний матч с украинцами, многие оценили не в пользу тренера. Но это лишь доказывает степень значимости его фигуры: на скандальности отношений с Малофеевым можно сделать себе имя. Но это уже другая тематическая область, не касающаяся ЭВМ, которого сейчас все чаще сравнивают с хоккейным наставником из НХЛ, Майком Кинэном. Сам Малофеев старается не обращать внимания на возню и готовится к старту отборочного цикла ЕВРО-2004, а заодно 12-го белорусского чемпионата. В качестве вожака минского "Динамо" он уже выигрывал серебряные медали суверенного первенства, а теперь мечтает о золоте. А начиналось все:

    Бомбардир из Коломны

    Эдуард Малофеев родился 2 июня 1942 года в Красноярске. Однако его родина - подмосковный городок Коломна. В Сибири семья Малофеева оказалась вынужденно, отправившись в эвакуацию в годы Второй мировой войны. Но как только фашистская Германия объявила о капитуляции, состоялось возвращение обратно. Интересно, но именно в Красноярске маленький Эдуард прошел церковный обряд крещения по канонам православия. А ведь во времена советской власти это, мягко говоря, не одобрялось, в связи с атеистическими идеями коммунистов. Футбольный же путь Эдуарда был предопределен его отцом, который, будучи слесарем высшей категории, не плохо играл сам и даже защищал цвета сборной Коломны, получив приглашение в гремевший тогда в СССР армейский клуб ЦДКА. Но Малофеев-отец от профессиональной карьеры отказался. В отличие от сына.

    Эдуард, получая христианское воспитание, пристрастился к футболу в раннем детстве. На "диком" стадионе, располагавшемся вблизи дома Малофеевых, активно культивировались еще и баскетбол, и волейбол, и разнообразные карточные игры. Однако, оказавшись пойманным и наказанным матерью, Эдуард отказался от азартных забав в пользу футбола. Кстати, именно мама латала форму сына и пришивала на его майку номер в его первой детской команде "Смена", которая как-то раз заняла третье место в первенстве Коломны. Уже тогда будущая звезда советского футбола проявлял свои незаурядные бомбардирские качества. А помогали в этом мальчугану уроки отца, который на личном примере показывал сыну разнообразные финты и обучал дриблингу.

    Неудивительно, что еще в своем юном возрасте Малофеев распростился с дворовым футболом и был принят в команду "Авангард" из родной Коломны, пробившуюся уже при поддержке Эдуарда в класс "Б" чемпионата СССР.

    Нападающий сборной СССР Эдуард Малофеев
    Матч чемпионата мира 1966 года КНДР - СССР (0:3). 31-я минута матча. Первый гол в ворота сборной КНДР – Эдуард Малофеев.

    Естественно, что выступая в коллективе базировавшемся вблизи Москвы, молодое дарование постоянно отличавшееся в атаке не могло не попасть на глаза столичным селекционерам. Нападающего заметили все, а наибольшую прыть проявили московские спартаковцы. Уже в первом своем спарринге дублер Малофеев отличился хет-триком и знаменитый в СССР Николай Старостин сделал вывод: "Вы искали форварда? Вот же он!"

    Не все у Эдуарда, конечно, получалось уже слишком гладко. Но постоянно мотаясь из Коломны в Москву, он сумел заявить о себе во весь голос, стал неплохо зарабатывать и помогать родителям финансами. А на его религиозность все смотрели, как на причуду: главное нападающий был щедр на голы.

    Да так, что среди дублеров "Спартака" ему не помешали освоиться ни нелепая травма, полученная на тренировке - пропорол запястье на неухоженном поле, ни последовавшей за этим приступ аппендицита. Эдуард за сезон в спартаковской форме заставил газетчиков писать о "феерическом взлете молодого футболиста", забил более 20 мячей, стал чемпионом СССР среди дублеров, засветился в основном составе, заслужил присвоение звания "мастер спорта" и получил приглашение в молодежную сборную страны.

    Но до конца в "Спартаке", нашпигованном звездами первой величины, Малофееву раскрыться не удалось. И когда некоторые его товарищи по дублю откликнулись в 1962 году на приглашение из Минска, и Эдуард отправился под крыло знаменитого тренера Александра Севидова. Хотя тот же Старостин и не хотел отпускать молодого снайпера. Однако перспектива постоянно выходить на поле в основном составе, перевесила восторг от общения на футбольном поле со знаменитыми советскими хоккеистами Старшиновым и братьями Майоровыми, с успехом совмещавшими два вида спорта.

    Кумир Белоруссии

    В минском "Динамо" Малофеев оказался в одной команде с кумиром своего детства, еще одним уроженцем Коломны Михаилом Мустыгиным, действовавшим так же в амплуа форварда. Но из-за травмы земляка Эдуард на страте сезона-63 составил ударный тандем с Владимиром Шимановичем. Причем играл так удачно, что "бело-голубые" сенсационно включились в борьбу за медали чемпионата СССР, а сам Малофеев удостоился приглашения в национальную сборную, которой тогда руководил Константин Бесков.

    Успехи динамовцев объяснялись прогрессивными творческими концепциями Севидова, фактически использовавшего тактическую схему 4-4-2, обретшую популярность только в 70-х, и тренировочной работе над скоростно-силовой выносливостью. Кстати, ныне Малофеев считает, что именно тогда "подсадил" свое сердце.

    Однако в 63-м Эдуард об этом не думал. "Динамо" по итогам первенства выиграло бронзовые медали, а Малофеев закрепился в сборной и стал вторым бомбардиром чемпионата (21 гол). Любопытно, что впервые в форме минчан форвард отличился в домашнем поединке против "Спартака", реализовав пенальти в ворота Владимира Маслаченко. Разумеется, что после такого прорыва на Малофеева посыпались приглашения из Москвы, Киева, Тбилиси, Донецка. Но Эдуард на всю карьеру действующего игрока сохранил верность "Динамо", став кумиром не только Минска, но и всей Белоруссии.

    Сборную ругали за призовые места

    Впервые Бесков вызвал Малофеева на одесский сбор, венчавшийся товарищеским спаррингом так называемой сборной клубов СССР против японцев. Выход минчанина на поле не планировалось, но в составе появилась вакансия в связи с травмой Славы Метревели. Эдуард же блестяще воспользовался предоставленным шансом, оформив хет-трик в ворота азиатов. А официальный дебют Малофеева в сборной состоялся 22 октября 1963 года, когда хозяева принимали в Москве венгров - 1:1.

    В следующем году Бесков постоянно вызывал минского динамовца, но на поле выпускал редко. Возможно, к счастью, ибо проигрыш в финале Кубка Европы-64 был воспринят в СССР, как провал. Дело заключалось в том, что в решающем поединке подопечные Бескова уступили Испании, где у власти находился генерал Франко.

    Главного тренера с позором отстранили от работы со сборной, но и пришедший ему на смену Николай Морозов продолжил доверять Малофееву. Причем, новый наставник вовсе добился наивысшего результата в истории советского футбола - 4-е место на ЧМ-66. Сам ЭВМ вспоминает об этих годах с удовольствием: "В 60-е отношение к сборной было настолько пронизано духом веры в ее победу, что мы не могли не выстрелить".

    А финальному турниру в Англии предшествовала ответственная товарищеская баталия в Бразилии, состоявшаяся на знаменитом стадионе "Маракана" в 1965 году. Гости проигрывали кудесникам мяча - 0:2, но добились почетной ничьи - 2:2. Малофеев не забил, однако отличался активностью, а кроме того, имея на майке десятый номер, после финального свистка обменялся сувенирными часами с десяткой бразильцев - Пеле.

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    Игорь Численко
    Численко, Игорь Леонидович. Нападающий. Мастер спорта СССР международного класса (1966). Заслуженный мастер спорта СССР (1991).

    Родился 4 января 1939 г. в г. Москве. Умер 22 сентября 1994 г. в г. Москве.

    Воспитанник московской юношеской команды «Торпедо» и московской ФШМ. Первый тренер А. М. Акимов.

    Играл в командах «Динамо» Москва (1957–1970), «Динамо» Целиноград, Казахстан (1971).

    Чемпион СССР 1959 и 1963 гг. Обладатель Кубка СССР 1967 г.

    За сборную СССР сыграл 53 матча, забил 20 голов (в т. ч. за олимпийскую сборную СССР - 4 матча, 3 гола.*)

    Финалист Кубка Европы 1964 г. Участник чемпионатов мира 1962, 1966 (4-е место) гг.

    В 1967 г. стал лучшим бомбардиром европейских национальных сборных, забив за первую сборную СССР 10 мячей, занял 9-е место в опросе еженедельника «Франс футбол» при определении лауреатов «Золотого мяча».

    Играющий тренер команды «Динамо» Целиноград, Казахстан (1971).

    * * *

    ОН БЫЛ ИГРОК ЧТО НАДО

    Есть такой видеофильм «120 лучших голов чемпионата мира», Пеле, Круифф, Жаирзиньо, Фонтен, Мюллер, Зеелер, Гарринча, Эйсебио и множество других звезд мирового футбола забивают в нем мячи на загляденье. Среди 120 голов — всего три наших. Один — Анатолия Бышовца на первенстве мира 1970 года в ворота сборной Бельгии и два (целых два!) — Игоря Численко.

    Игорь ЧисленкоПервый из них — на мировом чемпионате 1962 года в Чили. Игорь на правом краю взят в тиски двумя колумбийцами. Он делает передачу вперед и влево Валентину Иванову, а сам мчится по диагонали к воротам. Иванов выдерживает паузу и точно выдает мяч ему на ход. Численко минует одного защитника, обходит второго, а когда третий бросается ему в ноги, успевает пробить мимо выбежавшего навстречу вратаря.

    Второй гол еще краше. 1966 год, Англия, матч со сборной Италии, 0:0. Со своего любимого правого края Численко устремляется с мячом вперед, опять-таки по диагонали. У штрафной скопление итальянцев — не прорвешься. Игорь притормаживает и отдает пас Банишевскому, оставаясь у него за спиной. Банишевский делает вид, что готов атаковать ворота, а сам пяткой отбрасывает мяч Численко назад. Игорь демонстрирует высший класс. Двигаясь вдоль штрафной, он улучает момент и наносит мощнейший удар в левую от себя «девятку». Сборная СССР побеждает — 1:0.

    Можно смело сказать, что Численко, как игрок, опередил свое время. Номинально он считался правым краем нападения, но не играл строго на своем месте, как тогда было принято, а действовал по всему фронту атаки, отходил глубоко назад, чтобы помочь обороне. Великолепный дриблинг, обводка, завидная стартовая скорость, — срывался с места, как ветерок, редкое умение мгновенно приготовить мяч для удара и сам удар — резкий, сильный и точный, сделали его одним из самых заметных игроков мира в 60-е годы. Я не случайно детально описал два его гола на чемпионатах мира. Большинство мячей

    Численко заслуживали этого. Думаю, что все болельщики со стажем помнят два гола Игоря, забитых им в 1967 году в ворота сборной Англии, которые защищал знаменитый Бенкс, на «Уэмбли» в том стиле, в каком он забил мяч итальянцам. 1967 год вообще был для него счастливым — с 10 мячами Численко стал лучшим бомбардиром Европы среди игроков национальных сборных.

    В 29 лет прервалась его яркая карьера футболиста. В матче олимпийских сборных Чехословакии и СССР в июне 1968 года в Остраве Хагара умышленно ударил Игоря в колено. Он так никогда и не оправился от этой травмы, хотя и пробовал еще играть.

    Десять сезонов выступал Игорь Численко за московское «Динамо», дважды был в его составе чемпионом и один раз обладателем Кубка. Свои лучшие годы он отдал этому знаменитому спортивному обществу. Знал немало славных минут, но и пережил немало. Его уволили сначала из «Динамо» по сокращению штатов (?), а потом и из армии за год до того, как ему должна была быть начислена воинская пенсия. Вот она благодарность родины сыновьям, прославлявшим ее на спортивных аренах мира. Знаменитый форвард работал в тресте озеленения — высаживал деревья в Москве, потом строил асфальтовые заводы по стране…

    Тяжелая болезнь доконала все-таки его. В 55 лет Игоря Леонидовича Численко не стало.

    У Евгения Евтушенко есть такие строки: «…На поле памяти народной играет Всеволод Бобров». На этом поле играет и Игорь Численко. Светлая ему память!

    Олег КУЧЕРЕНКО. Еженедельник «Футбол» №40, 1994

    * * *

    ОБРАЗЕЦ КРАЙНЕГО ФОРВАРДА

    Игорь ЧисленкоВ 60-е наряду с Львом Яшиным и Валерием Ворониным символом советского футбола для Европы был Игорь Численко. Им восторгались экспансивные итальянцы и чопорные британцы, а фирма Adidas считала за честь присылать ему в подарок новые образцы спортивной одежды и обуви. Московский динамовец впервые блеснул в сборной СССР на ЧМ-62 в Чили, выйдя в матче с колумбийцами вместо ранее травмированного Славы Метревели. Начиная со следующей игры, с Колумбией, он уже твердо занял место на правом фланге атаки. И возглавивший затем сборную Константин Бесков отдавал предпочтение несколько угловатому Численко перед изящным Метревели: «Я его заметил еще в ФШМ. Его нельзя было не заметить — очень талантливый, нестандартный, выдумщик, быстрый и решительный, — вспоминает футбольный мэтр. — Метревели был очень хорошим футболистом, но Численко оказался более разноплановым. И более целеустремленным, нацеленным на ворота, на результат».

    А так оценивал Численко великий Всеволод Бобров: «Его можно считать образцом современного крайнего форварда. Свои действия он не ограничивает узким участком поля, а часто и эффективно смещается в центр, придавая своим передвижениям необычайную остроту. Численко всегда активно борется за мяч, когда им владеет соперник, превращаясь как бы в дополнительного полузащитника. Словом, он играет так, как требует от крайнего форварда современный футбол».

    Европейскую славу Численко принесли в 1963 году матчи на Кубок Европы против сборной Италии, когда он вчистую переиграл Джачинто Факкетти, считавшегося лучшим защитником мирового футбола. А на ЧМ-66 в Англии «маленький Чис», как прозвали Игоря журналисты, произвел фурор. «Игроки России, — писала Sunday Mirror, — показали, что и на мировом чемпионате может быть интенсивный футбол. Не удивительно, что звезда русских Численко забил решающий гол и обеспечил им место в четвертьфинале».

    Осенью 67-го Численко вновь восхищал англичан. «Тремя минутами футбольной магии» назвала Daily Express отрезок матча Англия — СССР с 42-й по 44-ю минуту, когда наш правый крайний поменял проигрышную ситуацию для своей команды на выигрышную.

    По итогам того сезона еженедельник France Football назвал сборную СССР лучшей командой Европы, а Численко, забившего 10 мячей в 13 официальных матчах — больше всех в составах сборных европейских стран, провозгласил «Королем голов».

    «Наиболее уверенно я чувствовал себя в сборной, когда рядом играли Стрельцов и Численко. Мне казалось, что о лучшем и мечтать нельзя», — вспоминает Анатолий Бышовец, один из героев лучшего матча в истории сборной СССР — в 1968 году против венгров на первенство Европы.

    Игорь Численко
    Мощным стартовым рывком Игорь Численко сразу оставлял защитника позади.

    Но в том же году тяжелая травма фактически положила конец звездной карьере динамовского форварда.

    И последняя цитата — великого тренера Михаила Якушина: «Игорь запомнился мне как необыкновенно дружелюбный, общительный человек. Вся команда — в друзьях».

    Об Игоре Численко рассказывает болельщик со стажем Владимир САРМАНОВ:

    — В 1959 году тренер московского «Динамо» Якушин ввел в бой «на первую линию» сразу трех молодых игроков — Игоря Численко, Валерия Короленкова и Анатолия Коршунова. Причем первым громкое имя себе сделал Коршунов, игрок, так и не проявивший себя в полной мере, но удачливый на награды — получил «золото» и «бронзу» в «Динамо», в 1962 г. перешел в середине сезона в «Спартак» и успел «выполнить норму» на золотую медаль. Но в сезоне 1959 г. он слыл грозным нападающим, во встрече с «Динамо» в Киеве киевляне «разменивали» его на Сабо. А Численко запал мне в память после радиорепортажа об игре одного из последних туров «Динамо» М — ЦСК МО (так тогда это называлось). В первом круге динамовцы победили легко, кажется 3:0. А во втором до последних минут шла рубка. «Динамо» очень нужна была победа, поражения во втором круге от «Спартака» и «Динамо» Тбилиси дали возможность «Локомотиву» приблизиться к «Динамо», нужна была победа. Но уже ударил гонг (раньше было такое за 5 мин. до конца игры), а счет был 2:2. «Динамо» атаковало, и вот нарушение правил и пенальти. Предпоследняя минута, удар — и вратарь Борис Разинский достает мяч кончиками пальцев — угловой. Армейцы бросились обнимать вратаря: не отбил бы — верный проигрыш. Пока шло празднование, динамовцы подали угловой, Численко рывком выскочил на мяч и «стрельнул» в угол. 3:2 победа «Динамо», отрыв от Локомотива в 2 очка сохранился.

    Союзниками Игоря были высокая скорость, решительность, знание маневра и сильный и точный удар. Когда главным тренером сборной назначили Бескова, он сразу же заменил именитых, по-своему весьма искусных, но игравших по старинке, Метревели и Месхи на менее эффектных, но более полезных и в его понимании более современных игроков Численко и Хусаинова. Оба были трудягами, Хусаинов в те поры больше напоминал полузащитника. А вот стихией Игоря была атака. Резкий, быстрый, с неплохой техникой, приняв мяч, Численко легко уходил от опекунов, обычно смещался в центр вдоль линии штрафной площадки и при первой возможности бил по воротам. Защитники, даже хорошо знавшие манеру Игоря, побаивались его и уважали.

    Игорь Численко С 1963 г. Численко был в сборной на ведущих ролях. Уверенно отыграв памятную игру с итальянцами, где наши победили и один из голов был на счету Игоря, он надолго «запугал» Джацинто Акетти, известного и весьма квалифицированного защитника сб. Италии, успешно справлявшегося с многими нападающими, но так и не избавившегося от неуверенности при встречах с Численко. Это обстоятельство сыграло на руку нашей сборной в групповой игре ЧМ-66 СССР-Италия 1:0. Игра была тягучая, нудная, но Игорь сделал свое дело.

    Да, тот мировой чемпионат мог стать полным успехом для Численко — в игре с венграми он снова забил 2:1 — наши выиграли. Но в игре с ФРГ за удар сзади по ногам Игоря выгнали с поля. Еще оставалось довольно много времени, могли отыграться, но…

    Было много критики по этому поводу, а я хочу сказать слово в оправдание. После этого чемпионата англичане выпустили полуторачасовой фильм «Спор за Золотую Богиню», лучшего фильма с показом игры я не видел. И вот в этом фильме было видно, что Халлер первым применил грубость, но сделал это так, что судья, возможно, и не заметил этой грубости и не дал свистка. А вот Численко, вскипев от такой несправедливости, рванул вслед Халлеру и… Хотя многие болельщики потом говорили, что он же едва задел этого немца? Дал бы уж ему так, чтобы на носилках унесли. Замены тогда еще не разрешались.

    Потом был 1967 год, звездный для Игоря. М. И. Якушин собрал, возможно сильнейшую за все времена линию атаки сборной СССР: Численко — Стрельцов — Бышовец (или Банишевский). Численко забивал за сборную в том году чуть не в каждой игре — полякам, французам, венграм, австрийцам, чехам, хоть им и уступили по сумме 2 матчей.

    И была еще товарищеская игра на Уэмбли: Англия-СССР. Перед игрой все, наверное, думали, что у наших нет шансов — летом того года наши проиграли англичанам без всяких шансов игру за 3-е место в ЧЕ 0:2. И вот в самом начале игры наши проигрывают 0:1. Ну, все, приехали — уверен, что так подумали многие болельщики у телевизоров, а уж на стадионе и подавно. Но наши устояли, Пшеничников начал брать все, а в конце тайма Игорь, получив мяч, как всегда пошел в центр, но, по-видимому, заметив, что Бенкс закрыт и его не видит, пробил по воротам метров с 26. Удар получился не очень сильным, но зато прямо в нижний правый от Бенкса угол — 1:1. Прошло еще 3–5 минут и новый рейд Игоря, отлично, на предельной скорости исполненная стенка, удар с ходу — 2:1 в нашу пользу. Весь второй тайм англичане атаковали, но сумели только сравнять счет. В следующем году Численко играть толком не дали. Я не знаю всех обстоятельств, но не достигнув даже 30 лет, Игорь был отправлен в Целиноград, где и закончил выступления.

    Вспоминают друзья Игоря Численко, знаменитые динамовцы.

    Геннадий ГУСАРОВ:

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    Маслов сразу сказал, что в «Торпедо» появился футболист, у которого великое будущее. Тренеры не всегда провидцы с первого взгляда. Несколько месяцев, например, понадобилось Анатолию Владимировичу Тарасову для того, чтобы признать в Валерии Харламове великого хоккеиста. Тот же Маслов, работая в киевском «Динамо», поначалу не воспринял появившегося в дубле Олега Блохина и даже выговаривал за его появление своему помощнику Михаилу Коману. О Стрельцове Маслов высказался в превосходных степенях сразу.

    Связка Валентин Иванов — Эдуард Стрельцов приводила в ужас соперников «Торпедо» и сборной СССР. Однажды оба форварда опоздали на Белорусский вокзал к отходу поезда Москва — Берлин: сборная отправилась в Лейпциг на сверхважный дополнительный отборочный матч к чемпионату мира с поляками. Кто выиграет, решалось, тот и поедет на чемпионат.

    На автомашине Стрельцов и Иванов догнали состав в Можайске, на полминуты поезд специально для них остановили. Опоздавших поставили на игру, но сказали, что только забитые мячи и победа позволят не возвращаться в дальнейшем к их проступку.

    У Стрельцова была травма. Он попросил доктора Олега Белаковского сделать все возможное и невозможное: он должен был играть. Гол Стрельцов забил. Второй забили с его подачи. Тренер сборной Гавриил Дмитриевич Качалин, по свидетельству Стрельцова, сказал тогда: «Я не видел никогда, чтобы так с двумя здоровыми ногами играл, как сегодня с одной…»

    «Знаешь, Эдик, я тоже играл, но как ты играешь…» — сказал однажды Стрельцову кумир его детства Григорий Федотов.

    Возвращение Эдуарда Стрельцова в команду мастеров московского «Торпедо» в середине 60-х годов во многом произошло благодаря бывшему директору автозавода Павлу Дмитриевичу Бородину и парторгу завода Аркадию Ивановичу Вольскому — известному сегодня политику. Первую игру в Москве Эдуард Стрельцов, которого Валентин Иванов считал «сильнее всех на футбольном поле и слабее всех за его пределами», проводил за «Торпедо» в 1965 году против куйбышевских «Крыльев Советов».

    «Выглядел он потяжелевшим, — рассказывает биограф Стрельцова Александр Нилин. — Новой пластики его движения по полю мы еще не различали, не умели оценить. Но никакой скованности в действиях его не замечалось — Стрельцов как будто и не уходил с этого поля. По ходу матча с «Крылышками» иногда возникало сравнение его с человеком, вернувшимся домой, где до странного ничего не изменилось. Для полной привычности обстановки не хватало только его самого».

    Напрашивалось и возвращение в сборную СССР (он дебютировал в ней летом 1955 года, ему не было и восемнадцати), главный тренер которой Николай Морозов, конечно, хотел видеть Эдуарда Стрельцова в составе своей команды, готовившейся к чемпионату мира — 66 в Англии. Но в ситуации со сборной долгое время не мог помочь никто: КГБ не выпускал Стрельцова за границу. Все попытки «пробить» Стрельцова в Англию завершились безуспешно. В сборной он появился только после чемпионата мира: первым московским матчем стал матч с турками, первым выездным — 1 ноября 1966 года — в Милане против итальянцев. Всего же за сборную Союза Эдуард Стрельцов сыграл 38 матчей и забил в них 24 мяча — очень высокий коэффициент результативности.

    Сергей ХРУСТАЛЕВ

    * * *

    СТРЕЛЬЦОВ. ВТОРАЯ ЖИЗНЬ В ФУТБОЛЕ

    Эдуард СтрельцовВ год возвращения Стрельцова команда «Торпедо» выиграла первенство СССР. Но на чемпионат мира 1966 года в Англии Стрельцова не выпустили. Там у нас была хорошая команда — Яшин, Шестернев, Воронин, Численко… Заняла она почетное четвертое место. Но все-таки Эдуард Малофеев, прилично, а иногда просто хорошо игравший в середине 60-х, не был игроком, равным по классу своему знаменитому тезке… Наконец, по итогам 1967 года еженедельник «Франс футбол» отвел «якушинской» сборной СССР (уже со Стрельцовым и еще с Численко) первое место в Европе.

    Стрельцов снова утвердился в сборной, ему даже разрешили выезжать с командой за границу (хотя начальство, видимо, до последнего побаивалось, что «обиженный» Стрельцов возьмет и останется в какой-нибудь Италии, Англии или Швеции, — об этом страхе красочно и откровенно рассказал Аркадий Вольский, в 60-е годы один из руководителей ЗИЛа).

    Два года подряд, в 67-м и 68-м, Стрельцов признается лучшим футболистом страны. В 68-м наколотил в ворота соперников 21 гол, едва не став лучшим снайпером чемпионата. «Торпедо» в том сезоне выиграло Кубок СССР. В декабре 1967 года Стрельцову вернули звание заслуженного мастера спорта, присвоенное ему еще за победу в 1956-м в олимпийском Мельбурне. (Лишение звания заслуженного мастера спорта и последующее его возвращение — совсем даже не уникальная процедура в советском футболе. После неудачи на Олимпийских играх 1952 года сняли звания с Константина Бескова и Константина Крижевского, а с Бориса Аркадьева — звание заслуженного тренера СССР. И с Сергея Сальникова после ухода его из «Динамо» обратно в «Спартак» снимали «заслуженного». Власти творили с игроками, что хотели. Но Стрельцову не вернули звание с извинениями — а заново присвоили.)

    Стрельцовская мощь никуда не исчезла, он по-прежнему мог принять мяч, пойти на защитников и забить гол. (Как сейчас помню Стрельцова, попершего на пару центральных защитников киевского «Динамо» — Соснихина и Круликовского, двинувшего на них неторопливо, без суеты, каким-то образом оставившего их за спиной и забившего свой вполне стрельцовский гол…) Мог забить красиво, мог и коряво, неэстетично затолкнуть мяч в ворота. И что-то новое обнаружилось в его игре, талант распасовщика, умение просчитывать ситуацию на поле на несколько ходов вперед и комбинировать…

    Эдуард СтрельцовНо при всем том возвращение Стрельцова можно было назвать успешным, невероятным, удивительным — как угодно, но его нельзя было назвать триумфальным. Не удалось вернуться на место героя — герою надлежит быть молодым, удалым, бесшабашным, способным сотворить на поле чудо. А вера в чудо, как о том многократно писалось, — наша национальная черта. Публика Стрельцова по-прежнему любила, уважала и даже по-новому ему, хлебнувшему тюремного, лагерного лиха, сочувствовала — но место Боброва во второй половине 60-х все-таки было вакантным…

    К концу 60-х Стрельцов потяжелел, стал медлительнее, жена, по свидетельству сына Игоря, все чаще говорила ему: мол, хватит, сколько можно, ты уже немолодой… В 1969 году Стрельцов, играя за торпедовский дубль, получил тяжелую травму, разрыв «ахилла», и его карьера в большом футболе практически закончилась. Как говорит его сын, к этому времени он был «весь и побитый, и переломанный».

    В 1971 году Стрельцов ушел — тихо, незаметно, без торжественных проводов и прощальных речей. И уход этот — совсем не рядовой факт советской футбольной жизни — не был, по сути, замечен и отмечен.

    После ухода из большого футбола Стрельцов окончил Институт физкультуры и школу тренеров, но извилистый путь тренера команд мастеров его не привлекал. Сам он объяснял это так: «Понимаете, старший тренер должен быть человеком предельно требовательным, я бы даже сказал — жестким по натуре. Я же — мягкий человек. У меня бы рука не поднялась отчислить кого-нибудь из команды…»

    Работал с детьми в клубе «Торпедо». Дело свое любил. Поигрывал за ветеранов. Сын рассказывал, что, когда Стрельцов уже закончил играть, он смотрел футбол у телевизора — и непроизвольно ногами начинал двигать… Как будто сам он там…

    Конечно, Стрелец не доиграл, не добрал свое, не проявил себя в футболе так, как мог бы. Подсчитано, что он мог бы выступить на трех чемпионатах мира и трех чемпионатах Европы, — и не сыграл ни на одном.

    Жизнь прожил незаурядную, нерядовую, в чем-то яркую, в чем-то действительно до обидного нелепую, никак уж не легкую — и, по большому счету, по размашистости, по высоте взлетов и глубине падений, по резкости изломов, очень-очень русскую. Как бы там ни было, Стрельцова будут помнить долго, до тех пор, пока у нас играют в футбол и любят футбол.

    Сергей КОРОЛЕВ

    Именем Эдуарда Стрельцова назван стадион «Торпедо» в Москве, а у главного входа на стадион «Торпедо» знаменитому советскому нападающему открыт памятник выполненный скульптором Александром Тарасенко. Также, ежегодно, начиная с 1997 года, лучшим футболистам страны вручается российская футбольная премия «Стрелец», получившая свое имя в честь Эдуарда Стрельцова.

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    СТРЕЛЬЦОВ. ВТОРАЯ ЖИЗНЬ В ФУТБОЛЕ

    Эдуард СтрельцовВ год возвращения Стрельцова команда «Торпедо» выиграла первенство СССР. Но на чемпионат мира 1966 года в Англии Стрельцова не выпустили. Там у нас была хорошая команда — Яшин, Шестернев, Воронин, Численко… Заняла она почетное четвертое место. Но все-таки Эдуард Малофеев, прилично, а иногда просто хорошо игравший в середине 60-х, не был игроком, равным по классу своему знаменитому тезке… Наконец, по итогам 1967 года еженедельник «Франс футбол» отвел «якушинской» сборной СССР (уже со Стрельцовым и еще с Численко) первое место в Европе.

    Стрельцов снова утвердился в сборной, ему даже разрешили выезжать с командой за границу (хотя начальство, видимо, до последнего побаивалось, что «обиженный» Стрельцов возьмет и останется в какой-нибудь Италии, Англии или Швеции, — об этом страхе красочно и откровенно рассказал Аркадий Вольский, в 60-е годы один из руководителей ЗИЛа).

    Два года подряд, в 67-м и 68-м, Стрельцов признается лучшим футболистом страны. В 68-м наколотил в ворота соперников 21 гол, едва не став лучшим снайпером чемпионата. «Торпедо» в том сезоне выиграло Кубок СССР. В декабре 1967 года Стрельцову вернули звание заслуженного мастера спорта, присвоенное ему еще за победу в 1956-м в олимпийском Мельбурне. (Лишение звания заслуженного мастера спорта и последующее его возвращение — совсем даже не уникальная процедура в советском футболе. После неудачи на Олимпийских играх 1952 года сняли звания с Константина Бескова и Константина Крижевского, а с Бориса Аркадьева — звание заслуженного тренера СССР. И с Сергея Сальникова после ухода его из «Динамо» обратно в «Спартак» снимали «заслуженного». Власти творили с игроками, что хотели. Но Стрельцову не вернули звание с извинениями — а заново присвоили.)

    Стрельцовская мощь никуда не исчезла, он по-прежнему мог принять мяч, пойти на защитников и забить гол. (Как сейчас помню Стрельцова, попершего на пару центральных защитников киевского «Динамо» — Соснихина и Круликовского, двинувшего на них неторопливо, без суеты, каким-то образом оставившего их за спиной и забившего свой вполне стрельцовский гол…) Мог забить красиво, мог и коряво, неэстетично затолкнуть мяч в ворота. И что-то новое обнаружилось в его игре, талант распасовщика, умение просчитывать ситуацию на поле на несколько ходов вперед и комбинировать…

    Эдуард СтрельцовНо при всем том возвращение Стрельцова можно было назвать успешным, невероятным, удивительным — как угодно, но его нельзя было назвать триумфальным. Не удалось вернуться на место героя — герою надлежит быть молодым, удалым, бесшабашным, способным сотворить на поле чудо. А вера в чудо, как о том многократно писалось, — наша национальная черта. Публика Стрельцова по-прежнему любила, уважала и даже по-новому ему, хлебнувшему тюремного, лагерного лиха, сочувствовала — но место Боброва во второй половине 60-х все-таки было вакантным…

    К концу 60-х Стрельцов потяжелел, стал медлительнее, жена, по свидетельству сына Игоря, все чаще говорила ему: мол, хватит, сколько можно, ты уже немолодой… В 1969 году Стрельцов, играя за торпедовский дубль, получил тяжелую травму, разрыв «ахилла», и его карьера в большом футболе практически закончилась. Как говорит его сын, к этому времени он был «весь и побитый, и переломанный».

    В 1971 году Стрельцов ушел — тихо, незаметно, без торжественных проводов и прощальных речей. И уход этот — совсем не рядовой факт советской футбольной жизни — не был, по сути, замечен и отмечен.

    После ухода из большого футбола Стрельцов окончил Институт физкультуры и школу тренеров, но извилистый путь тренера команд мастеров его не привлекал. Сам он объяснял это так: «Понимаете, старший тренер должен быть человеком предельно требовательным, я бы даже сказал — жестким по натуре. Я же — мягкий человек. У меня бы рука не поднялась отчислить кого-нибудь из команды…»

    Работал с детьми в клубе «Торпедо». Дело свое любил. Поигрывал за ветеранов. Сын рассказывал, что, когда Стрельцов уже закончил играть, он смотрел футбол у телевизора — и непроизвольно ногами начинал двигать… Как будто сам он там…

    Конечно, Стрелец не доиграл, не добрал свое, не проявил себя в футболе так, как мог бы. Подсчитано, что он мог бы выступить на трех чемпионатах мира и трех чемпионатах Европы, — и не сыграл ни на одном.

    Жизнь прожил незаурядную, нерядовую, в чем-то яркую, в чем-то действительно до обидного нелепую, никак уж не легкую — и, по большому счету, по размашистости, по высоте взлетов и глубине падений, по резкости изломов, очень-очень русскую. Как бы там ни было, Стрельцова будут помнить долго, до тех пор, пока у нас играют в футбол и любят футбол.

    Сергей КОРОЛЕВ

    Именем Эдуарда Стрельцова назван стадион «Торпедо» в Москве, а у главного входа на стадион «Торпедо» знаменитому советскому нападающему открыт памятник выполненный скульптором Александром Тарасенко. Также, ежегодно, начиная с 1997 года, лучшим футболистам страны вручается российская футбольная премия «Стрелец», получившая свое имя в честь Эдуарда Стрельцова.

    * * *

    ТРУДНОЕ СЧАСТЬЕ ЭДУАРДА СТРЕЛЬЦОВА

    Есть одно имя в футболе. Оно в особом ряду. В силу особой зрительской симпатии. В силу неповторимого искусства Игры.

    Шведские газеты окрестили этого футболиста в свое время «русским танком».

    Стрельцов ЭдуардСам Григорий Иванович Федотов, патриарх советского футбола, заметил как-то ему: «Знаешь, я тоже играл, но как ты играешь!..». Дальше не нашел подходящих слов.

    Шахматист на футбольном поле. Драматург. Актер. Виртуоз. Явление.

    И это все о нем.

    А он — обыкновенный человек, с открытым улыбчивым лицом, теплыми наивными глазами. Он и внешне-то выглядел совсем не по-спортивному — тяжелый, грузный, даже сутуловатый…

    Его необыкновенное мастерство — не результат, не следствие того, что хотел он на футбольном поле показаться, выгодно отличиться, выделиться из общей массы. Эта психология ему чужда. Он просто был самим собой.

    Он всегда спешил. Спешил играть, жить в футболе. Как можно дольше общаться с мячом и полем. Будто боялся расстаться с ними, будто предчувствовал скорую беду. Так было с ним в первой половине жизни в большом футболе. До 1958 года, до Тарасовки. До того черного в его судьбе дня. Это было какое-то затмение. Он преступил закон. Не выдержал огромной ноши славы, упавшей на его плечи. Был суд и приговор.

    После вынужденного перерыва, который изолировал его на многие годы от футбола, он опять спешил. Спешил творить на футбольном поле, поделиться с людьми своей радостью общения с любимым мячом. Будто опять предчувствовал безвременное расставание с ним…

    Он ушел из большого футбола в расцвете сил и творческих помыслов. Ушел тихо, без шума. Не как другие знаменитости — при переполненных трибунах стадиона, с громкими рукоплесканиями и овациями, в сопровождении прощальных речей друзей-товарищей. Не было всего этого. Не хотел.

    «…Накануне одного из первых матчей нового сезона заболел наш левый край А. Гулевский, — пишет Валентин Иванов в своей книге «Центральный круг», — и на его место поставили новичка — высокого плечистого парня с закрывающей лоб челкой, которая была тогда в моде у ребят… Знали о нем немного: что ему нет еще и семнадцати, что живет он в Перове и работает на заводе «Фрезер».

    На поле он повел себя так, будто всю жизнь только и делал, что играл в основном составе «Торпедо». В первый раз, как к нему попал мяч, он пошел с ним прямо на защитника, легко обвел его, потом другого, третьего и прострелил вдоль ворот. Во время следующей нашей атаки он уже сместился поближе к центру и в удобный момент, не раздумывая и не сомневаясь, пробил по воротам. Пробил, не останавливая мяч, сильно и точно…

    На разборе его похвалили, но он не выказал по этому поводу никаких эмоций. После третьего матча его вернули в дубль: выздоровел Гулевский — игрок, которого неудобно было отправлять на скамью запасных. И снова наш новичок не выказал ни огорчения, ни удивления, оставшись, как всегда, безучастным».

    Это был он. Эдуард СТРЕЛЬЦОВ.

    ***

    Накануне встречи с Эдуардом Анатольевичем я взял интервью у Никиты Павловича Симоняна:

    — Эдика мы очень любили. Звали его Бэбби. Не только потому, что он был самый молодой в сборной страны. Нас, стариков, Эдик подкупал своей бескорыстностью, добродушием.

    Заметьте, для юноши его возраста — а ему тогда было всего лет восемнадцать — это редкое свойство. Как правило, молодые люди, особенно молодые футболисты, — честолюбивы, тщеславны, да, а он… Я вам один случай расскажу. В Мельбурне было. В пятьдесят шестом году, на Олимпиаде. Вы, конечно, знаете, что наша, команда заняла там в труднейшей борьбе первое место. По положению, золотые медали вручали лишь тем, кто участвовал в финальной игре. Как известно, тренеры на финал, на последнюю встречу, поставили меня. Вместо Эдика. До этого он отыграл все предварительные матчи. Причем блестяще! И в том, что наша, команда дошла до финала, — немалая заслуга его. Словом, получил я золотую медаль — а никакой радости, совесть мучает. Иду к Стрельцову, говорю: «Эдик, эта золотая медаль не моя. Она твоя. Ты ее заслужил. Можешь взять ее себе». Эдик наотрез отказался: за кого, мол, меня принимаешь. А я все равно места себе не нахожу. Снова подошел к нему на следующий день. Теперь уже на теплоходе «Грузия» — в море, когда отплыли домой. Тут Эдик осерчал. Говорит: «Если ты еще раз предложишь мне свою медаль, обижусь».

    ***

    Повторный матч с поляками, победитель которого попадал в финал первенства мира 1958 года, был назначен в Лейпциге. Так уж случилось, что Иванов и Стрельцов опоздали на поезд «Москва — Берлин», которым уехала в ГДР сборная СССР. Быстро сели в легковую машину и догнали поезд в Можайске. Вернее, приехали туда раньше поезда. Но он здесь не останавливался. Хорошо, что начальник станции оказался болельщиком московского «Торпедо». Остановил экспресс.

    Эдуард СтрельцовПотом, конечно, здорово попало Иванову и Стрельцову, Дело в том, что опоздали они на поезд из-за халатности Иванова. Стрельцов об этом — никому. Молча разделил ответственность пополам.

    Кстати, в том матче с поляками он при столкновении с защитником получил тяжелую травму ноги. Упал и не мог подняться. Его на руках вынесли с поля. Подбежал доктор. Корчась от боли, Стрельцов простонал:

    — Сделайте что-нибудь… я должен вернуться. Надо забить гол…

    Доктор сделал невозможное. Стрельцов снова вышел на поле и забил заветный гол.

    После игры старший тренер сборной Гавриил Дмитриевич Качалин, радостный и веселый, заметил:

    — Я не видел никогда, чтобы ты с двумя здоровыми ногами играл так, как с одной.

    * *

    Сегодня как-то по-особому, с тоской и грустью, что ли, вспоминаем мы, поклонники таланта Эдуарда Стрельцова, то, как играл он. Можно ли забыть пусть далекие, давно вошедшие в историю, прекрасные страницы! Вспомним хотя бы одну из них.

    1968 год, 8 ноября. «Торпедо» - «Пахтакор». Финальная встреча на Кубок СССР. 52-я минута. Стрельцов пяткой пробрасывает мяч между ног Иноятова, и Савченко оказывается один на один с вратарем. Удар. Гол. Победа…

    Анатолий Папанов, любимый артист Эдуарда и страстный болельщик «Торпедо», пошутил по поводу легендарного стрельцовского паса пяткой:

    — За что его люблю? Он, Стрельцов, пяткой думает…

    Тут же добавил:

    — Если серьезно: люблю этого футболиста за то, что на поле мыслит, думает. Можно красиво обвести, красиво ударить, красиво бегать. Но, если все без смысла, тогда футбол не футбол, а бог знает что. Самое главное в футболе — пас. Вот тут нужна красота! Он должен быть мягким, точным, своевременным. Он должен быть умным. Наконец — пластичным! А для этого необходима голова, необходимо мыслить. Этим бесценным даром и обладал мой кумир.

    ***

    Когда слышу о необыкновенном таланте Эдуарда Стрельцова, приходит в голову любопытная мысль, давно вычитанные откуда-то строчки:

    «Талант падает с неба. Если он упадет на камень, то погибнет. Если упадет в чернозем, то взойдет, даст цветы и плоды».

    Талант Эдуарда Стрельцова с самого начала попал в благодатную почву. Судьба свела одаренного мальчика из Перова с директором стадиона завода «Фрезер» Зайцевым. Он занимался с ребятишками — не было тогда специального детского тренера по футболу. Зайцев однажды подарил Эдику новые бутсы. По тем временам, в начале пятидесятых, настоящие бутсы роскошью, богатством считались. Сколько же радости доставил этот подарок юноше!

    — Зайцев меня и нападающим поставил. Центральным. Угадал… Потом настоящий тренер на стадионе «Фрезер» появился — Марк Семенович Левин. Он и рекомендовал меня в «Торпедо»…

    Позднее в его жизни появились корифеи, мудрецы, футбольные академики — Виктор Александрович Маслов, Николай Петрович Морозов, Константин Иванович Бесков…

    Это Маслов подсказал в свое время Морозову обратить на Стрельцова внимание. При этом добавил уверенно:

    — Помяни мое слово, Петрович: это будет великий игрок!..

    Ай да Маслов — ясновидец! Не зря торпедовцы звали Виктора Александровича «дед». То есть мудрец.

    ***

    Спросили мудреца:

    — Каким неоценимым богатством люди пренебрегают? Ответил мудрец:

    Эдуард Стрельцов— Скромностью.

    Непритязательность и скромность — этими неоценимыми человеческими достоинствами Эдуард Анатольевич никогда не пренебрегал, берег в себе с той поры, когда однажды оступился в юности. Даже при всем его футбольном величии. Он держал себя в жизни где-то за «кадром», не имея привычки выпячивать свое «я». Всего лишь одно тому подтверждение.

    Он чувствовал себя очень неловко, узнав, что по результатам чемпионата 1967 года признан лучшим футболистом страны. Когда спросили, почему это радостное известие смутило его, ответил:

    — Что бы испытывал на моем месте футболист, если бы его признали лучшим в то время, когда его команда заняла в первенстве страны лишь двенадцатое место?

    ***

    Когда его «Торпедо» терпело неудачу, видели бы, как он переживал, места себе не находил, не спал ночами, люминал принимал, — вспоминает Раиса Михайловна, супруга Стрельцова. — Все ему казалось, что он виноват в поражении команды, что он что-то не так сделал на футбольном поле. Если же его команда выигрывала — все на лице написано. Сияет! Настроение такое — готов тебе все, что угодно сделать по хозяйству. А вообще-то он у меня молодец — помогает мне часто по дому. Даже окна моет… Да! Примерный семьянин. Очень ответственный. Аккуратный, На очередной матч как на праздник готовился. Сам футболку постирает, побреется, погладится. И идет. Когда возвращался с победой, мы с сыном Игорем, бывало, упрекнем его: «Что же ты, папа, не забил больше! Сколько у тебя было возможностей!». Отвечает: «Не хотел…» — «Как так?!« — «Да жалко стало. И так позабивали им. Хватит».

    ***

    Эдика помнит и любит не только мое поколение, — сказал автору этих строк старший тренер «Торпедо» Валентин Козьмич Иванов. — Спросите любого сегодняшнего мальчишку, мало—мальски интересующегося футболом, и он ответит, кто такой Эдуард Стрельцов…

    Есть среди них и счастливцы: не одну сотню ребятишек за последние годы обучил Эдуард Анатольевич футбольному искусству. Он детский тренер на стадионе «Торпедо». Воспитание юных футболистов, как считает Стрельцов, — его призвание.

    Однажды он так отчитал набедокурившего ученика:

    — Если когда-нибудь мне скажут, что из тебя вышел хороший футболист, но плохой человек, — это меня огорчит: значит, не на пользу пошла моя наука…

    Говорят: истинная суть человека проявляется в его отношении к детям. Стрельцов любит их.

    ***

    На стадионе «Торпедо» во время матча хозяев поля с минчанами я познакомился с Николаем Дмитриевичем Углановым из Минска. Болельщик — ну, такого еще не встречал. Все и всех в футболе знает. Помнит радиорепортаж Синявского с матча ЦДКА — «Динамо» Москва в 1946 году.

    Ходячая футбольная энциклопедия, да и только!

    Памятник Эдуарду Стельцову
    Памятник Эдуарду Стрельцову.

    — Что со Стрельцовым на поле ни вытворяли защитники! — вспоминал Николай Дмитриевич. — Толкали, цепляли, хватали за трусы, били по ногам, а он хоть бы что! Идет себе впереди — и мяч как приклеенный к ногам. Удивлялся я ему — будто без нервов: не отвечал никогда на грубость! Правда, однажды не выдержал… Могу и точную дату назвать — 11 апреля 1957 года. В Одессе на стадионе «Пищевик» торпедовцы Москвы играли с нашим минским «Спартаком» (теперешнее «Динамо»). Проиграл тогда «Спартак». Единственный, но красивый гол ему забил все тот же Стрельцов: ох как он обыграл двух защитников! И… А удар у него, сами знаете, был пушечный! Но спустя несколько минут допустил грубость — за товарища заступился, за Иванова. Того защитник «Спартака» Артемов локтем под дых ударил. Можно сказать, буквально нокаутировал. Ну, а Стрельцов возьми да ответь Артемову… После того случая его на три игры дисквалифицировали…

    …За что его наши болельщики уважают? — продолжал старый болельщик из Минска. — Лично я, например… Как это выразить? Ну, смотрел на него на стадионе или когда по телевизору с его участием матчи показывали — он словно магнит приковывает к себе внимание. Бежит ли с мячом, стоит ли в ожидании его — во всем этом было что-то живое, доброе, человеческое. Даже со стороны было видно — обаятельный он человек.

    В истории футбола не было еще случая, чтобы спортсмен после семилетнего вынужденного перерыва играл так же великолепно, как прежде. Игра же Стрельцова в шестидесятые годы, после возвращения, была даже качественно выше той — из пятидесятых. И мудрее. Стрельцов сумел сохранить себя для футбола, не потерялся, сумел выстоять в беде, которая случилась с ним в юном возрасте.

    ***

    Незавидная, тяжелая судьба была у этого спортсмена. Как у всех послевоенных мальчишек. Рос без отца. Мать родом из Рязанской области, из крестьян. Инфаркт перенесла, получила инвалидность. Чтобы помочь ей, Эдик после семилетки пошел работать слесарем-лекальщиком.

    — Он у меня очень добрый, внимательный, — рассказывает Софья Фроловна, мать Эдуарда Стрельцова. — Наверное, сама жизнь сделала его таким. Никогда не забуду тот вечер. Эдику было лет двенадцать. Начинало смеркаться, а он все гонял во дворе мяч с ребятами. Зову его: «Поздно уже, иди домой». Пошел. На ходу спрашивает: «Мама, кушать есть?». Что ответить? Ком застрял в горле… Он остановился, уставился в меня голодными глазами. А у меня слезы: «Нет, сыночек… И жмых кончился».

    Так и лег спать голодный. А я себе места не нахожу. Вышла во двор, села на лавочку и плачу. Соседка из другого подъезда увидела меня, посочувствовала, и принесла кусок хлеба и пять рублей.

    Вернулась домой, разбудила сына и даю ему хлеб. А он: «Мама, ешь сама. Ты болеешь — тебе нужнее». Когда я отказалась, он предложил: «Давай тогда пополам…».

    ***

    — Какое ваше заветное желание? — спросил его.

    — Чтобы мирно, спокойно, без войны жилось.

    Не задал ему банальный, может быть, но уместный вопрос: «Счастливы?» Так уж получилось, что Эдуард Анатольевич под конец беседы сам незаметно заговорил о своем счастье:

    — По молодости не задумывался, что это такое. Теперь, когда прожил полвека, понял: доставлять людям радость — вот в чем оно, счастье.

    Роман КСИРОВ

    Газета «Советский спорт», 11.07.1987

    * * *

    0
  • Пётр
    9 октября
     

    ПОДПОЛКОВНИК НА ПЕНСИИ

    Анатолий Бышовец— Когда в последний раз в Киеве были?

    — Недавно четыре дня там провел. Старых товарищей повидал — Войнова, Семенова, Рудакова… Вернулся памятью к детству. Прошелся по асфальту, где сам когда-то начинал. Сходил на «Динамо».

    — На трамвае проехались?

    — Нет, зато пешком прошелся до Владимирского собора, до лавры. К родителям на кладбище… Зашел в свой старый двор — все снесли… Золотое было время. Жили эмоциями, порывами. Нравственности было больше.

    — Вы уже тогда знали, что киевский «матч смерти» — легенда?

    — Я близко знаком с Макаром Гончаренко, одно время мы с ним были рекордсменами сезона в киевском «Динамо», пока не появился Блохин… Часто вместе ездили выступать перед болельщиками. Вот от него-то я и узнал, что правда, а что нет. Всем хочется быть героями…

    — Часто достаете альбом со старыми фотографиями, с заметками про себя?

    — Редко. Только когда гости приходят. Недавно пожилой болельщик меня встречает: «Анатолий Федорович, а помните, такое было?» Вот тогда альбом и достаешь. Фотографий у меня много. Вспоминаю, как мы, молодые, были закрепощены и комсомолом, и идеологией, и партией… Я член партии, к слову. И билет не выбрасывал.

    — Сознательно?

    — По одной простой причине оставил. Когда в сложное время люди от него отказывались, у меня мужества не хватало. И понимания тоже. А когда из партии народ стал выходить поголовно, жечь эти билеты, решил, что это неприлично.

    — После стольких лет в динамовской структуре звание у вас осталось?

    — Подполковник. На пенсии.

    — И китель есть?

    — Где-то лежит. Я знаю, ребята из ЦСКА часто в форме ходили. Мы, динамовцы, реже. В 21 год я уже был младшим лейтенантом. Как чемпионат выигрываем — можно дырочку на погонах сверлить. А выигрывал я четыре раза. Тогда это какое-то будущее гарантировало: военная пенсия, и достаточно рано, с 45-ти… Но была и преданность клубу — это не выдумка! Уйти из «Динамо» было для меня громадной проблемой: с детства мы были пропитаны клубным патриотизмом.

    — В 20 лет вы и в Киеве основным игроком считались, и в сборную вошли.

    — И там поначалу отказывался мячики после тренировки носить. Зазорным казалось. Мальчишка! Потом увидел, что несут мячи Яшин, Стрельцов, Численко… Сегодня я готов к любому труду. Спокойно могу провести, например, первенство дворовых команд. Могу взять игрока и работать с ним индивидуально. Ничего постыдного.

    — А было уже тогда видно, что Яшин, уйдя из футбола, будет «почетным председателем», у Бышовца судьба и после завершения карьеры игрока сложится благополучно, а Численко закончит скверно?

    — К сожалению, да… Уже тогда все было понятно. Разные судьбы, разное отношение к делу. К сожалению, так бывает: мертвые тащат за собой живых. Я почему-то часто вспоминаю Сашу Чумакова из «Торпедо». Здоровый парень, интересный, порядочный. Дружил не с теми — и погиб. Ситуация, когда человек не может отказать. Вечная проблема для людей, которые не могут отстоять себя и свои принципы… И сегодня часто наблюдаю, как молодые талантливые люди размениваются по пустякам.

    В 20 ЛЕТ НА «САН-СИРО»

    — К каким собственным матчам памятью обращаетесь?

    — В 66-м классный был матч, Италия — СССР. В Милане. В памяти как сейчас сохранился. Маццола, Ривера, Корсо, Пикки, Гуарнери, Факкетти… Персонально против меня Бурньик играл. Очень жестко. Я, кстати, итальянскую опеку попробовав, понимаю, почему Роналдо ушел в Испанию. Все время в дефиците времени, пространства, все на грани фола… Мне было 20 лет — и ревущий «Сан-Сиро», можете себе представить? Первые 15 минут вообще не продохнуть было. 0:1 мы проиграли, и тот матч для меня футбол по-новому открыл.

    — После таких игр в Союзе легче вам было играть?

    — Да, против сложнейших еще вчера соперников. Хотя страха трибун у меня никогда, например, не было. Никакого дискомфорта. И «персоналки» не боялся. Разве что, помню, в 68-м, на чемпионате Европы, выставили против меня англичане Бобби Стайлза…

    — Кого?

    — Стайлза. Двадцать лет назад вы бы не переспрашивали. Этого парня из сборной Англии весь мир знал — таких костоломов больше не было. В 66-м, на чемпионате мира, от него всем досталось. Все время сзади бил, двумя ногами подкатывался… Вопрос был один — колени у меня от той опеки вылетят или ахиллы. В 67-м необыкновенные матчи были против «Селтика». И в Шотландии, и в Киеве. «Селтик» за год до того Кубок европейских чемпионов взял. Я не столько себя в тех играх вспоминаю, сколько саму команду. Мы победили в гостях, а дома еле-еле выцарапали ничью. Должны были проиграть, если бы не судья…

    — Помог?

    — Доброжелательно отнесся. Еще через год славно игралось против Северной Ирландии. Сколько разговоров было: как против Беста играть? Дзодзуашвили показал, как. Очень удачно Реваз сыграл, Беста и не видно было. А уж я забил… В 70-м — понятно. Чемпионат мира. Очень легко мне в том году игралось, а мяч, который бельгийцам забил, вошел в двадцатку лучших голов чемпионатов мира. Когда в Корее работал, мне ребята кассету подарили. Смотрим вместе, они гол видят: «Коуч, ооо…» Море удовольствия. Да и влияют такие моменты на тренерский авторитет. Не так давно на турецких сборах подходит один тренер: «Анатолий Федорыч, знаете, в чем дело? Вы игроку объясняете — он сразу верит. А мне приходится доказывать…» Вот разница между авторитетным тренером и просто тренером. Как авторитет завоевать? Часто начинают строить отношения с игроками на каких-то материальных моментах. Ошибка! Команду победителей можно создать только на идеях.

    А возвращаясь к моим играм — помню еще финал Кубка 66-го года. В том сезоне мы и медали выиграли, и Кубок. В финале «Торпедо» обыграли, прекрасную команду — со Стрельцовым, Ворониным, Ивановым, Шустиковым… На первой же минуте с центра поля прохожу, обвел кого-то — и пробил. Мимо Кавазашвили. Гол! Потом еще один Биба забил. У Анзора, кстати, реакция была лучшей из всех вратарей, которых знал. Может, только Банников с Прохоровым к нему близки.

    СЧАСТЬЕ — В ТЕРПЕНИИ

    — Какие отношения у вас со Стрельцовым были?

    — Мы не так часто встречались, чтобы говорить об «отношениях». Помню, во время чилийского турне сборной Стрельцов с моих подач забил шесть мячей. А потом в Уругвае играли с «Пеньяролем», обладателем Кубка южноамериканских чемпионов, победившим «Сантос». Я обыграл нескольких человек, включая вратаря, и пробил мимо ворот, хотя мяч мог отдать и Стрельцову, и Численко. А эти победы оплачивались! В раздевалке препираемся с Численко, а Стрельцов мою позицию занял, подмигнул: «Да не увидел, мне бы отдал…» Тут заходит Якушин. Послушал-послушал, да и рассудил: «Ты понимаешь, Анатолий, если б забил, вопросов не было бы…» Если говорить об общении, то я всегда старался держаться талантливых людей. Которые могут что-то дать, внутренне обогащают. Не важно, в футболе они работают или нет. С Табаковым, например, общаемся, с Лещенко… Как-то летел из Нью-Йорка, смотрю в аэропорту — тот же рейс ждет Зураб Церетели. Неподалеку Вайкуле с продюсером. Мы знакомы не были, но пообщались — и я сегодня очень тепло ту встречу вспоминаю…

    — Хорошо в людях разбираетесь?

    Анатолий Бышовец
    Анатолий Бышовец
    Дружеский шарж Игоря Соколова

    — Думаю, да. И осмысленно приучил себя спокойно относиться к неблагодарности. Будь то тренер, будь то футболист, игравший у меня и ставший тренером…

    — Это вы на Михайличенко намекаете?

    — Ни на кого не намекаю — говорю в целом. Такие ситуации бывают. Всегда пытаюсь что-то сделать для людей, не рассчитывая что-то получить взамен.

    — И, наверное, никому не верите?

    — Верю. Какая-то потребность верить людям есть. Я сознательно шел на какие-то вещи, на компромисс с той же федерацией футбола, думал, что есть что-то большее, чем неприязнь… Всегда внутренне понимал, что доверять нельзя! Но думал, что цель у нас общая и все заслонит. Но так, к сожалению, не бывает: личные интересы всегда оказываются выше. Своя рубашка…

    — У вас тоже?

    — Я уже умею отказываться. Не размениваться. За последние полтора-два месяца было несколько предложений взять команду. Материально мне было бы хорошо, но «Химки» в сложной ситуации не оставил.

    — Только из-за «Химок» никого не принимаете?

    — Нет, конечно. В «Химках» у меня даже контракта нет. Есть отношение к людям, с которыми работаю. С президентом, с игроками, и я этими отношениями дорожу. Хотя отношения своеобразные. Мало кто воспринимает критику как награду.

    — Постоянные разговоры о несусветном вашем богатстве вас не раздражают?

    — Не раздражают. И не радуют. Сплетни! Мне создается имидж, и делается это сознательно… Пусть. Знаю, что никогда не скажу, как некоторые тренеры: «У меня нет денег, я взял в долг…» Такими вещами не спекулирую.

    — В долг не берете?

    — Никогда!

    — И никогда не брали?

    Анатолий Бышовец— Нужды такой не было — ходить и просить. Даже сложно себя как тренера предлагать… Умею терпеть. Вообще считаю: счастье — в терпении. Помню, после смерти отца осталась мама, я, 15-летний, и брат. Мизерные пенсии, по 40 рублей на человека. Через год, правда, я уже получал 55 рублей в киевском «Динамо», но как было сложно! Мама — служащая, чуть больше ста рублей получала, а надо было и кормить нас, и одевать… Ей подрабатывать приходилось. Разрываться. Сейчас понимаю, что независимость стоит дорого — но побороться за нее стоит. Могу себе позволить быть независимым. Это дорого далось. Травмы, операции…

    — Сколько операций было?

    — Три. Одна, например, — играли мы с «Гурником» из Забже на Кубок европейских чемпионов. За них, кстати, выступал мой добрый товарищ Влодзимеж Любански, центрфорвард. Как-то наша сборная одновременно с польской гастролировала по Южной Америке, там и подружились. Ярче него, наверное, не было игрока в Польше, потом только появились Лято, Бонек… Играем, значит, с «Гурником», я принимаю мяч, ухожу от защитника — и он прыгает обеими ногами сзади. Мениск, понятно, сразу вылетает, боль невероятная, лежу на поле… Подбегает Любански, смотрит — и на своего же: «Ууу, курва…» Еще травма — в 50 лет, когда в Корее работал с олимпийской и национальной сборными. Что-то показывал на тренажере, с весом не рассчитал — и грыжа. Все видят внешнюю сторону, но никто не знает, чего стоит труд Плисецкой. Или Роналдо. Никто не знает, что такое два года на операционном столе.

    — 50 лет — это много?

    — От человека зависит. От внутреннего стержня. Чего человек хочет от жизни? Если интересно жить, значит, ты здоров. Если красивое видишь. Я сегодня не совсем востребован как тренер, но не могу сказать, что это очень плохо. Меня окружают люди, искусство, кн

    0
  • Число
    9 октября
     

    ВЫЗВАЛСЯ И СТАЛ ЗАЩИТНИКОМ САМ

    В то время, когда голландцы еще только подходили к открытию тотального футбола, Хурцилава уже использовал его элементы в своей игре. Шел вперед, чтобы помочь нападающим, не забывая при этом о своих основных обязанностях.


    Муртаз Хурцилава
    - Хурцы, ты куда!? - потонул в ревущих стотысячных "Лужниках" голос капитана сборной СССР Альберта Шестернева 11 мая 1968 года, когда на 59-й минуте встречи сборных СССР и Венгрии центральный защитник пошел вперед. Хурцилава не ответил, а приблизился к воротам и метров с 25 забил второй гол в ворота венгерского голкипера Тамаша в матче, который многие до сих пор вспоминают, как один из самых захватывающих и интересных. После поражения в Будапеште со счетом 0:2, был взят реванш - 3:0, и команда Михаила Якушина вышла в полуфинал Кубка Европы.

    Желание идти вперед свойственно каждому молодому футболисту. А уж грузину - тем более. Поэтому перейти в защиту Хурцилаве было очень непросто. Случилось это давно, больше 40 лет назад. Поехала сборная Грузии на Спартакиаду школьников в Москву без своего центрального защитника. Сломался бедный парень в самый неподходящий момент, и некого было в оборону ставить. Пришлось тренеру, легендарному защитнику тбилисского "Динамо" 40 - 50-х годов Ниязу Дзяпшипу, у своих ребят спрашивать, кто заменит травмированного. Выручил шестнадцатилетний Муртаз, до этого игравший в нападении. Сам вызвался и стал защитником. Сначала на краю, а потом в центр перебрался. Редко с тех пор переводили его на другую позицию. Поэтому если предоставлялся шанс сыграть впереди, Хурцилава старался его использовать.

    Трудно сказать, сколько забивал он в юношах, а во взрослых командах подсчитано - 15 голов в чемпионатах СССР за тбилисское "Динамо", шесть - в первой сборной, один - в олимпийской. Может быть, и не так много, зато голы, как правило, были важные. А еще неизвестно, сколько мячей забито было при участии Хурцилавы. Пойдет вперед и отвлекает на себя внимание обороны. Знали ведь соперники, что правая у него - убойная: вдарит так, что мало не покажется. Или пас партнеру как на блюдечке выложит.

    И наверху, говорят, ему равных не было. При своем не гренадерском росте выпрыгнет так, что вратарь даже с вытянутыми руками не опередит. Может быть, поэтому и не он опекал в том самом матче с венграми техничного Варгу, а наоборот, нападающий больше следил за своим опекуном.

    Удивительно, но Хурцилава меньше всего походил на футболиста. Сверху вниз - все шире и шире. И бутсы 45-го размера, которые при 176 сантиметрах роста вызывали большое удивление. Однажды, когда защитник уже играл в кутаисском "Торпедо", поехала грузинская команда на товарищеские игры в Лаос. И маленькие лаосцы удивлялись, как он не только ходить, а даже играть может, не ковыряя землю носками бутс. Не цеплял, иначе не сыграл бы в разных сборных больше 70 матчей.

    Впрочем, не цеплял Хурцилава и нападающих, выполняя свои основные обязанности.

    - Даже не помню, чтобы он мне по ногам когда-нибудь ударил, - признался форвард московского «Динамо» Владимир Козлов.

    - Были футболисты, которые лупили куда попало. Например, игру Александра Семина, защитника "Нефтчи" и "Арарата", до сих пор помню. От Хурцилавы не страдал никогда. Резко играл - да, но не грубостью брал, а выбором позиции, своей, грузинской техникой. Наверное, поэтому и голы из-под него получались красивыми. Надо было нестандартно сыграть, чтобы его перехитрить. Году в 71-м у меня такой гол получился. Самым красивым признали его в сезоне. Сыграл я тогда на опережение и в падении головой в ворота Урушадзе забил.

    Хурцилава не мог играть по-другому. Прирожденный технарь, он хотя и не спал с мячом в детстве, как Михаил Месхи, но любил футбол не менее страстно. Может, поэтому и берег нападающих, стараясь переиграть их в рамках правил. Да и характер у него - добродушный, веселый. Простой человек по натуре. Сам любил пошутить и на розыгрыши никогда не обижался.

    В 66-м после окончания мирового первенства в Англии участников турнира приглашали в Букингемский дворец. Дошла очередь и до сборной СССР. Перед воротами стоят два охранника, облаченные в красивые мундиры королевской гвардии. С орденами на груди, в огромных мохнатых шапках. Важные такие стоят. После Льва Яшина в нашей делегации шел Муртаз Хурцилава. Стражники поклонились, вероятно, такой ритуал. И растерявшийся Муртаз, вдруг сам низко пригнулся. Все дружно покатились от хохота. "Что смеетесь, - сказал с грузинским акцентом Хурцилава, - откуда я знаю, что делать, когда тебе генералы кланяются?"

    Негде ему было генералов видеть. Каху Асатиани "князем"звали - из княжеского рода, а Хурцилава навсегда остался пареньком из небольшого грузинского поселка, где мяч - старая покрышка, набитая тряпками и сеном, был единственной радостью. Во дворе он и учился играть. Может быть, поэтому никогда не любил кроссы и другие обязательные занятия.

    - Да какой грузин их любит, - признается знаменитый вратарь Анзор Кавазашвили.


    Муртаз Хурцилава
    - Выйдет Хурцы на зарядку и потягивается с ленцой, можно сказать, вид делает. Бесков-то в сборной прикрикнет, а Качалин - не мог голос на ребят повысить. Может быть, они этим пользовались.

    Но в игре Хурцилава себя не жалел. Даже когда перешел в конце карьеры из "Динамо" в кутаисское "Торпедо", выступавшее в первом дивизионе. Стал учить молодых Габелию, Сулаквелидзе, Шенгелию, Коставу.

    - Тяжело ему было, - вспоминает сегодня его бывший одноклубник по "Торпедо" Владимир Шелия.

    - Кажется, даже слезу пустил, когда вышел на поле не с "Д", а с "Т" на груди. Но играл так, что ходили болельщики по всему Союзу на Хурцилаву.

    По-прежнему был прыгучим, не жалел себя, хоть и доставалось ему. Голову разбивал в столкновениях с нападающими. В Кемерово от удара Белова кровь пошла. В Орджоникидзе с молодым Газзаевым в воздухе встретился.

    Может быть, не давала защитнику покоя заноза, сидящая в сердце с английского чемпионата мира. Не смог тогда Хурцилава в игре за бронзу опередить наверху высоченного португальца Торреса и сыграл рукой в своей штрафной площади.

    - Муртаз Калистратович, поделитесь вашими секретами игры защитника.

    - Какие у меня секреты! Играл как мог. Старался на опережение действовать, понять прежде нападающего, что он с мячом будет делать, может, поэтому и получалось.

    - А ваши подключения вперед не были слишком рскованными?
    - Очень редко. Я же знал, что товарищи обязательно подстрахуют - иначе нельзя - авантюра получится.

    0
  • Число
    9 октября
     

    ОН ВСЕГДА ИГРАЛ ПОД АПЛОДИСМЕНТЫ

    В 1984 году спортивная общественность Грузии намеревалась торжественно отметить двадцатилетие первой победы тбилисского "Динамо" в чемпионатах СССР. В связи с этим газета "Лело" предложила мне взять интервью у ведущих футболистов чемпионского состава. Первым в списке значился бесподобный Михаил Месхи, один из лучших левых крайних не только советского, но и мирового футбола, чья блестящая игра в Буэнос-Айресе во время турне сборной СССР по Южной Америке в 1961 году привела в восторг 120 тысяч аргентинцев. "Грузинский Гарринча", "Спутник", "Дьявольский дриблер" - вот далеко не полный перечень эпитетов в адрес Месхи, пестревших на страницах аргентинских газет.

    Михаил МесхиГотовясь к интервью, я немало времени провел в бесплодных поисках печатных публикаций о будущем собеседнике, и по истечении вторых суток наткнулся на небольшую заметку Мартына Мержанова, прекратившую мои страдания. В них первый редактор "Футбола" назвал Месхи великим молчуном, предупреждал о тщетности попыток вступать с левым крайним в откровенные беседы. Зато тех, кому удастся разговорить Месхи, ждало, по словам Мержанова, море удовольствий. К сожалению, подробных инструкций о том, как это сделать, в заметке не содержалось.

    Оптимизма эта информация мне не прибавила, но и рук я не опустил. Тут же возникла идея составить грандиозную таблицу, отражающую творческий путь Месхи в цифрах и фактах. Ею-то я и собирался отомкнуть таинственную душу футболиста. Получится - хорошо, нет - с помощью цифр (а они показались мне весьма любопытными) попытаюсь сам создать портрет Мастера. Задание-то выполнять надо.

    И вот я с огромным листом ватмана, свернутого в трубку, отправился на спортивную базу Дигоми, где Месхи руководил футбольным интернатом "Аваза". Уже на подходе к административному зданию вижу непривычно одинокую фигуру Месхи. Представляюсь и робко так вопрошаю: "Можно взять у вас интервью?" "Не можно, а нужно", - с нескрываемой ноткой грусти ответил давно уже успевший отвыкнуть от повышенного к себе внимания футболист.

    Через мгновение мы уже в просторном директорском кабинете, и я немедля выкладываю на зеленое сукно свой главный (и единственный) козырь. Эффект домашней заготовки превзошел самые оптимистичные надежды. Совершенно ошеломленный от вида развернувшейся перед ним панорамы, Месхи долго изучал строгие и стройные колонны цифр, пытался расшифровать условные обозначения, когда это не удавалось, задавал вопросы... Наверное, со стороны нас можно было принять за склонившихся над картой военных действий полководцев, разрабатывающих план генерального сражения.

    Раскрывшаяся перед взором вся футбольная жизнь привела Месхи в состояние необычайного волнения. Он вновь был там, на поле, и под неописуемый шум трибун рвался к воротам, финтил, пасовал, забивал...

    Сам, не дожидаясь вопросов, рассказывал, вспоминал... Казалось, он давно уже ждал случая, чтобы выплеснуть наружу все, что накопилось за долгие годы. Его живой, эмоциональный рассказ был обильно приправлен шутками, довольно своеобразными.

    Сразу после выхода номера я с пачкой газет отправился к Месхи домой. Сияющий хозяин, уже успевший ознакомиться с публикацией и принять несколько поздравительных звонков, с деланным равнодушием спросил: "Кто следующий?" "Метревели, - отвечаю. - Не поможете отыскать его?" - "О чем речь, дорогой. Он тут недалеко забегаловкой (на самом деле - рестораном. - А.В.) заведует. Зачем откладывать, сейчас же едем. Мы там такое интервью организуем, долго потом вспоминать будете". В слово "интервью" он явно вкладывал смысл, весьма далекий от первозданного.

    Как только проявились контуры интересующего нас объекта, Месхи предупредил: "У Метревели такие кебабы делают, что их и собаки не едят. Только вы ему об этом не говорите. Обидится. Каждый раз, когда бываю у него, по две-три порции кушать приходится. Это ужасно. Страдаю и ем. Что делать, не хочется расстраивать друга". Не имея должного опыта общения с Месхи, принимаю сказанное за чистую монету. Впрочем, проверить качество кебабов не удалось из-за отсутствия хозяина.

    Михаил Месхи и Валерий Воронин
    Михаил Месхи и Валерий Воронин.

    Когда я перенес запись беседы с Месхи на бумагу, оказалось, что заказанный редакцией объем превышен втрое. И это при том, что некоторые фрагменты, обреченные остаться за бортом из-за цензурных рогаток, я в материал не включил. Напомню, шел 1984 год, и перестроечные ветры не коснулись еще затхлой постзастойной атмосферы. А совершенно безобидный по сегодняшним меркам вопрос: "Вы все еще верите газетам?" - мог стоить редактору кресла.

    Пришлось сокращать. Многое из того, что я услышал от Месхи, в газету не попало (и это несмотря на то, что редактор "Лело" Ачико Гогелия, обаятельнейший человек и прекрасный журналист, опубликовал интервью в двух номерах).

    Сегодня есть возможность почти полностью воспроизвести запись той беседы. Вероятно, взгляды на футбол знаменитого форварда вызовут неоднозначную реакцию, а его откровения о роли личности в футболе наверняка повергнут в шок весь тренерский цех.

    Доведись встретиться с Месхи сегодня, я бы сделал материал иначе. К чему, однако, досужие размышления. Что вышло, то вышло.

    - Беседу с нападающим, наверное, следует начинать с забитых мячей. Первый гол в чемпионатах вы забили 26 августа 1956 года в Тбилиси ленинградскому "Зениту" во втором тайме. Помните этот гол?

    - Он у меня и сейчас перед глазами. После розыгрыша штрафного мяч отскочил ко мне, и я низом пробил по воротам. И попал. Так был открыт счет. Помню, мы выиграли со счетом 4:0.

    - Вы верите в приметы?

    - Довольно неожиданный вопрос. В общем, не считаю себя суеверным. Почему вы об этом спрашиваете?

    - А вы послушайте. Первый гол вы забили в августе, в Тбилиси, "Зениту", во втором тайме. Подытожив ваши мячи, я обнаружил, что чаще всего вы забивали именно в августе - 15, именно в Тбилиси - 38 из пятидесяти четырех, именно "Зениту" - 8, и именно во вторых таймах - 36. Из восьми мячей "Зениту" - семь забиты во втором тайме и шесть - в Тбилиси. Я вас не очень утомил?

    - Нет, что вы, это довольно забавно.

    - Это еще не все. Из двух ваших хет-триков один сделан "Зениту", в августе, в Тбилиси, во втором тайме, в течение семи минут. Это, если мне не изменяет память, не только ваш личный рекорд скорострельности, но и рекорд тбилисского "Динамо".

    - С ума сойти можно. После этого действительно станешь суеверным. Только мне казалось, что больше я забил "Нефтчи".

    - Бакинцам вы забили семь мячей и еще один в кубковом матче. С учетом этого мяча тоже получается восемь.

    - А кому я еще забивал?

    - По шесть - "Арарату", "Торпедо" и ростовскому СКА, по три - "Локомотиву" и "Пахтакору", по два - минскому "Динамо", "Кайрату", "Жальгирису" и еще девяти командам - по мячу. Вот только московскому "Динамо" и "Шахтеру" вы не забивали.

    - Вы ошибаетесь, "Шахтеру" я забил.

    - И даже два, но в кубковых матчах.

    - Это не имеет значения. Помню, что один из этих мячей я забил на последней секунде дополнительного времени. Это был очень нужный гол. Мы выиграли со счетом 2:1 и вышли в финал, но судья Цаповецкий отнял у нас Кубок. Даже в "Правде" о его безобразном судействе писали. Какой толк? Кубок все равно остался у "Торпедо". После игры мы от обиды, как дети, плакали в раздевалке.

    - Это самое сильное потрясение, связанное с футболом?

    Михаил Месхи
    - Самое сильное испытал в детстве. Как и все мальчишки первых послевоенных лет, мы пинали все, что попадало под ноги. Хорошо набитый тряпичный мяч считался верхом совершенства. О кожаном мы и не мечтали. Но кто-то из ребят предложил собрать деньги на настоящий, кожаный, из тех, что в витринах спортивных магазинов красовались. Глядя на них, мы едва сознание не теряли.

    Больше полугода пришлось экономить на школьных завтраках, мороженом, кино... Наконец деньги собрали. И вот мы, счастливые, идем с драгоценной ношей под завистливые взгляды сверстников. Когда вошли в свой двор, он был полон. Как ребята из соседних дворов и улиц узнали о нашей покупке, для меня и сейчас загадка. Каждому из них хотя бы раз хотелось ударить по настоящему мячу. Но счастье длилось недолго. Через несколько дней случилось то, что должно было когда-то случиться: мы выбили окно у соседа с первого этажа. И врагу своему не пожелаю пережить то, что пришлось нам, мальчишкам, в следующую минуту, когда со страшными проклятиями выбежал из дома хозяин квартиры с налитыми кровью глазами и огромным кухонным ножом. На наших глазах он за несколько секунд разрезал мяч на несколько частей. Поверите, несколько лет назад эту сцену я увидел во сне и так кричал, что разбудил жену. "Мишико, проснись, что случилось, тебя убивают?" - слышу сквозь сон ее голос. "Представляешь, этот негодяй снова порезал наш мяч". Она долго после этого смеялась, а я, заново пережив тот кошмар, так до утра и не сомкнул глаз.

    - А какой самый неприятный момент пришлось пережить уже будучи футболистом тбилисского "Динамо"?

    - Мне и сейчас становится не по себе, когда вспоминаю, как, получив мяч в идеальной позиции, в двух-трех метрах от ворот Яшина, я промахнулся. Лева был прекрасным вратарем, но подозреваю, что и гипнотизировать он умел неплохо.

    - Выходит, вы не забили ни одного гола московскому "Динамо" по вине Яшина?

    - Не совсем так. Я ведь играл строго на месте левого крайнего и редко смещался в центр, за что меня неоднократно ругали. Так что выгодные моменты я создавал себе сам после обыгрыша одного, а то и нескольких защитников. Если бы мне удалось еще пару раз остаться наедине с Яшиным, я бы ему все-таки забил, но Кесарев не позволил. Он очень удачно играл против меня и за счет правильного выбора позиции, и потому, что он один из первых разгадал мои фокусы и
    не поддавался на них, а в крайнем случае он применял и другие методы. В общем, тяжело мне было с ним.

    - Значит, Кесарев был самым труднопроходимым для вас защитником?

    - Самым трудным был, пожалуй, Володя Пономарев из ЦСКА. Он очень чисто и уверенно выполнял подкаты, и в основном за счет этого приема ему часто удавалось нейтрализовать меня. Иногда казалось - все, прошел. Но в последний момент он просовывал свою длинную ногу и аккуратно так, не касаясь меня, проталкивал мяч в аут. Настоящий был джентльмен и большой мастер.

    - Пора бы, наверное, и тему сменить. Ведь в жизни футболиста Михаила Месхи счастливых минут было куда больше.

    - Еще бы. В сборной - это финальный матч Кубка Европы 1960 года с югославами, после которого мы стали сильнейшими в Европе. В. "Динамо" - дополнительный матч в Ташкенте с "Торпедо" в 1964 году, принесший нам первые золотые медали. Никогда в своей довольно долгой футбольной жизни подобного счастья не испытывал.

    А лучший свой матч провел в 1961 году в Буэнос-Айресе против сборной Аргентины.

    - Мне вспомнился рассказ журналиста Мартына Мержанова, как после той игры Качалин попросил футболистов охарактеризовать действия своих соперников. Когда вас спросили о тактической особенности игры защитника Симеоне, вы ответили: "Хватает за трусы". А на наших стадионах приходилось сталкиваться с подобной "тактикой"?

    - И не раз. Однажды в Ереване Эдик Варданян, не всегда поспевавший за мной, схватил за майку и разорвал ее до основания. Сейчас мы с ним дружим, и каждый раз, когда я бываю в гостях у Эдика, друзья его интересуются, купил ли он мне новую майку.

    - Это, наверное, не худший случай?

    - Конечно. В основном приходилось беречь не столько спортивную форму, сколько ноги. Играем мы как-то в Киеве. Не успел я получить мяч, как тут же оказался на земле. Через несколько минут - то же самое. Смотрю на защитника с укоризной, а он подходит ко мне, смущенный такой, и говорит: "Извини, Миха, установку тренера выполняю. Потерпи один матч, а то меня в дубль переведут". Некоторые ещё до игры предупреждали: "Ударю я тебя сегодня пару раз, ты уж не обижайся, войди в положение". Как футболист, я понимал их: не выполнишь установку - тут же отправят в дубль, и, может, надолго. Но как человек... Мы ведь часто друг с другом встречались, отношения вне поля были нормальные. Как же ты, думаю, мамадзагли (в переводе с грузинского - сукин сын. - А.В.), после этого можешь так жестоко бить меня по ногам? Этих хоть совесть мучила...

    - А что же судьи? Ведь на их глазах били игрока сборной.

    - Это вы у них спросите. Я с судьями никогда не спорил и не конфликтовал.

    Михаил Месхи
    4 июля 1965 г. После товарищеского матча со сборной Бразилии. Слева направо: Георгий Сичинава, Слава Метревели, в центре Пеле, за ним вратарь Анзор Кавазашвили и справа Михаил Месхи.

    - Позвольте, но 3 сентября 1963 года в Тбилиси, на 54-й минуте игры с бакинцами, вас удалили с поля.

    - Да, было такое. Игравший против меня мощный защитник бакинцев Ахундов на протяжении всего матча вплоть до этой 54-й минуты, как только я получал мяч, бесцеремонно бил меня по ногам. В конце концов, я не выдержал и ответил. Тут же подбежал судья и удалил меня с поля, а затем, немного подумав, выгнал и Ахундова. Ухожу, расстроенный, с поля. В это время догоняет меня Ахундов и говорит, улыбаясь: "Я сделал, что хотел: ни ты не играешь, ни я".

    - Вернемся к воспоминаниям более приятным. Вы ведь наверняка забивали эффектные голы.

    - Сначала я расскажу о самом нужном, самом важном для команды голе. Его я не променяю на все забитые мячи, в том числе и самые красивые. Это было в том самом ташкентском матче. В дополнительное время при счете 2:1 в нашу пользу Андреюк пытался отдать мяч вратарю. Делаю рывок, перехватываю передачу и под острым углом резаным обводящим ударом посылаю мяч впритирку со штангой. После этого ни у меня, ни у ребят сомнений не стало - мы чемпионы!

    Очень красивый гол забил я Маслаченко. Резко вышел на передачу и, не дав мячу, опуститься, сильно пробил в угол. Этот гол понравился не только мне. Володя, поднявшись с земли, обнял и расцеловал меня. Но самый красивый гол забил в ворота сборной Чехословакии в первом своем матче за сборную СССР. Саша Иванов с правого фланга подавал угловой. Мяч, минуя всех игроков, столпившихся в штрафной площади, уходил за пределы поля. Я рванул и что есть силы ударил. Мяч влетел в дальний верхний угол. Так счет стал 2:0, а игру мы выиграли со счетом 3:1.

    - Готовясь к встрече с вами, я обнаружил определенную закономерность. Забивает Месхи - выигрывает команда. В сборной вы забивали в четырех матчах, и во всех она победила. В тбилисском "Динамо" только в чемпионате вы забили в 45 встречах. В 38 случаях динамовцы выиграли, четыре завершили вничью, и только три раза голы Месхи не помогли команде. Выходит, ваша вдохновенная игра благотворно отражалась и на игре динамовцев?

    - Вывод, в общем, верный. Не сочтите за нескромность, но, когда я был в ударе, и команда играла веселее.

    Михаил Месхи
    - В Тбилиси вы забили почти в три раза больше мячей, чем на выезде. Чем это можно объяснить?

    - Проблем в выездных матчах всегда хватало. Это и климат непривычный, и качество полей, из-за чего мне трудно было играть, к примеру, в Куйбышеве и Кишиневе, а это для игроков быстрых и техничных фактор немаловажный. И еще я был очень чувствителен к поддержке трибун. Даже тренироваться любил при зрителях. Когда меня горячо поддерживали, будто крылья вырастали.

    - В одном из таких матчей, с ереванским "Спартаком", вы установили личный рекорд - четыре гола.

    - Но были и исключения. Однажды меня вдохновил... свист своих болельщиков. После того рекордного матча мы проводили ответную встречу в Ереване и крупно проиграли. А следующая игра - в Тбилиси, с ростовским СКА. Как только мяч попадал ко мне, трибуны начинали оглушительно свистеть, будто я один проиграл тот матч. Такая меня взяла злоба. Ну, думаю, я заставлю вас сегодня аплодировать. Забил я тогда четыре мяча. Вы представить не можете, что творилось на стадионе.

    - Почему же? Я находился среди зрителей, но, поверьте, не освистывал вас, потому что не умел этого делать. Вот только вы забили тогда не четыре, а три гола, об этом и в газетах писали.

    - Вы что, еще верите газетам? Очень хорошо помню, что забил четыре гола. Но мне в этом смысле не везло. Не помню уже, сколько раз после моих ударов мяч, едва задев защитников, влетал в ворота. Так было и в отборочном матче чемпионата мира с Уэльсом, и в нескольких играх первенства, и ни разу гол на мой счет не записали.

    - Это не совсем так. Автоголы Маношина и Страуме отнесены в ваш актив.

    - Правда? И на том спасибо.

    - И опять наступает череда грустных вопросов. Она неизбежна: ведь в жизни Месхи-футболиста наступила пора прощаний. 20 апреля 1966 года в Базеле вы сыграли 36-й матч за сборную СССР. Кто мог тогда думать, что игра эта станет последней. Тогда ваши поклонники и болельщики сборной СССР не сомневались, что увидят вас на чемпионате мира в Англии. Что же случилось?

    - После чилийского чемпионата сияли Гавриила Дмитриевича Качалина. С тех пор мне все время приходилось бороться за место в сборной. Я тогда постоянно входил в символические сборные Европы и мира, а Бескову и сменившему его Морозову не подходил. Мне со всех сторон твердили: хочешь попасть в сборную - играй, как Хусаинов. Я не мог понять, почему сборной нужны одинаковые игроки. Хусаинов - отличный футболист, выносливый, подвижный, он выполнял огромный объем работы, мог одинаково сильно играть на разных позициях. Я так играть не мог и не хотел. Если бы мне пришлось бегать по полю от чужих ворот до своих, играть в защите, чего я никогда не умел, то не хватило бы сил делать то, что мне удавалось: атаковать, обыгрывать, создавать удобные моменты партнерам, бить по воротам, забивать. Я выходил на поле играть, а меня вынуждали работать. Терпеть не мог этого слова применительно к футболу. И в жизни, и в спорте есть артисты, и ремесленники. Ну скажите, почему артист должен переставлять на сцене декорации? Его дело играть. А сборная, выходит, в артистах не нуждалась. Когда определяли состав на чемпионат мира в Англии, мою кандидатуру поддержал только редактор "Футбола" Мартын Мержанов. Обидно. Готовился я к чемпионату серьезно. Уверен, мог бы принести команде пользу.

    Михаил Месхи обходит защитника московского "Торпедо" Александра Медакина
    60-годы. Михаил Месхи обходит защитника московского "Торпедо" Александра Медакина.

    - Многое, значит, в жизни футболиста, даже выдающегося, зависит от тренера.

    - Если не все. А вы знаете, что я случайно стал футболистом? Учился я в знаменитой 35-й специализированной футбольной школе. И самым скучным предметом для меня был... футбол. Вернее, его теория. Я без особого интереса относился к математическим, физическим и прочим законам и формулам. Но уважение к ним испытывал. Знал, что, если и два умножить на два, обязательно получится четыре. Но когда на доске появлялись футбольные диаграммы и формулы, мне становилось не по себе. Я не мог понять, как можно в классе с мелом в руках учить футболу. Ведь все решается, на поле, и сама игра покажет, как надо действовать в том или ином случае. Когда же нас выпускали на поле, я словно с цепи срывался. Запах травы и вид туго накачанного мяча пьянили меня. Я начисто забывал футбольную науку и, дорвавшись до мяча, делал то, что мне нравилось.

    За отставание в футбольных дисциплинах я в основной состав не попадал. Потом уже узнал, что меня, как плохого ученика, исключить из школы собирались. Помог случай. Перед каким-то важным матчем кто-то заболел, кто-то бутсы дома забыл... Не выходить ведь на поле вдесятером. Вот тренер и вынужден был включить меня в состав, а перед игрой раз десять повторил: делай только то, чему тебя учили. Но, выйдя на поле, я начисто забыл и то немногое, что в меня ежедневно вдалбливали. Зато делал то, что хотел. Получилось, наверное, неплохо: и гол забил, и команда выиграла. С тех пор и стал я основным игроком.

    Какое счастье, что Пайчадзе и Федотова никто не учил играть в футбол.

    - Неужели ни об одном тренере не сохранили вы добрых воспоминаний?

    - Как же. С удовольствием вспоминаю Андро Жордания, Гавриила Качалина и, пожалуй, Василия Соколова.

    - Почему именно этих тренеров?

    - Они мне не мешали.

    - Вы не забыли о Михаиле Якушине?

    - Разве его можно забыть. Никто так не понимал футбол, как Якушин. Он был крупнейшим специалистом, профессионалом. А какие он проводил тренировки, установки на игру, разборы матчей... Это была академия. Но и он требовал, чтобы я больше черновой работой занимался или хотя бы почаще смещался в центр или на правый фланг. Но для чего? В центре лучше, чем Калоев, а справа удачнее Метревели я все равно бы не сыграл.

    Я не мог покинуть свой фланг и по другой причине. После первого тайма тысячи людей вставали - со своих мест и переходили на противоположную трибуну, чтобы вблизи наблюдать за моей игрой. Вы подумайте, мог я после этого уйти на правый край? Что бы я им объяснил, что тренерскую установку выполняю? Нет, я не мог обидеть своих болельщиков. (И опять невозможно было понять, говорит он всерьез или шутит).

    Кроме того, Якушин не всегда учитывал, что мы немного из другого теста сделаны. У нас ведь много друзей, родственников. Все время где-то свадьба, где-то день рождения, кто-то рождается, кто-то умирает... Могли мы остаться в стороне? Якушин все подчинял только футболу. Он и сам многого себя лишал и от нас того же требовал.

    - Неужели вы и при Якушине режим нарушали?

    - Как это нарушал? Вы что, в первый раз в Грузию попали? Я не нарушал, а поддерживал народные традиции. Правда, перед матчем в полном объеме программу выполнять было нежелательно. Зато когда кончил играть...

    Я ведь и в этом деле очень талантливый был, восемь литров вина выпить мог.

    - Рекорды ставили?

    - Да. Но когда увидел, что никто не может со мной соревноваться, стало неинтересно, и я бросил пить.

    - Время неумолимо. 9 мая 1969 года игра в Кутаиси стала для вас последней, 284-й, в чемпионате.

    - Готовясь к сезону, я не думал, что сыграю всего четыре матча.

    - Никто не думал. Все это произошло как-то очень неожиданно. Бытует мнение, что изменение характера игры и новые задачи, связанные с выполнением большого объема работы, в том числе и оборонительных функций, которые ставили перед вами тренеры, и вынудили вас покинуть футбол.

    - Это была одна из причин. Ушел я в основном из-за председателя Спорткомитета Грузии Сихарулидзе, почему-то невзлюбившего меня. Он постоянно оказывал давление на тренера Гиви Чохели, с которым мы играли вместе не один год. Я Гиви не виню. Он, как мог, защищал меня. Но разве перед такими людьми устоишь? В общем, меня перестали включать в состав. Пришлось уйти. Часто вспоминаю слова одного югославского тренера, который говорил, что у ветеранов играют и голова, и ноги, а у молодых - только ноги. Не сомневаюсь, что при более бережном отношении к ветеранам я года два-три смог бы еще поиграть.

    - И все же в составе тбилисского "Динамо" вам пришлось через два с небольшим месяца провести еще один матч, международный.

    - Произошло это неожиданно, в связи с приездом в Тбилиси чемпиона Уругвая - "Насьоналя". Кому-то наверху, видимо, неловко было передо мной. Вот и решили после игры устроить торжественные проводы. Я уже давно не тренировался, но желания показать, чего еще стоит Михаил Месхи, было в избытке. Говорят, получилось неплохо. Во всяком случае уругвайские чемпионы смогли на практике ознакомиться с финтами Месхи.

    Как только кончился первый тайм, ребята подхватили меня на руки и понесли. Уругвайцы сначала подумали, что у нас традиция такая - уносить на руках лучших игроков. Они слышали, что кого-то собираются провожать, но не думали, что меня. Когда тренеру "Насьоналя", бразильцу Зезе Морейра, объяснили, что я ухожу из футбола, он в недоумении развел руками: "Он уходит, а эти остаются?" Так они ничего и не поняли. Если честно, то я до сих пор и сам ничего не понял, кроме того, что меня не проводили, а скорее выпроводили из футбола.

    Уругвайская тема, как и некоторые другие, в интервью двенадцатилетней давности не попала. А завершилось оно так: "Несмотря ни на что, Месхи остался в футболе. Много лет руководит он детской футбольной школой "Аваза", из которой уже вышли Джохадзе, Жвания, Жоржикашвили, Месхи-младший... Хочется верить, что тренеры этой школы сумеют отыскать ярких, самобытных ребят и не помешают развиться их таланту и достичь таких футбольных высот, какие сумел покорить Михаил Месхи".

    Фраза, казавшаяся в момент написания вполне нормальной, в действительности не выдерживает критики. Разве можно воспитать футболиста масштаба Михаила Месхи? Им можно только родиться.

    Аксель ВАРТАНЯН

    * * *

    0
  • Число
    9 октября
     

    ФАМИЛЬНЫЙ ТРЮК МИХАИЛА МЕСХИ

    Все патенты на "изобретения" в футболе розданы давным-давно. Придумать что-то свое, новое, необычное во второй половине XX столетия удавалось лишь единицам, - большей частью - тренерам.

    Михаил Месхи - один из горсточки больших игроков, который вошел в историю футбола не просто как личность, но еще и как автор, неповторимый исполнитель собственного фирменного финта.

    Своей филигранной, отточенной техникой, кошачьей мягкостью, быстротой гепарда Месхи снискал себе тысячи поклонников в нашей стране и за рубежом. Но, восхищаясь его красивыми победами в поединках с защитниками, превосходными прострелами с флангов, как правило, находившими адресата, сильным и точным ударом, зрители, тем не менее, шли на матчи с участием тбилисского "Динамо" в предвкушении обязательно увидеть гвоздь программы этого великого футбольного коверного - его знаменитый финт. В свое время об этом изобретении нашего замечательного форварда было написано немало, практически все игравшие против него защитники знали технологию осуществления финта. И, тем не менее, большинство на него попадались. "Волшебная сила искусства" - иначе не скажешь.

    Были отсняты кинограммы, показывавшие в динамике все стадии выполнения этого сложного технического приема. Сегодня мы публикуем фоторяд, демонстрирующий как Месхи "испытывает" свое изобретение на защитнике бразильского клуба "Байа" Парейре, у которого тбилисское "Динамо" выиграло (4:0) товарищеский матч 21 августа 1960 г.

        1         2         3    
        4         5    
    Комментирует снимки заслуженный мастер спорта Владимир Пономарев, бронзовый призер чемпионата мира 1966 года в составе сборной СССР, постоянный оппонент Михаила Месхи в матчах тбилисского "Динамо" и ЦСКА:

    - Мне посчастливилось (это я сейчас так думаю) или пришлось (как я считал тогда) дебютировать на правом фланге обороны ЦСКА в 1963 голу как раз против Михаила Месхи, левого крайнего местного "Динамо". Блестящий форвард находился в расцвете сил, я же защитником был, можно сказать, начинающим, поскольку еще годом раньше играл в линии атаки. Не раз видел Месхи в игре, еще больше был наслышан о нем. Он был типичным для того времени крайним форвардом, в задачу которого входило пройти по флангу, обыграть крайнего защитника и сделать прострел вдоль ворот - "попасть в голову" Зауру Калоеву. О взаимодействии этих двух прекрасных форвардов ходило тогда немало шуток, даже анекдотов. Калоев действительно большинство своих мячей забивал головой с подач Месхи, порой создавалось впечатление, что ему оставалось только подставить голову под передачу Миши.

    Тренер ЦСКА Вячеслав Соловьев объяснил мою основную задачу предельно кратко: играть на опережение, на перехватах, пресекать все попытки тбилисских игроков отдать мяч в ноги Месхи. Потому что когда мяч у него и еще есть возможность развернуться, пиши пропало - без фола отобрать мяч у него не возможно: мячом он владел безукоризненно, особенно левой ногой.

    Мне тогда повезло, "моя" погода выпала. Перед матчем прошел небольшой дождичек, трава слегка намокла, и я в своих подкатах летал по ней, как по льду, а когда проигрывал позицию, с помощью этих самых подкатов все же доставал Месхи. В общем, выключил его из игры: не то что удара по воротам, ни одного прострела ему в том матче, завершившемся нулевой ничьей, сделать не удалось.

    При приеме мяча я оказывался чуть-чуть быстрее, старался плотнее держать Мишу и успевал отбивать летевшие к нему мячи. А без мяча он играть не мог, на него, словно хандра, тоска находила сразу.

    В общем, я завоевал уважение Месхи, и он ни разу не пытался применить против меня свой коронный финт. Познакомился я с его "фирменным блюдом" во время совместных тренировок в сборной СССР. Миша очень любил это свое изобретение и очень много над ним работал. Не раз отрабатывал его и на мне, просил противодействовать ему. Отсюда и мое знание всех подробностей. Необычный, красивый, эффектный был финт, а со стороны выглядел просто цирковым трюком, хотя и не всегда получался. Фотографии воскрешают его во всех деталях.

    На первом снимке видно, как Месхи готовится, начинает заход для выполнения финта. Всем своим видом он показывает, что собрался идти с мячом не по краю, а к середине поля, делает резкий выпад левой ногой в этом направлении, и корпус как будто отправляет следом за ней, мяч тем временем сохраняя под голеностопом правой ноги.

    На снимке заметно, что защитник (бразилец!) уже поверил Месхи, естественно, он тоже делает шаг, предпринимая ускорение в том же направлении. В этот момент Миша неуловимым резким движением правой стопы проталкивает мяч защитнику между ног (как на снимке) или же мимо опорной правой ноги защитника, а сам оббегает справа, оставляя соперника у себя за спиной, делает, как всегда, "зрячий" прострел "в голову" Калоеву. Чаще Месхи старался протолкнуть мяч между ног защитника, сокращая себе дистанцию до встречи с мячом.

    Против меня, повторяю, Миша свое изобретение не использовал, уважал... Но когда мы уже закончили выступления, как-то встретились в составах команд ветеранов на том же переполненном тбилисском стадионе "Динамо". Против сборной Москвы играл весь прежний цвет тбилисцев - Михаил Месхи, Слава Метревели, Заур Калоев, Владимир Баркая, Шота Яманидзе, Борис и Георгий Сичинава...

    От Месхи публика, как всегда, ждала его знаменитого финта. Но Миша был уже в возрасте, обзавелся даже небольшим животиком, утратил былую легкость. Чувствуя обстановку (не стоит обманывать ожидания собравшихся, матч-то товарищеский), я, когда Месхи получил мяч и пошел на меня, кричу ему: "Миша, делай свой финт!" А он в ответ: "Ой, Володя, не могу, уж очень я устал" ... Я - ему: "Ну сделай как-нибудь, через силу, народ требует!" И вот когда мяч прокатился мимо моей правой ноги (а для большего эффекта я всем телом подался вперед) и Миша догнал его в полутора метрах за моей спиной, трибуны в едином порыве выдохнули: "Ввахх"... И тут же вспыхнула бурная овация.

    Часто свой коронный финт Месхи применял, выступая за сборную, причем очень эффективно, поскольку наши соперники не подозревали об этом его трюке. Особенно восторженно принимала его бразильская публика, мгновенно полюбившая его за виртуозную технику, признавшая в нем "своего", истинного мастера.

    Часто вспоминаю свои встречи с Месхи на поле. В 1969 году, опять же на тбилисском стадионе "Динамо", он, уже будучи на сходе, все-таки переиграл меня, успел сделать голевой прострел... ЦСКА проиграл тогда - 0:2.

    Миша был замечательным игроком, но, если игра у него не получалась, страшно ругал своих партнеров, всех на свете. Как-то я играл против него в кубковом матче в Лужниках по обыкновению плотно, и в один из моментов, когда ему показалось, что наконец-то мяч у него в ногах, я резким выпадом, как шпагой, успел-таки выбить мяч подальше. С досады он замахнулся, как бы для удара мне по ногам, я подпрыгнул и упал. Судье же показалось, что Месхи умышленно сбил меня (а я не сознался), и он удалил Мишу с поля. Потом я извинился перед ним за этот эпизод, но он и так зла не держал ни на меня, ни на кого вообще. Добрый, душевный был человек.

    Павел АЛЕШИН. Еженедельник «Футбол» №13, 1996

    0
  • Петя
    9 октября
     

    НОСТАЛЬГИЯ

    Один из самых ярких представителей ушедшего в небытие веселого племени крайних нападающих считает, что с их исчезновением футбол немало потерял в зрелищности. И с сожалением признается, что сам приложил руку к этой метаморфозе атакующих порядков.

    КЛАССИКИ ЖАНРА

    В начале этой недели с редакционным заданием собирался к нему в гости в Киев. Но вот уж воистину — на ловца и зверь бежит! Хмельницкий сам объявился в Донецке. Вместе с 15-летними футболистами киевского «Динамо», участвующими в традиционном международном юношеском турнире — Мемориале президента «Шахтера» Александра Брагина.

    Даже самый смелый оракул не возьмется предсказать, какая футбольная судьба ждет нынешних питомцев тренера Хмельницкого. Однако одно можно сказать наверняка: среди них не будет ни одного прямого «наследника» Хмельницкого-игрока. Потому что футбольной специальности, которой тот владел в совершенстве, в современном футболе просто не существует. Левый крайний нападающий, или коротко и ласково — краек… Сам Виталий Григорьевич, недавно отметивший 60-летие, вспоминает об этом с нескрываемой ностальгией.

    Виталий Хмельницкий— Пусть я пристрастен, как тот кулик на своем болоте, однако именно крайние нападающие, по моим представлениям, творили зрелищность игры, — рассуждает Хмельницкий. — Социальный статус, если уместно так выразиться, фланговых форвардов в нашем футболе был настолько высок, что названия клубов зачастую ассоциировались с их фамилиями. Разве не так? Киевское «Динамо» — это Лобановский и Базилевич, ЦСКА — Апухтин, тбилисское «Динамо» — Месхи и Метревели, бакинский «Нефтчи» — Туаев, «Арарат» — Иштоян, «Кайрат» — Квочкин, московское «Динамо» — Численко… Знаменитый «финт Месхи», когда грузинский нападающий подрезал мяч вправо, а сам резко обходил защитника слева, стал футбольной классикой. Никогда не забуду увиденное однажды в Тбилиси: в перерыве матча несколько тысяч болельщиков дружно «перетекли» с одной трибуны на противоположную, чтобы снова оказаться поближе к флангу, который контролировал Месхи, и насладиться его виртуозной игрой. В общем, это от нас, крайков, зависела острота и красота футбольной атаки.

    ИГРАТЬ В «СТЕНКУ» НЕ ЛЮБИЛ

    Получается, специальность для избранных?

    — В каком-то смысле — да. Допустим, технике владения мячом, которая требовалась от игроков нашего амплуа, обводке научить очень сложно, если об этом хотя бы немного не позаботилась сама природа-матушка.

    — В вашем случае — позаботилась?

    — Безусловно. В ждановском «Металлурге», команде класса «Б», куда я попал сразу после десятого класса, считая себя центрфорвардом, тренер Евгений Шпинев в первой товарищеской игре поставил на левый фланг. По большому счету я тогда понятия не имел, что от меня требуется. Выручили именно природные качества: тяга к обводке, высокая стартовая скорость и главное — умение ею управлять. Когда начинаешь «финтить», резко меняя направление движения, сразу ставишь защитника в тупиковую ситуацию, особенно если он не слишком подвижен. Первым образцом нового для меня жанра, который увидел собственными глазами, оказался Лобановский. В 1961 году мы приехали в Киев на календарную игру против СКА и попали на проводившийся днем раньше матч команд высшей лиги «Динамо» — «Кайрат». То, что вытворял Лобановский на своем фланге, меня восхитило. Вот уж не мог тогда подумать, что через несколько лет унаследую в «Динамо» и его футболку с одиннадцатым номером, и его место в атаке.

    — Но прежде чем попасть в «Динамо»; предстояло как следует засветиться в «Шахтере»?

    — С этим проблем особых не было — в том смысле, что Олег Александрович Ошенков, тренировавший тогда донецкий клуб, вполне доверял мне как уже сложившемуся левому крайнему. Он, правда, призывал иногда играть в «стенку» с партнерами, но я этого не любил. Не хотел ни с кем делить лавры форварда. (Смеется.) Предпочитал сам идти в обыгрыш, чтобы убежать от защитника и сделать прострел в центр. Или выйти на передачу партнера с противоположного фланга и поразить ворота. Крайние форварды, между прочим, не только служили подносчиками снарядов, но и сами немало забивали.

    ЛЕВЫЙ НЕ ЗНАЧИТ ЛЕВША

    — А из числа закордонных крайних форвардов кто вам особенно запомнился?

    — Нравились многие, но вне конкуренции, особняком, конечно, стоит Гарринча. Если на чемпионате мира 1958 года в Швеции он был типичным правым крайним (финт влево и резкий рывок вправо), то четыре года спустя в Чили игровая палитра бразильца заметно обогатилась. Теперь он не ограничивал себя маневрами только на бровке, но мог совершенно непредсказуемо уйти ближе к центру поля, чем окончательно сбивал с толку соперников.

    Виталий Хмельницкий
    Виталий Хмельницкий
    Дружеский шарж
    Игоря Соколова

    — Левый нападающий — обязательно левша?

    — Вовсе нет. У меня, например, левая нога была, как мы говорим, «для ходьбы». Хотя по логике быть левшой на левом фланге, разумеется, предпочтительнее: проще контролировать мяч у самой бровки, укрывать его от соперника.

    — Когда-то вы пошутили, имея в виду «скоростную» специфику вашей футбольной специальности: дескать, пришлось перейти из «Шахтера» в «Динамо», потому что поле в Киеве оказалось на несколько метров длиннее, чем в Донецке, — есть где разбежаться…

    — В каждой шутке есть доля правды… Разумеется, дело не столько в размере поляны, сколько в желании уйти от игровых стереотипов, которым были особенно подвержены именно крайние нападающие: обыграл, убежал, подал… И так раз за разом, до бесконечности.

    — В «Динамо» вам предложили нечто иное?

    — Этим «нечто» оказался Виктор Александрович Маслов. Первый в советском футболе тренер-новатор, взявшийся за создание команды-звезды.

    РЕВОЛЮЦИЯ МАСЛОВА

    — В чем заключалось новаторство Маслова?

    — Дед, как мы его за глаза называли, создал свою систему игры. Чтобы вы знали: расстановку 4-4-2 придумал вовсе не Альф Рамсей, который привел сборную Англии к титулу чемпиона мира в 1966 году, а Маслов. Игру с двумя форвардами он взял на вооружение в киевском «Динамо» на год раньше, чем родоначальники футбола. Сначала я действовал впереди вместе с Базилевичем, потом моим партнером стал Бышовец, а вскоре появился Пузач, и ударная динамовская связка стала варьироваться.

    — Вы отдавали себе отчет в том, что участвуете в футбольной революции, затеянной Масловым?

    — Нет, конечно. Большое видится на расстоянии. Хотя смысл задуманного Дедом мы прекрасно тогда понимали. Задача заключалась в том, что наилучшим образом сбалансировать оборону и атаку. Ни старомодное «дубль-вэ», ни бразильская расстановка 4-2-4 искомого равновесия не гарантировали. Маслов добивался того, чтобы команда и атаковала, и оборонялась максимально возможным числом игроков. Двух выдвинутых вперед форвардов активно поддерживала четверка хавбеков, которые при необходимости выполняли защитные функции. Мы же, нападающие, действовали без оглядки на тылы. Маслов называл нас «бомбистами», которые все 90 минут должны были без устали долбить оборону соперников по всему фронту атаки. Получил мяч — и вперед, в обыгрыш!

    ВЫМЕРЛИ, КАК МАМОНТЫ

    — Но при этом вы уже перестали быть фланговым форвардом?

    — Да, волею судьбы и Маслова я оказался у самых истоков футбольной метаморфозы, в результате которой эта специальность приказала долго жить. Прошло еще лет 10- 15-ио таком амплуа почти забыли. По-моему, с тех пор единственный раз о нем вспомнил Луи ван Галь, когда в середине девяностых выиграл с «Аяксом» Лигу чемпионов. У него атака строилась, как в старые добрые времена: Овермарс — слева, Финиди — справа, Клюйверт — в центре.

    — Исчезновение фланговых нападающих «как класса», по-вашему, стало утратой для футбола?

    — Меня можно заподозрить в субъективно-ностальгических настроениях — не собираюсь этого отрицать. Но вот вам факт, от которого не отмахнешься: с исчезновением крайних нападающих стало меньше и классных крайних защитников. Это совсем, как в природе: на то, говорят, и щука в пруду, чтобы карась не дремал. Быстрым и техничным крайкам могли противостоять только защитники примерно равного с ними уровня подготовки. Такие, например, как итальянцы Бургнич или Факкетти, бразилец Джалма Сантос, наши Пономарев, Щегольков, Островский, Кесарев, Борис Кузнецов, Борис Сичинава… А раз не стало острых крайних форвардов, неизбежно началась деградация противостоявших им игроков обороны. В изменившемся футбольном климате фланговые нападающие вымерли, как мамонты.

    ПАС СТРЕЛЬЦОВУ

    — Климат, Виталий Григорьевич, изменился в сторону универсализации футбола, о которой сейчас, как о манне небесной, рассуждают все. В нашей стране, между прочим, об этом первым заговорил Лобановский…

    — Внесу небольшую поправку: Лобановский толковал о «разумной универсализации». Только где ее пределы — вот в чем вопрос? Когда я слышу, что в команде такой-то есть чудо-футболист, способный сыграть на любой позиции, кроме разве что вратарской, извините, не верю. То есть верю, что его в зависимости от тренерской фантазии могут поставить на любое место, но какой от этого прок? В футболе, как в жизни: полезно иметь представление обо всем понемножку, однако о чем-то одном надо знать по возможности все. Повальная же универсализация подчас ведет к нивелировке игроков, множит число посредственностей на футбольном поле. У нас даже в высшей лиге есть команды, на матчи которых пускают бесплатно, но трибуны все равно пустуют. А на кого смотреть? На так называемых линейных игроков, которые с неизбывной гримасой усталости на лицах пытаются утюжить всю бровку, а выглядят подчас пародией и на защитника, и на крайнего нападающего одновременно?

    — «Беда, коль сапоги начнет тачать пирожник»?

    — Вот именно. Сохранился в памяти забавный эпизод, иллюстрирующий эту истину. 1968 год, играем в Москве с «Торпедо». На табло нули, у меня впереди ничегошеньки не клеится. Ну, думаю, надо хоть в обороне немного вистов заработать. Вернулся назад, возомнив себя защитником, — и решил отыграть мяч вратарю, чего никогда в жизни не делал. В результате получился шикарный пас… на выход Стрельцову. Эдик своей бутсой 47-го, наверное, размера, на радостях та-а-а-к приложился к мячу, что за жизнь Рудакова стало страшно. К счастью, все обошлось, наш великий вратарь сумел отразить этот мяч, а я… быстренько побежал вперед, чтобы «затеряться в толпе» и не слышать Женькиных проклятий. Больше к своим воротам не приближался на пушечный выстрел. В общем, каждый должен заниматься своим делом.

    «ЛЕНТЯЯ» — В СОСТАВ

    — Однако вы, детский тренер Хмельницкий, не можете противостоять магистральному направлению развития «игры миллионов», когда даже ребенку, приходящему в секцию с мечтой стать форвардом, сразу внушают, что «нужно отрабатывать в обороне».

    — Это еще что! Иногда от 10-летнего мальчишки требуют еще и умения «видеть поле». Как может человек в таком возрасте видеть поле?! Он сначала должен выказать на этом поле все свои лучшие природные качества, а уж потом превращаться (или нет) в заложника тренерской тактической схемы.

    — Сами-то следуете этому правилу?

    — Стараюсь, хотя получается не всегда. Например, в команде, с которой я приехал в Донецк, есть мальчишка, который чем-то неуловимо напоминает меня самого в этом возрасте. С мячом расстается неохотно, все время старается что-то придумать, пойти в обыгрыш, обострить ситуацию, неожиданно пробить по воротам. В оборону возвращаться, естественно, не успевает. Я его на разборах за это страшно ругаю, называю «лентяем», а потом… ставлю в состав на следующий матч. Тоже, наверное, от ностальгии…

    Юрий ЮРИС

    Газета «Спорт-Экспресс», 17.10.2003

    0
  • Петя
    9 октября
     

    * * *

    ОН БЫЛ ГРОЗОЮ ВРАТАРЕЙ

    Лет десять тому назад в интервью спортивной газете «Лело» вратарь тбилисского «Динамо» Сергей Котрикадзе сказал о Валентине Иванове: «Самым опасным, коварным и хитрым нападающим считаю Валентина Иванова. Он постоянно держал в напряжении меня и всю нашу защиту. Непредсказуемость, внешняя нелогичность его действий часто ставили меня в тупик. Находясь в позиции, с которой напрашивался пас, он мог неожиданно и точно пробить. Ждешь от него удара, а он вдруг отдаст пас такой хитрый и точный, что партнерам не доставляло труда отправить мяч в ворота. Иванов постоянно удивлял, огорчал и восхищал одновременно».

    Валентин ИвановВ справедливости этих слов мне довелось убедиться во время переговоров с юбиляром накануне его шестидесятилетия о предстоящей встрече. Согласовав детали, я поинтересовался, помнит ли он первый свой гол. И тут же последовал неожиданный, истинно ивановский удар, к которому я явно не был готов. «Не помню», — с поистине детской непосредственностью ответил мой собеседник. Не знаю футболиста, который не помнил бы о первом своем голе. Это ведь как первая любовь. Разве можно ее забыть? Видимо, догадавшись о моем состоянии, Валентин Козьмич успокоил: «Вы ведь знаете, кому я забил. Если чего-то не буду помнить, спрошу у вас. Что вспомню, расскажу сам». На том и порешили.

    Тут же возник вопрос о жанре. Классическое интервью отпадало автоматически, ибо по его канонам вопросы задает один из участников. Видимо, все должно было свестись к беседе, в коей я твердо знал лишь тему: «Иванов — футболист». Учитывая особенность своего собеседника, о ходе ее я мог иметь такое же представление, какое имел Остап Бендер о развитии шахматной партии после хода е2-е4. Отправляясь на встречу, я вооружился набором всевозможных таблиц, повествующих о «производственных» достижениях автозаводца Валентина Иванова, так как, повторюсь, предстояло не только вопрошать, но и ответ держать.
    Встреча, что весьма знаменательно, длилась полтора часа — как футбольный матч. После нее я проникся искренним сочувствием к футболистам, на чью долю в свое время выпадала печальная участь — противостоять на поле Валентину Иванову. Его неожиданные «финты» и внезапные «удары» не раз заставали меня врасплох.

    Беседа проходила с глазу на глаз. Ну, а если у кого-то возникает желание ее подслушать, возражений не последует.

    Валентин Иванов— Один из персонажей Аркадия Райкина, вспоминая о своем тяжелом детстве, говорил: «Пить, курить и говорить я начал одновременно». А может ли Валентин Иванов, несколько видоизменив эту фразу, сказать: «Играть, забивать и говорить я начал одновременно?»

    — Преувеличение, конечно, есть, но небольшое. Сколько себя помню, гонял мяч. Футбол заполнял почти все мое свободное время. Детство и у меня было нелегким: мать воспитывала четверых детей. На жизнь едва хватало. Два моих старших брата рано стали зарабатывать, и мне после окончания семилетки пришлось встать за станок.

    — А на футбол силы оставались?

    — Сейчас я удивляюсь, откуда только они брались. Мы не только играли, но и на матчи мастеров ходили, болели отчаянно. Я болел за «Динамо».

    — А оказались в «Торпедо»?

    — Это вина Георгия Ивановича Жаркова. В 1951 году команда 45-го завода, официально ее называли «Крылья Советов»-1, играла в финале юношеского турнира со «Спартаком». Георгий Иванович после игры посоветовал руководству, «Торпедо» — обратить на меня внимание. Смотрины прошли успешно, и уже в следующем году я оказался в команде.

    — И появилась возможность заниматься только футболом?

    — Не сразу. Поначалу я устроился на автозавод слесарем, Трудился полный рабочий день. И только перед чемпионатом 1953 года меня отпустили с командой на юг готовиться к сезону. Так как я сразу закрепился в основном составе, то уже с мая меня перевели на ставку.

    — То есть?

    — Я мог уже отойти от станка и заниматься только футболом. А деньги мне платили за новую должность. Вот только, как она называлась, не помню. Кажется, инструктор физкультуры или что-то в этом роде.

    — Как прошла адаптация?

    — Нормально. Приняли меня доброжелательно, и даже когда после разгона армейских команд к середине сезона в «Торпедо» появились опытные именитые игроки В. Соловьев, Н. Сенюков, В. Федоров, А. Анисимов, А. Архипов, А. Ильин и конкуренция за место в основном составе возросла, отношение ко мне не изменилось. В этом заслуга и тренера Виктора Александровича Маслова. Он как-то сразу в меня поверил. Помню свой первый матч. Мы проиграли в Вильнюсе, я ничем себя не проявил, а Маслов поставил меня и на следующую игру. Я немного матчей тогда пропустил. Посмотрите, сколько у меня в пятьдесят третьем игр?

    — Семнадцать из двадцати возможных.

    — Вот видите. Нет, на тренеров и партнеров мне везло.

    — Насколько я знаю, вас довольно скоро произвели из рядовых в капитаны. За какие заслуги?

    Валентин Иванов— Перед чемпионатом 1956 года многолетний капитан нашей команды 34-летний Августин Гомес, хоть он и продолжал выступать за «Торпедо», отдал мне капитанскую повязку. Ребята и тренеры его поддержали. Так в 21 год я стал капитаном «Торпедо» и оставался им на протяжении многих лет. За что мне такое доверие было оказано? Наверное, за игровые качества. Перед игрой все равны, независимо от количества прожитых лет.

    — Вы пришли в футбол в период господства «дубль-ве» Номер восемь на вашей футболке соответствовал роли правого полусреднего, или инсайда. Объясните в двух словах молодежи, в чем заключались ваши функции на поле?

    — Инсайды — обычно располагались чуть сзади, между крайним и центральным нападающими. Они выполняли большой объем работы, созидали, конструировали игру и активно участвовали в завершении атак. Но многие, наверное, забыли, что еще за несколько лет до шведского чемпионата мира, где бразильцы показали миру систему 4+2+4, некоторые московские команды, в том числе и «Торпедо», довольно успешно эту систему осваивали. После прихода Стрельцова мы с Эдиком нередко играли сдвоенного центра.

    — Давайте все же вернемся к «дубль-ве». Правому инсайду противостоял левый полузащитник, игрок под номером шесть. Но при переходе соперника в контратаку уже инсайду надлежало преследовать полузащитника. Мне не раз приходилось наблюдать за вашей игрой, и создавалось впечатление, что защитные функции выполняются вами весьма неохотно или даже вовсе игнорируются.

    — В «Торпедо» так и было. И не из-за моей чрезмерной лени или пренебрежения к черновой работе. Не сочтите за нескромность, но своей активной игрой я вынуждал опекуна самого бегать за мной. Тренеры мне доверяли и давали возможность разбираться на поле с соперником. Но стоило попасть в сборную, как приходилось бегать от ворот до ворот. Бестолковая беготня отнимала много сил, нервировала. Потому в составе сборной я играл процентов на двадцать и даже на тридцать ниже своего уровня.

    — Я слышал, у вас и неприятности крупные на этой почве случались.

    — Еще какие! Едва от футбола не отлучили. В 1958 году после чемпионата мира сборная СССР отправилась на товарищеский матч в Англию, Это был какой-то кошмар. Игра равная, моментов — поровну. Мы бьем в штанги, не попадаем в пустые ворота. У них, что ни удар, то гол. Короче, проиграли им 0:5. После игры тренер обвиняет меня в том, что при третьем или четвертом голе я не поднял ногу. «Где это случилось?» — спрашиваю. «В центре поля». В центре поля, вы представляете? Да ведь пока мяч от центра до наших ворот дошел, еще человек пять ногу должны были поднять, А виноватым оказался Иванов. После возвращения из Лондона нас основательно пропесочили на более высоком уровне. Оказалось, что сборная проиграла из-за трех человек: Иванова — не поднял ногу, Бориса Кузнецова — создал пенальти в безобидной ситуации, и Симоняна. Вина его заключалась в том, что он был капитаном команды. Спасибо Андрею Петровичу Старостину — сумел отстоять тогда нас, А то ведь всерьез готовились изгонять нас из футбола.

    Вы посчитайте, сколько в каждой игре, даже классных команд, потерь мяча. Это неизбежно. А тут истерику закатили: «Ногу не поднял!».

    Москва. 1958 год. СССР - Англия. Валентин Иванов нанес удар по воротам соперников
    Москва. 1958 год. Товарищеский матч СССР - Англия. Валентин Иванов (справа) нанес удар по воротам соперников.

    — Но одна такая потеря стоила сборной СССР выхода в полуфинал чемпионата мира.

    — Вы имеете в виду нашу игру с Чили в 1962 году?

    — Именно. Телетрансляций тогда из Чили не было, но видеозапись о том турнире позволяет увидеть подробности решающего гола в наши ворота. Вы находитесь где-то в районе центрального круга в поиске развития атаки. Мяч в полуметре от вас. И вдруг Санчес довольно бесцеремонно обкрадывает вас и мчится к воротам Яшина. А на экране немая сцена из заключительного акта «Ревизора»: Иванов и кто-то из наших игроков замерли с разведенными руками. Санчес тем временем передает мяч Рохасу, и тот, чуть продвинувшись вперед, забивает гол. Как Иванов-тренер расценивает в этом эпизоде действия Иванова-футболиста?

    — Хорошо, что вы затронули эту тему. Меня уже много лет упрекают за этот гол, хотя Яшину досталось за него куда больше. Немую сцену вы, наверное, наблюдали при стоп-кадре. В действительности же я бросился за Санчесом, но в кадре меня нет. Затем продолжаю бежать за овладевшим мячом Рохасом Что уже видно на экране. В это время ему наперерез бросился наш защитник. Поэтому я чуть притормозил. Замешкался и мой партнер. А Рохас неожиданно пробил. И попал.

    — Не будем больше о грустном, к тому же с этим чемпионатом у вас связаны и приятные воспоминания: забив четыре гола, вы вместе с еще пятью футболистами стали лучшим бомбардиром турнира. Вот мы и подошли к центральной теме нашей беседы «Мои голы — мое богатство», — смело может утверждать футболист, занимающий четвертое место в Клубе Григория Федотова. Интересно было бы узнать, благодаря чему вы, не обладая сверхмощным ударом и данными форварда — тарана, забили так много мячей?

    — Сережа Котрикадзе в общем правильно подметил мои козыри — неожиданность, нестандартность действий, хитрость. Помогали мне в игре и хорошее видение поля, тактическое разнообразие, интуиция. Футбол ведь не только сила, скорость, выносливость, но также поединок ума, интеллекта. Я всегда старался застать врасплох, перехитрить, запутать. И когда это удавалось, получал огромное удовольствие.

    — О первом голе спрашивать уже не буду, не имеет смысла. При подготовке этого материала в номер непременно расскажу читателям, как вы меня огорошили.

    — Кому все же я его забил?

    — «Крыльям Советов».

    — Куйбышеву? Да, да, вспоминаю. Чуть ли не в каждой игре им забивал. Так, может, им я больше всех и вколотил?

    — Браво, Валентин Козьмич! На сей раз интуиция не подвела вас и за пределами футбольного поля. И что любопытно: «Крылышкам» вы забили в чемпионатах СССР не только первый, но и последний — 123-й гол. В общей сложности больше, чем им, вы никому не забивали — 11 мячей.

    Валентин ИвановОтступление первое. Вот уже 35 лет пребывает Иванов в счастливом браке с олимпийской чемпионкой Лидией Калининой-Ивановой. Вне дома его любовь принадлежит «Торпедо», с которым связан (с небольшими перерывами) с 1953 года. То же и с «Крылышками». Это по прошествии многих лет он не мог вспомнить свой первый гол. Но тогда, будучи футболистом, Иванов не забывал о своей первой «любви» и до окончания футбольной карьеры оказывал ей «знаки внимания».

    Но форвард такого масштаба не мог войти в клуб Федотова, забивая мячи только куйбышевской команде. Поэтому простим ему столь же сильные «увлечения» киевским «Динамо» и кишиневцами (которым тоже забил по 11 мячей), а также «Спартаком!» (10), «Зенитом» (9), динамовцами Москвы и Тбилиси (по 8), ЦСКА (7). Ну, а разным мимолетным «интрижкам» несть было числа. С 30-ю командами встречался Иванов в чемпионатах Союза и у 25 оставил след «в душе и сердце».

    Итак, в числе «пострадавших» от Валентина Иванова 25 команд и 58 вратарей. Не щадил он никого; ни молодых, ни опытных, ни знаменитых, ни безвестных… Пожалуй, кроме Рамаза Урушадзе, он забил всем вратарям, игравшим за сборную страны в те годы: Яшину, Беляеву, Иванову, Разинскому, Макарову, Маслаченко, Котрикадзе, Пшеничникову, Бауже… Успел забить и ставшему легендарным при жизни Алексею Хомичу. А помнит ли наш именинник, кого из них он чаще огорчал? Давайте полюбопытствуем.

    — Валентин Козьмич, вы знаете, кому из вратарей больше забили?

    — Котрикадзе? Может, Яшину?

    — Им вы забили немало — по шесть мячей. Но два динамовца делят только второе-третье места. А на первом еще один динамовец — киевский — Олег Макаров, причем с большим отрывом. Из одиннадцати мячей, попавших в ворота Киева после ваших ударов, десять извлекал из них именно Макаров. Терзали вы его и в Москве, и в Киеве. В 1958 году чуть было «хет-трик» ему не сделали. После двух пропущенных мячей он благоразумно покинул поле. А вы, словно не заметив этого, забили еще гол ни в чем не повинному человеку, будущему своему коллеге-тренеру Евгенио Лемешко. И все же через пять лет вы сделали еще «хет-трик», и на сей раз не только Киеву, но и Макарову. Не успел он тогда вовремя смениться. Зато после игры покинул поле… навсегда. Правда, до конца сезона Макаров в одном из матчей отстоял в воротах две или три минуты, но фактически тот матч стал для него последним… А кому из вратарей забивать было труднее, вы наверняка знаете?

    — Конечно же, Яшину.

    — Хоть и забили вы ему в шести матчах, но эти голы, должно быть, имели горький привкус: в четырех случаях не спасли они «Торпедо» от проигрыша.

    — Все равно я им очень радовался. А один гол со штрафного получился просто красивым. Яшин, как обычно, правильно поставил стенку и место в воротах выбрал верное. Но мне так здорово удалось подрезать мяч поверх стенки, что Лева и шелохнуться не успел.

    — А говорили, что не помните свои голы. Может, и о самом красивом расскажете?

    — Ну этот никогда не забуду. Забил я его в 60-м, в полуфинальной игре Кубка Европы, сборной Чехословакии. Получив мяч в центре поля, я двинулся к воротам с места правого края. Обыграл по пути двух или трех соперников и, дойдя до лицевой линии, хотел уже прострелить в штрафную, как на меня бросился еще один игрок. Обыгрываю его и проталкиваю мяч в штрафную. Навстречу вратарь. Одним движением оставляю его не у дел и бью по воротам. И хотя место там заняли сразу три защитника, мяч оказался в сетке.

    Отступление второе. Вот теперь только я понял, почему Иванов не смог вспомнить первый свой гол. Он ведь эстет, ценящий в игре прежде всего красоту. Гол обычный, рядовой, если даже он и первый, мог легко забыться. Но красивый гол, красивая комбинация или просто красивый игровой эпизод надолго оставались в его памяти.

    Капитан "Торпедо" Валентин Иванов и капитан тбилисского "Динамо" Шота Яманидзе перед началом матча в Ташкенте, в котором определялся чемпион СССР 1964 года
    Капитан «Торпедо» Валентин Иванов и капитан тбилисского «Динамо» Шота Яманидзе перед началом матча в Ташкенте, в котором определялся чемпион СССР 1964 года.

    — Самый памятный матч?

    — Тот же матч с Чехословакией и следующая игра с югославами. Мы обыграли их и получили Кубок Европы.

    — Самый счастливый год?

    — И думать не надо. Конечно, 1960-й. Со сборной выиграл Кубок Европы, с «Торпедо» — Кубок и первенство СССР. Какие ребята тогда собрались: Шустиков, Воронин, Маношин, Метревели, Гусаров, Батанов… В истории нашего футбола таких команд немного было.

    — А вы знаете, какой матч был для меня самым обидным? — неожиданно переходит в контратаку Иванов.

    Она явно застала меня врасплох.

    — Матч в Ташкенте с тбилисцами за первое место? Последняя ваша игра в сборной с бразильцами? — беспорядочно отбиваюсь я.

    — Нет, не догадаетесь. Со сборной Австрии в Москве. Хоть матч был и товарищеским, но настрой у меня в тот день был необычным. Носился по полю, как угорелый. На первых минутах несколько верных моментов упустил. И все же знал — забью. Это чувство никогда не обманывало. А меня вдруг заменили. Обидно было до слез. Ведь забил бы. Времени оставалось еще много. А так наши проиграли.

    — Тем не менее пенальти вы тогда не забили.

    — Его в начале игры назначили. Я еще перевозбужден был, торопился забить. Пенальти в таком состоянии нельзя бить. Вообще с одиннадцатиметровыми проблем у меня не было. Всего еще один раз, кажется, промахнулся.

    — Процент действительно у вас высокий. В чемпионатах всего три промаха из двадцати попыток.

    — Даже три? Спорить не буду. Но помню один, который Банникову не забил. От него и сейчас в дрожь бросает.

    Отступление третье. Случилось это в предпоследнем туре чемпионата 1964 года. «Торпедо», опережавшее к тому времени тбилисцев на очко, принимало киевское «Динамо». При счете 1:1 незадолго до конца матча москвичи получают право на одиннадцатиметровый. Слово Иванову.

    — Когда судья дал пенальти, стало как-то не по себе. Судьба первенства ведь решалась. Чувствую — не забью. В таких случаях бить нельзя. Но куда денешься. Смотрю на ребят — лица вытянутые, отводят взгляд. Медленно ставлю мяч на отметку, не торопясь, разбегаюсь. Думаю, может, успокоюсь. Не помогло, Ноги ватные, еле держат. Так на них добежал до мяча и, конечно, не забил. А могли ведь чемпионами стать.

    — Но могли ведь стать чемпионами и в дополнительной игре с тбилисцами в Ташкенте. К середине второго тайма ведете 1:0, продолжаете владеть инициативой. Вы хоть и вышли на поле с травмой, но Котрикадзе и защита тбилисцев в напряжении, глаз с вас не спускают. И вдруг Иванов уходит с поля. У соперника словно гири с ног свалились, и через 8 минут уже 1:1. А в дополнительное время «Торпедо» даже не сопротивлялось. Как же это капитан в такой ответственный момент мог покинуть корабль?

    — Что же мне оставалось делать, если тренер счел необходимым меня заменить? Тогда противиться ему и уговаривать было не принято. Нога у меня болела, но доиграть матч вполне мог. И, уверен, победили бы.

    — И сделали бы себе отличный подарок к тридцатилетию. Помните, матч состоялся 18 ноября, в канун дня вашего рождения?

    Что же получается, Валентин Козьмич. Четыре года «Торпедо» билось за «золото» с иногородними командами, и каждый раз ему ставили «подножку» земляки. В 60-м на заключительном коротком этапе из десяти туров дважды вас «переехал» «Локомотив». И только победа «Торпедо» в Киеве позволила опередить конкурента. То, что не удалось «Локомотиву», сделал на следующий год «Спартак». Опять в финальной стадии опережаете тех же киевлян, а спартаковцы отбирают у вас четыре очка и производят киевское «Динамо» в чемпионы, В 64-м до игры с тбилисцами в Ташкенте вообще бы дело не дошло, не отбери московское «Динамо» у торпедовцев в самый неподходящий момент два очка. То же они повторили и в 65-м, и, если бы кутаисцы в последний момент не остановили Киев, быть ему чемпионом.

    — Московские команды всегда бились между собой насмерть.

    — Когда интересы совпадали, понятно. Но ведь тогда ни «Локомотиву», ни «Спартаку», ни «Динамо» ничто не светило. Неужели не могли с ними договориться?

    — Если б могли, вы этот вопрос сегодня не задали бы.

    — Неужели тогда не существовало договорных игр?

    — Где-то к середине 60-х ходили слухи, что кто-то ли вратаря уговорил, то ли защитника. Возможно, и было два-три случая. Не знаю. Но чтобы договаривались команды, такого быть не могло. Тогда все решалось на поле.

    — Статистики склонны фетишизировать цифры, считая, что при их содействии можно объяснить все и вся. Интересно, подтвердят ли они особенности Иванова-футболиста? Для чистоты эксперимента в таблицу вам позволено будет заглядывать после ответа. Вопрос первый: в какое время года вы чувствовали себя в наилучшей спортивной форме?

    — Я довольно быстро набирал форму и умел ее поддерживать на протяжении всего сезона. И все же ответ однозначный — весна. Я не мог долго оставаться без футбола. И после зимних каникул с жадностью бросался на мяч. Игралось легко, в охотку, и сил было еще много. Весна.

    — Отлично! — не смог совладать с эмоциями, — Смотрите, в 95 играх 46 мячей. И в количественном, и в процентном отношении выше, чем летом и осенью.

    Вопрос второй. Существовала для вас проблема чужого поля?

    Валентин Иванов— Проблемы не было. Конечно, в Москве при своем зрителе играть куда приятнее. Но и на чужих полях особых неудобств не испытывал. Увлеченность игрой помогала отвлекаться от шума трибун. А так как хозяева у себя дома играли смелее, мне удавалось извлекать из этого пользу. Так что и вне Москвы забивал я немало, разницы большой быть не должно.

    — Более того, иногородним командам на их поле вы забили даже чуть больше, чем в Москве: 47:45. Случай довольно редкий. Вот видите, теперь уже цифры подтвердили необычность, нестандартность Иванова-футболиста.

    — А как вам удавалось распределять силы на протяжении 90 минут. Не заплетались ноги к концу игры?

    — Понимаю, куда клоните. Я говорил уже, что получил отличную закалку в дворовом футболе, где матчи продолжались по нескольку часов без перерыва. И в большом футболе мне удавалось выдерживать до конца. Уставал ближе к концу игры, не без этого. Но результат матча, как правило, определялся во втором тайме. Вот приходилось и волю проявлять, и характер, играть через не могу. Наверное, во втором тайме я даже забил чуть больше.

    — Не чуть, а значительно: 68 против 55.

    — Я ведь вообще был заводной: ни себе не давал покоя, ни товарищам. Уже и время игры к концу подходит, и в счете ведем прилично, а меня все вперед тянет, к воротам, и на ребят еще покрикиваю, чтобы не стояли. Вы можете сказать, сколько я мячей забил в конце матча?

    Удар неожиданный, коварный, в самую «девятку». На сей раз мне удалось его отразить. За счет правильного выбора позиции, точнее, домашней заготовки.

    — Вот вы и сами прокомментировали цифры, которые я, к счастью, успел подготовить. В последние пять минут в играх на первенство, Кубок и в составе сборной вами забито 23 мяча. Около десятка — в ситуации, когда команда вела с преимуществом от трех до пяти мячей. Еще восемь решили судьбу матчей. И каких! Гол на 120-й минуте в финале 1960 года с тбилисцами обеспечил победу в Кубке. В матче мирового первенства 1962 года с Уругваем при счете 1:1 за три минуты до финального свистка вы забили гол.

    — А меня ведь за него ругали.

    — ???

    — При ничейном результате мы избегали встречи в ? финала с чилийцами, хозяевами турнира. И мой гол нарушил планы руководства. Но если бы не забил я, тогда в оставшиеся три минуты это могли сделать уругвайцы. А нам пришлось бы возвращаться домой. И единственным виновником стал бы Иванов, которому до конца дней напоминали бы, как он из выгодного положения не попал в ворота.

    — Разница между товарищескими и официальными матчами для вас существовала?

    — Естественно. Чем ответственнее матч, чем серьезнее я настраивался, мобилизовал себя. Волновался очень. Но как только начиналась игра, обо всем забывал. Выкладывался полностью. Играл я в них значительно сильнее.

    — Вот цифры снова подтвердили правоту ваших слов. Смотрите: в 31 товарищеском матче вами забито 9 мячей, а в 30 играх олимпийского турнира, Кубка Европы и чемпионатов мира — 17.

    Вам не кажется, что благодаря моему усердию футболист Валентин Иванов несколько воспарил над человечеством? Может, попытаемся показать, что Валентин Козьмич при всех его талантах, заслугах и титулах хоть и не совсем обычный, но.все же такой же земной, как и мы с вами, и ничто человеческое ему не чуждо? А для начала вспомним, как он собирался осенью 1957 года на решающий матч отборочного турнира чемпионата мира со сборной Польши, от исхода которого зависело, кто же на следующий год отправится в Швецию на турнир уже финальный.

    — Не хотел я эту историю ворошить. Ну да ладно, дело прошлое. Если коротко, то опоздали мы со Стрельцовым на поезд Москва-Берлин, в котором сборная отправилась на матч с поляками, из-за моей беспечности. Догонять его пришлось в машине дожидавшегося нас на перроне работника федерации футбола. Только в Можайске мы чуть его опередили, но расписанием остановка там не предусматривалась. Тогда начальник станции на свой страх и риск задержал состав на несколько секунд. Это было, конечно, солидное ЧП. Уже в Лейпциге, где должен был проходить матч, работники Спорткомитета прямо сказали, что наша судьба напрямую зависит от результата игры. Мы со Стрельцовым поняли, что спасти нас может не только победа, но и забитый кем-то из нас гол. Я имел отличный шанс, но не использовал, а Эдик спас и сборную, и нас.

    — Шуму было тогда много. И фельетоном едким, кажется, «Комсомолка» разразилась. В нем Иванова со Стрельцовым упрекнули еще и в том, что после возвращения сборной команды из-за рубежа им подавали «ЗИСы», а остальным — автобус. Действительно, было такое?

    — А почему, собственно, завод не может послать за своими игроками автомашины? В чем криминал?

    Валентин Иванов— В том, что отрывались от коллектива. Я вообще-то не эту историю собирался от вас услышать. Ну раз рассказали, ничего страшного. Вы мне домашнюю заготовку расстроили. А заключалась она в следующем: Иванов рассказывает, как в день отъезда он навещает с бутылкой шампанского больную сестру и тихо, мирно, в семейной обстановке нарушает режим, что и послужило причиной происшедшего. И тогда до рассказанной вам истории дело бы и не дошло, так как при упоминании о шампанском я намеревался спросить: «А как футболист Иванов относился к зеленому змию?» Впрочем, считайте, что вопрос уже задан.

    — Как любой нормальный человек. Я всегда довольно профессионально относился к футболу и не делал ничего, что могло бы отразиться на моей спортивной форме или подготовке к матчу. А выпить в праздник или после игры бокал шампанского или пива никогда не считал зазорным.

    — А как насчет преданности Иванова «Торпедо»? Были змеи-искусители?

    — Были, конечно. Однажды я мог даже не устоять. Не перед соблазном, перед законом:
    Стрельцова и меня призвали в ряды Советской Армии. И в клубе отнеслись к этому с пониманием. Даже проводы торжественные собирались устроить. Но что-то там не получилось.

    — Помните визит «Торпедо» во Францию в 57-м, когда вы со Стрельцовым парижский «Рэсинг» и «Олимпик» из Марселя под орех разделали? (Обе встречи торпедовцы выиграли с одинаковым счетом — 7:1. — А. В.).

    — Было дело. Только не мы со Стрельцовым, а команда выигрывала.

    — У меня и в мыслях не было кого-то обидеть. Но что поделаешь, если в основном голы забивали два футболиста.

    — Сколько мы тогда забили?

    — Одиннадцать из шестнадцати. «Рэсингу» — по два, «Олимпику» — по три, и еще гол Стрельцов забил «Ницце». Франция лежала у ваших ног. Я читал где-то, что на заключительном банкете за вас огромные деньги предлагали.

    Валентин Иванов— Да, хотели нас заполучить, но в те годы это было невозможно.

    — Ну, а если допустить невозможное?

    — Я лично все равно не согласился бы. Нас тогда по-другому воспитывали. И даже деньги не могли меня соблазнить.

    — Простите, а сколько вы получали в качестве «инструктора физкультуры»?

    — По дореформенному курсу — 1200 рублей.

    — Может, проще в масштабах послереформенных. Мы пока о них еще помним.

    — В послереформенных — 120 рублей. Кроме того, нам выдавали премии после каждой игры. Размер ее зависел от результата и количества зрителей. После первого в моей жизни вильнюсского матча, несмотря на проигрыш, нам выплатили по 80 рублей. А ведь стадион у них был небольшой. Сколько там могло быть зрителей?

    Стоило мне после всех статистических выкладок чуть расслабиться, как, Иванов, мгновенно уловив это, «забил гол» в мои ворота. Как же я не заглянул дома в свои записи! Ведь интересно знать, сколько зрителей вживую наблюдали за его дебютом.

    — Стадион в Вильнюсе, вмещал где-то около 15 тысяч. Если учесть, что и вильнюсский «Спартак» в тот день дебютировал в классе «А», то он, по всей вероятности, был полон, — все, что я мог ответить.

    — А в Ленинграде после игры на стотысячнике, — сказал мой собеседник, сделав вид, что не заметил моего смущения, — нам по двести пятьдесят и даже по триста рублей выдавали.

    — Если учесть, что литр молока и батон хлеба в 50-е годы стоили копеек двадцать, килограмм мяса — рубль, а автомашина марки «Победа» — 1600 рублей, на жизнь грех было жаловаться.

    — Мы и не жаловались.

    Валентин Иванов— Валентин Козьмич, прежде чем поздравить вас с 60-летием, считаю нужным напомнить, что вы вступили в счастливую полосу юбилеев. Вернее, она продолжается. В прошлом году исполнилось 40 лет со дня дебюта в «Торпедо» Иванова-футболиста и 25-летие дебюта в том же «Торпедо» Иванова-тренера. В обоих случаях дебют был ознаменован выигрышем бронзовых наград, а в 1968 году еще и Кубка. В этом году торжества семейные: 60-летие со дня рождения и 35-летие совместной, жизни двух олимпийских чемпионов — Валентина и Лидии Ивановых. Забили бы в 64-м пенальти Банникову, могли бы отметить и еще одно славное тридцатилетие.
    В будущем году предстоят три 35-летия в связи с победами в Кубке Европы, Кубке СССР и чемпионате Союза, а также 30-летие второй победы в чемпионате СССР.

    Год 1996-й. 40-летие победы на Олимпийских играх, 20-летие победы Иванова-тренера в первенстве СССР и торжества с оттенком грусти — 30 лет со дня завершения карьеры футболиста. В связи с этим вопрос последний: надеетесь, ли вы приурочить к одному из этих торжеств победу «Торпедо» в чемпионате России?

    — «Золото» я вижу пока только в голубых мечтах. «Серебро» или «бронза» при благополучном решении ряда проблем вполне реальны.

    Нам остается еще раз поздравить Футболиста с большой буквы, чьим богатством являлись не только голы, но прежде всего Игра. Своим богатством он щедро делился со всеми, кто искренне любил футбол и знал в нем толк. Пожелаем Валентину Козьмичу Иванову, чтобы он и на тренерском поприще добился таких же успехов, какие сопутствовали Иванову — футболисту.

    Беседовал с юбиляром, спрашивал его, отвечал на вопросы, а также пожелал ему всяческих благ

    Аксель ВАРТАНЯН. Еженедельник «Футбол» №48, 1994

    * * *

    ВЕЛИКИЙ ИГРОК И ТРЕНЕР
    Валентин Иванов — знаменитый нападающий московского «Торпедо» и сборной команды СССР, имеет два высоких титула — олимпийского чемпиона и обладателя Кубка Европы. На футбольных аренах выступал в те счастливые для отечественного футбола годы, когда сборная СССР была одной из лучших команд мира. Спортивная судьба Валентина Иванова сложилась на редкость счастливо. В 19 лет он уже был в составе команды мастеров, в 21 год стал игроком сборной, в 22 — олимпийским чемпионом и заслуженным мастером спорта, в 26 — обладателем Кубка Европы, капитаном сборной, кавалером ордена «Знак Почета»… Подробнее ››

    0
  • Петя
    9 октября
     

    Валерий ПОРКУЯН

    Валерий ПоркуянПоркуян, Валерий Семёнович. Нападающий. Мастер спорта СССР международного класса (1966). Заслуженный мастер спорта СССР (1991).

    Родился: 4 октября 1944, город Кировоград, Украинская ССР.

    Воспитанник кировоградской ДЮСШ «Звезда». Первый тренер – Виктор Михайлович Третьяков.

    Клубы: «Динамо» Кировоград, Украинская ССР (1962), «Звезда» Кировоград, Украинская ССР (1963–1964), «Черноморец» Одесса, Украинская ССР (1965, 1970–1971), «Динамо» Киев, Украинская ССР (1966–1969), «Днепр» Днепропетровск, Украинская ССР (1972–1975).

    3-кратный чемпион СССР: 1966, 1967, 1968. Обладатель Кубка СССР: 1966.

    За сборную СССР сыграл 8 матчей, забил 4 мяча.

    Участник (4-е место) чемпионата мира 1966 года.

    * * *

    «МЕНЯ НАЗЫВАЛИ «ФАРТОВЫМ ПОРКУШЕЙ»

    Скажите, у кого еще в списке достижений по части игр за сборную СССР значатся скромные 4 гола, но при этом все они забиты в финальной стадии чемпионата мира? И не простого, а самого успешного в истории советского футбола — в Англии-66? Однако заканчивается волшебный для Поркуяна чемпионат, и он неумолимо перестает появляться не только в составе сборной, но и своего клуба — киевского «Динамо». Вам не напоминает это куда более свежую, но не менее печальную историю Олега Саленко?

    Нам неведомо, сможет ли Саленко, как когда-то Поркуян, спустя четыре года «восстать из пепла» и снова оказаться в национальной сборной на первенстве мира. А тогда, в Мексике 70-го, «фартовый Поркуша», как его все называли, опять сыграл свою немаловажную роль…

    Впрочем, обо всем по порядку.

    — Валерий Семенович, у вас армянская фамилия, но всю сознательную жизнь вы прожили на Украине. А где родились?

    — В Кировограде. И дед мой родился на Украине, и отец. Никто не мог объяснить, откуда у нашей семьи армянские корни. По линии матери, кстати, я украинец — ее фамилия Сокуренко.

    — По поводу вашего происхождения, помнится, когда-то даже анекдот сочинили.

    — Было дело. Вопрос армянскому радио: «Что нужно «Арарату», чтобы выиграть чемпионат СССР?» Ответ: «Мунтян, Поркуян и девять киевлян».

    — Когда вы решили связать свою жизнь с футболом?

    — В школе я быстрее всех бегал и дальше всех прыгал. Логично, что звали в легкую атлетику, но я без мяча жить не мог. Днями и ночами гонял во дворе. Лет в 12, когда мы узнали, что километрах в пяти от Кировограда есть прекрасные зеленые поля, начали туда регулярно наведываться — кто пешком, кто на велосипеде. А мы с другом решили бегать кроссы — туда и, несмотря на усталость, после игры, обратно. Может, именно поэтому я потом в кроссах был силен и, в какой бы команде ни играл, никогда не бежал вторым.

    — В спортшколе какой-нибудь занимались?

    — Была ДЮСШ, и меня пацаненком еще туда звали, но я сходил два раза и вернулся во двор — неинтересно было. В школе бутсы выдавали настоящие, да вот футбол там был какой-то искусственный. Тянуло на улицу, где я капитанил.

    — В чем же вы играли?

    — Почти всегда босиком. Пару раз отцу, работавшему грузчиком, выдавали ботинки, я их быстренько разбивал — и получал по первое число. И махнул рукой — значит, не судьба в обуви играть. Отец, слава Богу, жив-здоров, живут с матерью в Кировограде. Еще есть два брата. Один играл немного в дубле «Черноморца», сейчас шоферит в Кировограде, второй — рабочий.

    — Когда вы попали в организованный футбол?

    — В 58-м открылась школа кировоградской «Звезды», и мы всей ватагой бросились туда. Тренер провел двусторонку и сначала поставил меня в полузащиту. Я же по привычке убежал оттуда в нападение, забил один мяч, второй. На этом все вопросы были сняты.

    — На каком уровне вы тогда мечтали играть?

    — Мне казалось, что из такой глубинки особенно высоко взлететь трудно, поэтому хотелось попробовать себя хотя бы в классе «Б». Но вмешались обстоятельства. В 64-м моя «Звезда» принимала винницкий «Локомотив», который тренировал Матвей Черкасский. Меня еще с одним парнем выпустили на замену при счете 0:1, и мы вдвоем сделали игру и победили — 2:1. Вскоре Черкасский перебрался в одесский «Черноморец» и начал регулярно приезжать за мной в Кировоград. Я сомневался — дома все-таки спокойная, размеренная жизнь, а в другом месте придется весь уклад жизненный менять. Но однажды Черкасский заявился прямиком к моим родителям и убедил их. Тем более что «Черноморец» в 64-м как раз завоевал право играть в высшей лиге.

    — Как вас встретили в Одессе?

    — Я ничего подобного не ожидал. После сезона у команды была поощрительная поездка в Болгарию, куда взяли и меня. Оттуда, видимо, кто-то из «Черноморца» позвонил в Одессу и сказал, что нашли перспективного нападающего. А болельщики, вы же сами знаете, обо всем мигом узнают. И когда мы на пароходе приплываем в Одессу, меня, никому неизвестного кировоградского паренька, под руки подхватывают болельщики и говорят: «Идем с нами, город тебе покажем, расскажем обо всем». Я долго не мог понять, что происходит.

    Обжился я в Одессе быстро. Постоянно стал выходить в основе со второго круга. Тогда же меня приметили тренеры олимпийской сборной Качалин и Горянский, стали постоянно вызывать. В конце сезона мы съездили в турне на Кубу и в Алжир, в одном из матчей выиграли — 1:0, и я забил красивый гол.

    Валерий Поркуян— И — оказались в киевском «Динамо»?

    — Я не хотел уходить из «Черноморца» в «Динамо». В какой-то момент Виктор Александрович Маслов решил во что бы то ни стало меня заполучить, и его помощники даже начали прибегать к хитростям. Играет однажды «Черноморец» с московским «Динамо», Лев Иванович Яшин тащит от меня из дальнего угла опасный удар. 0:0. Не успеваю я отдышаться в раздевалке, как приносят телеграмму: бабушка в Кировограде очень больна, скорее приезжай. Я в 11 вечера сажусь на поезд, в 8.30 утра уже дома. Вхожу — бабушка жива-здорова, зато сидит и приветливо улыбается представитель киевского «Динамо». Это они таким способом переговоры организовывали. Хотели меня сразу забрать, но я отказался — сказал, что так дела не делаются. Вот доиграю до конца сезона, а там посмотрим. В Одессе я в составе закрепился, а в Киеве одни знаменитости играют — что же мне туда ехать? Чтобы штаны на скамейке протирать?

    — Но после сезона вас все-таки уломали?

    — Никто меня не уломал. Вызывали в федерацию, я отказывался. Начали пугать, но я ответил: «Будете пугать, уйду в «Спартак». Это была не совсем пустая угроза: я понравился Сергею Сергеевичу Сальникову в матче дублеров «Спартака» и «Черноморца», и он тоже начал меня сватать.

    Спустя пару дней после этого визита в Киев с вышеуказанным диалогом из приемной Щербицкого раздался звонок первому секретарю Одесского обкома партии: распорядились, чтобы Поркуян был в киевском «Динамо». Тогда разговор простой был.

    Помню, что на вокзал пошел меня провожать и напутствовать игравший тогда в «Черноморце» Лобановский, с которым мы в 65-м очень сдружились. Я уже тогда видел, что он будет большим тренером.

    — Дебют в Киеве вышел блестящим — гол «Зениту».

    — Да, и гол тот получился красивым. Биба с углового подал на дальнюю штангу Турянчику, тот прострелил вдоль ворот — и я ласточкой влетел вместе с мячом в ворота. Болельщики признали сразу. Может, еще и потому, что я никогда не трусил, не уходил от борьбы, лез в самое пекло.

    — А в команде как приняли?

    — На первых порах замечательно. Когда я приехал на первый сбор в Гагры, Дед меня увидел и похлопал по плечу: «Ну, мальчонка, чего не хотел к нам?» Я честно ответил: «Боюсь». Он меня ободрил. Вообще с виду он мог показаться суровым, но на самом деле очень любил людей, был простым и хорошим человеком.

    — В сборной вы оказались перед самым чемпионатом мира?

    — Буквально в последний момент. Вообще тот сезон киевляне начали без сборников, готовившихся в составе национальной команды, — Сабо, Банникова, Серебрянникова, Бибы и Хмельницкого. Потом двоих последних отцепили. Я тем временем играл в основе и с четырьмя голами возглавил список бомбардиров чемпионата. Помню, моя игра произвела впечатление в Минске, где мы выиграли — 4:0 у очень сильных динамовцев. Я забил тогда два, а еще два — мои лучшие друзья в «Динамо» Володя Мунтян и Толя Бышовец.

    Перед самым отъездом были определены 20 игроков из 22, а еще двоих обсуждал тренерский совет. Качалин предложил мою кандидатуру, и ее утвердили. Можете представить мое удивление, когда в Баку, где мы проводили календарный матч, прилетает телеграмма: срочно в Москву, в сборную. Оттуда мы направились в Швецию, готовиться.

    — Вы попали в сборную 21-м, стало быть, считались глубоким дублером?

    — По большому счету и сам я считал себя таковым, хоть в Швеции в контрольных матчах и забил 4 гола. Но у меня совсем не было международного опыта — ведь до того я не сыграл вообще ни одного матча за первую сборную. Да, впрочем, я и не вышел бы вообще на этом чемпионате, не выиграй наши первые две игры — у сборных КНДР и Италии.

    — В смысле?

    — В том смысле, что третий матч в группе — с чилийцами — уже ничего не решал, и Морозов решил попробовать несколько дублеров. Тут-то и настал мой час. Сначала Валерий Воронин грудью сбросил мне мяч, и я, находясь слева от ворот, с первого касания вонзил мяч в «девятку». Во втором тайме соперники сравняли счет. И потом за четыре минуты до конца Анзор Кавазашвили с ноги сильно выбил мяч в поле. Я на всякий случай сместился слева в центр — и тут получил подарок. Защитник, пошедший на перехват, ошибся, мяч через него перескочил, и когда он развернулся по мокрому газону, я уже убегал один на один. Вратарь выскочил из рамки, я перебросил мяч через него в ворота — 2:1! Так матч и закончился.

    — После этого вы почувствовали, что стали полноправным игроком основного состава?

    — Какое там! Просто был рад, что поучаствовал в одном матче и сумел себя показать. Даже когда Морозов сказал: «Готовься к Венгрии», — я не воспринял его слова всерьез. Ведь замены тогда были запрещены, и участвовать в матче от команды могли только одиннадцать человек. Вечером накануне игры каждому из тех одиннадцати давали успокоительную таблетку, и когда я после ужина пришел в номер и увидел на своей тумбочке эту таблетку — глазам своим не поверил. Потом Морозов отозвал, спросил: «Выдержишь?» Я ответил: «Почему бы и нет?» Спал хорошо — молодой был, нервы крепкие. Но те 40 минут, которые мы добирались на автобусе к месту игры — в Сандерленд, — меня слегка трясло.

    В самом начале игры разыгрываем с Малофеевым угловой. Я отдаю ему, он, натянув на себя защитника, — мне. Наношу резкий удар. Вратарь Гелей, вытягиваясь в струнку, парирует, но набегает Игорь Численко — 1:0. А сразу после перерыва забил уже я сам. Со штрафного был навес, и я изготовился бить головой, даже уже кивнул, но мяч резко ушел вниз, и я едва успел выставить ногу. Многие болельщики мне и сейчас говорят — здорово ты тогда головой забил! А забил я тогда ногой.

    — Великолепные венгры во главе с Флорианом Альбертом сумели отыграть только один мяч.

    — И в последние 15 минут основательно нас зажали. Я бегал как раз по тому левому флангу, возле которого скамейка во главе с Морозовым. Он кричит: «Валера, вперед!» А я его не послушал, решил действовать по ситуации и побежал защищаться. И тут атака венгров. Первый удар Яшин парирует, я забегаю за него, и второй удар, шедший в ворота, приходится прямо мне в грудь! Я его что есть силы выбиваю аж за тренерскую скамейку и успеваю даже крикнуть Морозову: «Ну что, вперед или назад?» Он рукой махнул: играй, как решишь. После игры меня ребята на руках несли в раздевалку.

    — Полуфинал с немцами мог закончиться по-иному?

    — Эх, забей я в самом конце игры…

    — Так вы же забили — на 87-й, отквитав один из двух голов, проведенных Халлером и Беккенбауэром.

    — Да, в тот момент Малофеев боролся с защитником и вратарем, я полез в сутолоку, и мяч прямиком ко мне и отскочил. Но потом же был еще один великолепный шанс! Слева Малофеев проскочил по флангу, сделал навесную подачу. Вратарь, оставшийся у ближней штанги, уже не успевал. Я выпрыгнул… И в мозгу мелькнуло, что это гол. А надо было не думать, а кивнуть наверняка, вниз. А мяч… мяч ушел выше ворот.

    После игры Морозов никого не ругал, только поблагодарил за игру. Ведь полматча мы играли даже не вдесятером, а вдевятером — удалили Численко, а Сабо порвали связки голеностопа, и он бессильно стоял у бровки — заменить-то его нельзя было. Так что весь второй тайм я играл вместо него полузащитником — против Халлера. И именно будучи хавом, забил гол и имел тот момент.

    — Традиционных политических оргвыводов — стыдоба, мол, немцам проиграли! — не последовало?

    — Нет, на том чемпионате партийные люди вообще не мешали нам заниматься своим делом — может, потому мы и сыграли нормально, хотя помню, что писем и телеграмм — разберитесь с немцами! — приходила перед матчем масса. Но мы не оргвыводов боялись, нам было страшно обидно, что проиграли, — я считаю, что та наша сборная вполне могла стать чемпионом мира. Конечно же, было несправедливо, что, когда вернулись, всех собак за поражение повесили на удаленного Численко и даже не дали ему звание заслуженного мастера спорта. Но это было в традициях нашей системы.

    — На матч за третье место с португальцами вы не вышли?

    — Морозов решил, что надо дать сыграть и другим ребятам. Да и вы же прекрасно понимаете, что матчу за третье место после проигранного полуфинала никто серьезного значения не придает.

    — Хотелось бы узнать об атмосфере в сборной вокруг чемпионата. По магазинам, к примеру, наши славные органы госбезопасности свободно давали ходить?

    — Вполне. Я сувениров всяких-разных накупил всем родственникам и знакомым. Денег, кстати, у нас тогда было, по нашим представлениям, море — 1200 долларов.

    — Откуда столько?

    — Большинство из нас получили деньги за рекламу бутс «Адидас».

    — Что-о?! Советские спортсмены получили деньги за рекламу???

    — После одной из тренировок подошел ко мне представитель «Адидаса», тренировавшийся, кстати, вместе с нами, и вынул 300 долларов. Я молодой был, испугался, а рядом стоял Йожеф Сабо и говорит: «Давай-давай, бери, не стесняйся». Руководство об этом вроде бы не знало. Хотя черт его знает…

    — В нефутбольной обстановке с зарубежными звездами общались?

    — После чемпионата состоялся банкет. Все суперзвезды — Эйсебио, Беккенбауэр, Чарльтон и другие — оказались простыми и приветливыми ребятами. С помощью жестов мы прекрасно друг друга понимали. В какой-то момент ко мне подошел Качалин: «Валера, пойди возьми у звезд автографы» — и протянул красивую записную книжку. Я подошел к Беккенбауэру, Зеелеру, Эйсебио и другим и взял по два автографа — для Качалина и для себя. До сих пор хранятся.

    — А футболками после матчей не обменивались?

    — Нам, кажется, строго-настрого это запретили. В принципе и «Адидас», и «Пума» предлагали играть нам в своих футболках, но наше руководство приняло патриотическое решение — играть только в отечественных. И их было настолько мало, что обмену они не подлежали.

    — И вот с чемпионата мира возвращается его герой Поркуян. И вскоре перестает попадать в основной состав киевского «Динамо»…

    — Честно говоря, мне неприятно вспоминать это. Ну да ладно. Я хоть и выступил хорошо в Англии, все равно оставался молодым — 22 года. И кто-то из ребят постарше, видимо, почувствовал зависть и затаил обиду. В личном общении это никак не проявлялось — я был слишком коммуникабельным для каких-то ссор. Но подводные течения были, и я это чувствовал постоянно.
    Оказалось, что году в 65-м над Масловым нависла угроза отставки. Высокое руководство сказало: привезете с выезда в Куйбышев и Минск меньше двух очков — тренер уходит. Ребята Деда не подвели — привезли все четыре. И потом частично стали принимать решения — тренерский совет и все такое прочее. Маслов в какой-то степени стал от них зависеть.

    — Вы пытались с ним поговорить?

    — Неоднократно. Он меня все успокаивал, но мне от этого легче не становилось. Хотел уйти из команды, но не мог — был офицером, и отпускать меня никто не собирался. Так у меня вылетели в трубу три года. И только когда вмешался Щербицкий, меня начали ставить.

    — А каким образом дело дошло до Щербицкого?

    — Я дружил с его сыном Валерой. Познакомились как-то в ресторане. Он пригласил домой, поиграли в бильярд, сдружились. Его родители ценили меня за то, что я старался отучить его от вредных привычек, которых он нахватался от иных своих дружков. И в разговорах он чувствовал, как я нервничаю, что не могу полноценно играть в футбол. Когда выпускали — забивал, как ни в чем не бывало. Но чаще не выпускали.

    — После 69-го, несмотря на поддержку первого партийного секретаря республики, вы решили вернуться в «Черноморец»…

    — Несколько раз за мной в Киев приезжал лично главный тренер одесситов Сергей Иосифович Шапошников. И я решил во что бы то ни стадо уйти — по горло был сыт киевской нервотрепкой. Меня пытались вызвать обратно в Киев и как офицера чуть ли не обвинить в дезертирстве, но тут порядочно повел себя Маслов, попросив меня не трогать.

    В «Черноморце» у меня как груз с плеч свалился. Стал регулярно забивать, и Качалин вновь пригласил в сборную — на чемпионат мира. Когда я приехал в Москву на сбор, у меня состоялся долгий и душевный разговор со Щербицким — человеком, равных которому по любви к футболу среди советских политических деятелей не было.

    — Что за разговор?

    — Он позвонил сыну, когда я как раз заехал к Валере за кое-какими вещами на чемпионат мира. Узнал, что я у него и на следующий день приезжаю в Москву, и попросил зайти. Мы встретились в гостинице «Москва», даже номер помню — 316. Может быть, ему нужно было выговориться, но в тот день я много интересного услышал — например, как Хрущев его отправил из Киева в Днепропетровск, обвинив в том, что он занимается спортом, а не сельским хозяйством. И многое другое. А под конец спросил: «Может, назад вернешься?» Я вежливо отказался, и Владимир Васильевич меня понял.

    — Вот так, с благословения Щербицкого, вы отправились на чемпионат мира-70. Но на поле в Мексике так ни разу и не вышли. Почему?

    — Тренеры посчитали, что были люди посильнее. Один раз я имел шанс выйти на поле — на последних минутах печально памятного четвертьфинала с Уругваем. Меня готовили для участия в жеребьевке, которая произошла бы в случае ничьей — серий пенальти тогда не было. Но пока готовили, наши пропустили тот нелепый гол.

    — Но за несколько дней до того, не играя, вы вновь стали героем сборной, вытащив по жеребьевке более, как казалось, слабый Уругвай, а не могучую Италию. Как это происходило?

    — В группе мы с мексиканцами набрали по пять очков, сыграв между собой вничью и обыграв Бельгию и Сальвадор. И жеребьевка должна была решить, кто займет первое место в группе. Эта команда оставалась в Мехико и принимала на «Ацтеке» Уругвай, а «проигравшая» отправлялась в Гвадалахару на встречу с итальянцами. Ребята предложили, чтобы ехал «фартовый Поркуша» — еще с прошлого чемпионата мира меня стали так называть. А как еще называть, если попал в сборную в последний момент, вышел на поле только потому, что команда выиграла первые две игры, — и вдруг начал забивать в каждом матче. Качалин в принципе был человеком несуеверным, но тут он согласился — пускай Поркуян едет. У команды был день отдыха, и она с руководством отправилась в лес на шашлыки, с нетерпением дожидаясь результата. Мы ж с Гранаткиным и Андреем Старостиным поехали в Мехико в гостиницу «Хилтон».

    Сначала Гранаткин вытащил нам право первого выбора. Передо мной стояло ведерко от шампанского, накрытое белой салфеткой. Внутри были два скатанных шарика с цифрами «1» и «2». Желанной была единица. Когда я подходил, сразу решил: какой шарик первым нащупаю, тот и беру. И вытащил «единицу» На огромном табло, что висело на гостинице, надпись «СССР — Мексика — 0:0 сменилась на 1:0. Среди огромной толпы собравшихся пронесся вздох разочарования.

    — Мексиканские газеты тогда написали, что Поркуян — самый дорогой игрок чемпионата мира, так как он нанес ущерб организаторам на сумму около двух миллионов песо.

    — Так и было. Стадион в Гвадалахаре намного меньше «Ацтеки», и сбор от матча с участием хозяев оказался куда меньшим. Еще, помню, меня тогда в газетах называли «Сеньор Почему», поскольку моя фамилия по-испански созвучна с этим словом.

    — В сборной вас встречали как героя?

    — Еще бы! Ребята еще издали меня заметили, и я им жестом показал — все, мол, в порядке. А когда я к ним подошел, они начали меня подбрасывать, как тренера, выигравшего чемпионат или кубок.

    — Но ведь матч с уругвайцами еще не был сыгран!

    — В том-то была вся беда. Ребята почувствовали себя полуфиналистами. И жестоко поплатились. А мне не хватило буквально двух минут, чтобы в очередной раз проверить свою везучесть…

    — Вернемся к вашей клубной карьере. После сезона- -71 вы перешли из «Черноморца» в «Днепр». Что произошло?

    — В 70-м одесситы вылетели из высшей лиги. Лобановский, наоборот, со своим «Днепром» в нее вошел и тут же начал меня приглашать. Сначала я отказался, было неудобно перед Одессой — команда вылетела, а ты убегаешь как крыса с тонущего корабля. Вызывали даже в обком партии, где я дал слово, что в тот год не уйду. Но на следующий «Черноморец» не смог вернуться — и я принял очередное приглашение Лобановского. И провел в «Днепре» четыре года — с 72-го по 75-й.

    — Какое впечатление производил на вас молодой тренер Лобановский?

    — Он знал, чего хочет, — так же, как сейчас Буряк. Это можно было определить не по словам, а по тренировкам. Нагрузки он уже тогда предлагал колоссальные. И это помогало разрывать даже сильных соперников, особенно на старте сезона. Помню, два года подряд мы встречались в первом туре с ЦСКА и дважды уверенно обыграли его. И Володя Федотов оба раза подходил ко мне: «Вы чего так носились — мяса сырого объелись?!" В обоих матчах я, кстати, забивал.

    — Вы пришли в «Днепр» в 28 — уже не мальчишкой. Не тяжело было переносить подобные нагрузки?

    — Я уже говорил, что ни на одном кроссе я не бежал вторым. Но сейчас иногда и сам удивляюсь. Помню, в Сочи мы с Лобановским побежали в горы, на водопад. И неслись вверх-вниз с головокружительной скоростью, по пять метров с обрывов прыгали. Как будто пропеллер вставили. Как это возможно было?

    — В 74-м Лобановский ушел в киевское «Динамо». Кто пришел ему на смену?

    — Каневский. По сравнению с Лобановским — небо и земля.

    — 75-й стал последним годом вашей игровой карьеры?

    — Да. После сезона мы поехали в Африку, а когда вернулись, Каневский дал понять, что мне пора уходить.

    — И вы вот так послушно ушли?

    — Сначала я хотел перейти к Шапошникову в симферопольскую «Таврию». Но почему-то меня из Москвы не хотели заявлять, и Шапошников предложил помочь ему как тренеру. А заодно поучиться. Нас было два таких помощника-ученика — Биба и я.

    Потом Сергей Иосифович отправил меня в Керчь, где создавалась совершенно новая команда. Из 40 местных ребят я отобрал сначала 25, а потом, по ходу сезона, 18. В первый сезон мы на первенстве коллективов физкультуры заняли третье место, во втором шли на первом, и тут произошел конфликт, после которого я ушел.

    — Что за конфликт?

    — Играл у меня в команде способный парень Гриша Бибергал — сейчас он, кстати, один из хозяев «Черноморца». А был там, в Керчи, куратор команды из «Керчрыбпрома», который впоследствии работал в симферопольском обкоме партии, да и сейчас куда-то баллотируется. И он сказал мне о Бибергале, сказал абсолютно хамским тоном: «Убери этого жида, чтобы я его в команде не видел». Я такого отношения стерпеть не мог и на следующий день положил на стол заявление об уходе. Он вначале не хотел подписывать — потребовал, чтобы я доработал до конца сезона. Потом взял непонятную паузу в неделю и, наконец, подписал. Потом я понял, зачем он эту паузу брал.

    — Зачем же?

    — Против меня была организована традиционная для того времени кампания. В «Комсомольской правде» с подачи этого деятеля вышла гнусная статья «От ворот поворот капризной звезде», где мне впаяли такие обвинения, что в пору суду подключаться. И как отмоешься?

    Естественно, это имело серьезные последствия. Хотели, к примеру, назначить меня главным тренером одесского СКА, а генерал, курировавший команду, покачал головой: вы что, на него же такая «телега» в прессе была!

    — И чем вы занимались?

    — Сначала работал с юношами СКА, потом Виктор Прокопенко пригласил тренером-селекционером «Черноморца». Думаю, что сделал я за те полгода 82-го немало. Команда плелась в хвосте, когда я перехватил у «Днепра» Владимира Поконина. Он приехал, забил много голов, и команда оказалась в десятке. Затем я привез из Черновиц Виктора Пасулько. Поехал высматривать нападающего, а когда увидел этого полузащитника, дар речи потерял. И я довел дело по его переходу до конца, за что Витя мне благодарен и по сей день.

    Но потом из обкома партии пришло распоряжение меня убрать. Не знаю, чем оно было вызвано, — возможно, тянулся «хвост» все той же истории.

    В те годы как раз начинали активно играть ветераны. Этим делом я и занялся, зарабатывая тем самым кое-какие деньги. И однажды мы приехали играть в Одесскую область, в колхоз «Благое». Председатель там сам играл, жуткий болельщик. И он уговорил меня поднимать сельский футбол. 10 лет я там после этого проработал.

    — Как же произошло возвращение позабытого-позаброшенного Поркуяна в Одессу?

    — Спасибо Буряку — это он обо мне вспомнил, когда набирал команду. Когда-то мы играли вместе в «Черноморце», он дружил с моим братом, когда оба были в дубле. Помню, он что-то выиграл по юношам и привез мне сувенир — игрушечные бутсы «Адидас». В последнее время мы встречались изредка — на 50-летии Соснихина, например. Но на «Черноморец» я ходил регулярно, и однажды Леонид Иосифович подошел и предложил мне стать его помощником. Я с радостью согласился и сейчас очень доволен, что работаю с человеком, которому и профессионально, и по-человечески абсолютно доверяю. Должно же было мне, «фартовому Поркуше», когда-то повезти!..

    Игорь РАБИНЕР, Одесса - Москва

    Газета «Футбол от «Спорт-Экспресса» №10, 1995

    * * *

    0
  • Кок
    10 октября
     

    ВЛАДИМИР МУНТЯН: НАС ОБЕСПЕЧИВАЛИ НЕ ХУЖЕ МИНИСТРОВ


    Владимир Мунтян
    ukraine2012.gov.ua
    В истории советского футбола есть человек, рекорд которого никогда не будет превзойден. Легендарный полузащитник киевского «Динамо» Владимир Мунтян за 12 лет карьеры 11 раз выигрывал медали чемпионата СССР, семь из которых украшены золотом.

    Примечательно, что самый неудачный сезон по результатам его «Динамо» пришелся на 1970 год, когда ведущие игроки клуба вместе с нашим героем штурмовали мексиканские вершины на чемпионате мира в Мексике. И сборная, по мнению Владимира Федоровича, была сильнейшей за время его выступлений в ней. Если бы не досадные обстоятельства в четвертьфинальном матче против Уругвая (0:1), то по потенциалу она должна дойти до финала.

    Владимир Мунтян рано повесил бутсы на гвоздь. Не по своему желанию, ему, как говорится, «помогли». Мог, конечно, плюнуть на все, сменить клуб, но, приехав по вызову по линии МВД в Москву, нашел аргументы отказать высокому начальству. В его жизни есть только одно «Динамо», в котором работает и сейчас, совмещая работу селекционера с должностью председателя Ассоциации ветеранов украинского футбола.

    - Владимир Федорович, национальная сборная уже имеет полноценного главного тренера. Является ли, на ваш взгляд, кандидатура Олега Блохина на сегодня оптимальной?

    - Удачно, на мой взгляд, сформирован весь тренерский штаб. Олег имеет опыт, как жизненный, так и в достижении определенных результатов. 2006-го года дошел до четвертьфинала чемпионата мира. Фигура, важно, очень авторитетная. Юрий Калитвинцев работал с этой командой, постоянно был с ней рядом. Плюс связывающий цепочку Семен Альтман. Он работал и с Калитвинцевым, и с Блохиным.

    - И сборная неплохая вырисовывается. Молодежь вовремя подошла, обещают вырасти в умелых мастеров. Вы много работали с молодежью. Скажите, можно, наблюдая за игрой молодого человека, определить, станет ли он в будущем звездой или нет?

    - Да, это заметно. Могу на своем опыте рассказать. Мы родились в дворах. Там шлифовали технику, никто не показывал, как правильно бить по мячу. Впоследствии, когда играли в детско-юношеских школах, все специалисты отмечали нашу игру, пророчили хорошее будущее. Команда нашей возрастной категории вообще никому не проигрывала. Каждый год - чемпионат Киева и кубок города были наши. Вплоть до выпускного класса.

    Каждый из нас был талантливым. Это заметно по мелким деталям - прием мяча, удар, передача. Важен другой аспект. Не все могут безболезненно перейти из юношеского футбольного возраста в полувзрослый. В 16 лет кажется, что схватил Бога за бороду. Считаешь, что нет смысла каждый день сотни раз повторять на поле одно и то же. Зачем, если уже умеешь? А надо наоборот, еще больше работать. Я относился к работе так, что она меня захлестывала. Виктор Маслов, легендарный тренер «Динамо», даже отстранял от тренировок. Ибо я уже смотреть не мог на мяч.

    - Как вы попали в футбол?

    - Сначала занимался акробатикой, даже чемпионом Киева был. А однажды наблюдал за тренировкой ДЮСШ за воротами. Там уже занимались Витя Кащей, Сеня Альтман. Тренер, Михаил Борисович Корсунский, кстати, заслуженный тренер СССР, он со сборной Украины выиграл Спартакиаду народов СССР, предложил показать, что умею. Жонглировал двумя ногами, чем его несколько удивил. Когда же показал «бразильский» финт - это когда на бегу перекидываешь ногами мяч из-за спины и продолжаешь движение, он остановил тренировку и поставил всех в полукруг посмотреть на то, что я умею. А у меня, как назло, этот финт больше не вышел. От волнения, наверное (улыбается).

    - Помните первый день в «Динамо»?

    - Такое не забывается. На «Динамо» сборная Киева играла против сборной Москвы. Бышовец, я, Кащей, Альтман... Выиграли, как всегда. После матча тренер дубля Михаил Коман подошел и сказал послезавтра прийти на тренировку. Я в девятом классе был. В школу, конечно, не пошел, а с папкой для тетрадей побежал сразу на Петровскую аллею. Пришел час, стал за деревом, жду. Здесь начинают сходиться - Сабо, Биба, Лобановский, Базилевич... Медведь и Соснихин из дубля. Сели в автобус, а я не знаю, как выйти. Они подождали 15 минут и уехали... Иду вниз к Крещатику, слезы капают. Забыли меня.

    - Надолго?

    - Через несколько недель встретил Толю Бышовца. Спрашивает: «Почему на тренировки не ходишь, меня постоянно спрашивают, где тот малый?» На следующий день я снова на «Динамо», основного состава не было, только дубль. Захожу в автобус, даже поздороваться забыл. Вернул в чувство Левченко фразой «Что это за детский сад!».

    ...В этом возрасте важен подход к молодому игроку. Ведь находишься в среде, где есть совсем взрослые, среднего по футбольным меркам и молодежь. Можно, конечно, бросить в котел и выплывай, если сможешь. До нас был другой подход, нас не торопились бросать на передовую. Тренеры внутренне чувствовали, когда приходило время подпускать к основному составу молодежь. В дубле мы все упражнения пытались довести до автоматизма. Ну и, конечно, важно доверие тренера. Возьмите, например, Ярмоленко. Вспомните, сколько он не забивал из выгодных позиций. Все чертыхались. Но у него были моменты! А сколько он передач делал? Газзаев ему доверял. Потом появилась уверенность, исчезла робость того, что завтра раскритикуют в газетах.

    - Вам такое чувство знакомо?

    - У нас несколько иначе получилось. Группа игроков поехала на чемпионат мира в Лондон. Чемпионат страны не останавливали. И Маслов нас пятерых запустил в основной состав. И пошло, начали чудеса творить. Судьба предоставила шанс, мы его использовали.

    - Когда вы впервые получили вызов в сборную СССР?

    - 1966-го я уже ходил в кандидатах. Для 20-летнего парня это было нечто невероятное. Впервые сыграл в Швеции в товарищеском матче. В той команде запомнилась атмосфера внутри коллектива. На Яшина как на идола смотрел. Лев Иванович прекраснейшим человеком был.

    - Владимир Федорович, вы участвовали в отборах к трем чемпионатам Европы. Какая из тех сборных была ближе к золотым наградам?

    - Трудно сказать. В 1972-м дошли до финала, но там немцы спиной вперед передвигались быстрее, чем мы обычным бегом. Через четыре года в четвертьфинале уступили будущему чемпиону - Чехословакии. В первой игре из-за травмы мениска не играл, а в Киеве два мяча отыграть не смогли. Отметил бы сборную 1970 года, которая выступала на чемпионате мира в Мексике. Считаю, на том турнире мы могли добраться до финала.

    - Вы играли в сборной, когда она состояла из футболистов разных команд. Было время, когда ее формировали на базе киевского «Динамо». Какой подход, на ваш взгляд, лучший?

    - Оба. Тогда, в 1975-м, и позже, в 1986-м и 1988-го, киевское «Динамо» выиграло все, что можно в СССР. Из других клубов приглашали лишь на некоторые позиции, но не факт, что на ней не играл динамовец, потому что он тренировался по другой методике с другими.

    Здесь все от тренера зависит, насколько он понимает, за что взялся и как продвигается к намеченной цели. Главное - результат. Он определяет, насколько правильно подобраны футболисты.

    - У вас есть самый памятный гол?

    - Да, их два и они в какой-то мере судьбоносные. По юношам играли в Чернигове финал Украины. Я сборную Киева выводил на поле. Играл инсайда. В один момент с полулета левой «шведкой» поймал фланговую передачу на углу штрафной, и мяч по невероятной дуге влетел в дальнюю «девятку». Аж за голову взялся. Второй получился не менее эффектным. Из-за спины перед штрафной принял на грудь мяч и с лету отправил в дальний угол. На следующий день в «Спортивке» выходит статья с заголовком «Присмотритесь к Мунтяну».

    - Что вам дал футбол, Владимир Федорович?

    - Все, что имею.

    - А как оно - выходить на поле против миллионеров?

    - Об этом не думали. Даже не обсуждали. Однажды, в 1974-м, когда «Айнтрахт» во главе с чемпионами Европы Грабовски и Хельценбайном на выезде обыграли, на званом ужине нас спросили, сколько получили за победу. Немцы не могли понять, что нам выдали лишь по 12 марок, потому что им обещали по 70 тысяч...

    У нам все было. Квартиры давали, машины покупали без очереди, на базу привозили модную одежду, дефицита продуктов не испытывали. Да и зарплата была как следует. Сначала, как молодые, получали с Бышовцем одну на двоих - по 55 рублей. В «основе» оклады были 180-250, плюс премиальные по 65 р. за победу. Инженер, для сравнения, тогда получал 120 руб. Наш труд оценивался на уровне министра.

    - Вы рано завершили карьеру игрока. С киевским «Динамо» после известной скандальной истории вам было не по пути. Но были другие клубы.

    - Не представлял себя в другой команде. Было предложение. Работал тренером в ДЮСШ, параллельно учился в аспирантуре факультета международных отношений. Хотел кандидатскую защитить до Олимпиады-80. Работал над правовым регулированием международных спортивных связей. Здесь телеграмма из Москвы по линии ЦС «Динамо». Деваться некуда, надо ехать. Там встретили, повезли к генералу, потом на базу в Новогорск. Но не представлял, как можно надеть другую форму. Хотя, возможно, если бы согласился, все пошло бы по иному руслу.

    - Трудно переживали из-за той страшной аварии, в которую попали через несколько дней после возвращения из Москвы?

    - Не знаю даже, как выжил. Из Москвы пошли телеграммы от министерств Чурбанова, Щелокова. Партбилет - отобрать, разжаловать в звании. Не разбираясь, кто прав, а кто виноват. А я сам весь в гипсе. Такого не пожелаешь самому злейшему врагу. Правда, тогда узнал, кто из какого теста слеплен. Друзей остались единицы. В сознание потихоньку семья вернула.

    - У вас она большая?

    - Сын Андрей открыл благотворительный фонд, помогающий людям, которые сбились в жизни с правильного пути. Дочь Ирина училась в Риме, там вышла замуж и осталась. Внуков у нас с женой шестеро. К сожалению, встречаемся нечасто. У меня дача есть, шесть соток. Есть где детям поиграть.

    - ...И финт какой показать.

    - Это уже без меня. Правую ногу, благодаря Андрею Шевченко и Резо Чохонелидзе, в Бельгии мне сделали, заменив сустав в колене на искусственный. А левая «тянет», хотя прошло уже 25 лет, как порвал связки. Лучше - в шахматы. Рекомендую. Хорошо развивает футбольный интеллект.

    0
Ответ на тему: Кокорин это Стрельцов нашего времени ?
Введите код с картинки*:  Кликните на картинку, чтобы обновить код
grinning face grinning face with smiling eyes face with tears of joy smiling face with open mouth smiling face with open mouth and smiling eyes smiling face with open mouth and cold sweat smiling face with open mouth and tightly-closed eyes smiling face with halo smiling face with horns winking face smiling face with smiling eyes face savouring delicious food relieved face smiling face with heart-shaped eyes smiling face with sunglasses smirking face neutral face expressionless face unamused face face with cold sweat pensive face confused face confounded face kissing face face throwing a kiss kissing face with smiling eyes kissing face with closed eyes face with stuck-out tongue face with stuck-out tongue and winking eye face with stuck-out tongue and tightly-closed eyes disappointed face angry face pouting face crying face persevering face face with look of triumph disappointed but relieved face frowning face with open mouth anguished face fearful face weary face sleepy face tired face grimacing face loudly crying face face with open mouth face with open mouth and cold sweat face screaming in fear astonished face flushed face sleeping face dizzy face face without mouth face with medical mask face with no good gesture face with ok gesture person bowing deeply person with folded hands raised fist raised hand victory hand white up pointing index fisted hand sign waving hand sign ok hand sign thumbs up sign thumbs down sign clapping hands sign open hands sign flexed biceps
  
Обратная связь
Предложения и замечания