Албанцы. Атропатены. Дагестанские народности.
Арап  -    489
С проникновением ислама широкое распространение получили арабская письменность и арабская литература, которые способствовали тому, что местные жители стали запечатлевать некоторые исторические сведения в различных хрониках, надгробных плитах, на строительных камнях, сооружаемых в стенах мечетей и минаретов.
В этом отношении особенно отличался Самурский округ, который называли «центральным пунктом арабской колонизации в Дагестане»[113][114][115].
Это сказалось на распространении арабских надписей, сделанных куфическим письмом. Л. И. Лавров называет верховье р. Самур, где проживают рутульцы, «самым богатым на Кавказе районом распространения куфических надписей»[116]. Такое обилие куфических надписей на сравнительно небольшой территории, населённой рутульцами, доказывает, что «там [на территории рутульцев] преимущественно и скорее, чем где-либо, принялся и привился арабский элемент, привнесённый туда последователями пророка (صلى الله عليه وسلم), что эпохой процветания его должно считать конец XII и начало XIII вв.»[117]
До принятия населением ислама здесь, очевидно, были распространены другие верования. В районе расселения рутульцев встречаются множество «священных мест» (пиров) и старинные изображения крестов. По преданию жители Ихрека долго сопротивлялись принятию ислама, а около нынешнего лакского аула Аракула после появления здесь ислама ещё долгое время продолжало существовать селения Сиях, жители которого исповедовали иудаизм[63]. В 1952 году в местности Рухудъюг, близ Лучека, учёные обнаружили наскальные изображения, сопровождающиеся датами 751—752, 1127, 1165—1166 и 1213—1214 гг., по григорианскому летосчислению[118]. Здесь же были обнаружены обрывки арабских надписей. На рисунках изображены животные (лошади, горные туры), всадники, стрелки из лука, люди в высоких шапках, большой парусный корабль с вёслами, кресты, тамги и.т.д. Лавров пришёл к выводу, что «детальное изображение корабля доказывает связи местного населения с побережьем Каспия, а изображение креста свидетельствует о том, что и после появления арабов часть местного населения продолжала исповедовать христианство, занесённое сюда в доарабскую эпоху»[63].
Ислам среди рутульцев спокойно уживался с пережитками древних народных верований. У рутульцев существуют святилища — уджагьабыр, являющиеся разновидностью кавказских пиров. Они существуют не только в рамках общерутульских, но и как внутритухумных святилищ[119]. Один из старейших пиров — пир XV века в Хнове[120]. Сохранялось поклонение священным рощам, горам, источникам, некоторым могилам и местам, связанным с жизнью отдельных святых[120]. К почитаемым и священным относился также огонь. В этом плане примечательно то, что одна из вершин рутулов известна под названием Цайлахан, что значит «место огня»
Ответов 6 Написать ответ
  • Анды
    25 апреля
     

    По преданию Рутул образовался из 7 мелких аулов, Шиназ — из пяти[65]. Л. И. Лаврова полагает, что селение Рутул существует давно. На одной из его улиц им было обнаружено селище, возникшее ещё до VIII века[48]. Упоминание Рутула встречается в старинной рукописи «Ахты-наме», где говорится, что во время войны с хазарами ахтынский правитель Дервишал призвал на помощь «храбрых воинов Рутула, Дженика и Руфука»[66]. Первые же письменные сведения о местах проживания рутульцев находим в трудах средневековых авторов. Так, арабский космограф XIII века Закария ал-Казвини упоминает рутульское селение Шиназ. Он писал:
    Шинас — городок в стране Лакзан.[67], на склоне высокой горы. К нему нет другой дороги, кроме как через вершину горы… Выращивают они сорт злака, называемый с-л-т, и немного горных яблок. Жители его добрые, благожелательные и гостеприимные к бедным и приветливые к чужеземцам. Занимаются они изготовлением вооружения, например панцирей, кольчуг и других видов оружия[68].
    В XIII веке, во времена моногольского нашествия, Рутулу и Цахуру удалось избежать зависимости от Золотой Орды и образовать два крупных общинных союза.[69][70]
    «Хновская рать», то есть ополчение жителей селения Хнов упоминается в 1598 году, в числе союзников тарковского шамхала, но по литературным данным, Хнов существовал уже около 1560 года[71]. Первые упоминания о селении Кича относятся под 1741 годом, Кина — под 1835, Борч и Джилихур — под 1838, Кала — под 1848, Хунюк, Уна, Вруш и Пилек — под 1856 годом[72].
    Вплоть до присоединения к России рутульцы вели постоянные войны с соседями. В 1432 году жители Рутула совместно с войсками султана Кара-Коюнлу Искандера совершили нападение на Цахур, но оно было отбито жителями Цахура. Однако уже в 1495-96 году рутульцы с цахурами воевали против лезгинского селения Хурюг, поддержанного другим лезгинским селением — Ахты. В 1536-37 или 1540-41 г. рутульцы и кумухцы напали и сожгли Ахты, являвшийся опороным пунктом ширваншахской власти. В 1540-41 г когда в Ширване утвердилась власть сефевидов Ирана, рутульцы и кумухцы совершили новое нападение на Ахты и снова сожгли его. После этого ахтынцы, привыкшие поддерживать свою значимость при помощи столицы ширваншахов — Шемахи, ставшей с 1538 г. местопребыванием беглярбеков Ширвана, — обратились к новой власти, в лице беглярбека Алхас-мирзы Сефевида. Алхас-мирза, действуя в интересах Ирана, желавшего закрепиться на суннитской территории, организовал нападение на Рутул. В результате, Рутул, находившийся в союзе с Кумухом, был сожжен в 1541/42 г. кызылбашско-ахтынским войском.[73][74] В 1541-42 дербентские войска во главе с Алхас-мирзой напали и сожгли Рутул. Алхас-мирза являлся представителем властей Ирана на Северо-восточном Кавказе, правителем сефевидского уезда, имевшего своим центром г. Дербент[74][75] Вслед за этим, рутульцы в 1542-43 году вместе с кубинцами сожгли Ахты.[76]. Около 1560 года жители села Хин (Хнов) совместно с цахурами напали на грузин, вынудив последних переселиться за р. Алазань[77]. Сохранилось предание о борьбе рутульского с. Ихрек с ныне несуществующем с. Харыца[77]. В XVII веке рутульцы частично переселились на равнины Северного Азербайджана[78]. Ушедшие из Борча семьи основали там селение Шин[79]. При этом в данной области уже имелись древнейшие рутульские села возрастом более 1500 лет.[80]
    К 1728 году относиться первое упоминание о Рутульском магале, но не исключено, что он существовало и в более раннее время[71]. Сословно-поземельная комиссия оставила сведения о родословной рутульских беков, составленной в 1873 году, согласно которой рутульские беки, начиная с Кази-бека, живут в Рутуле с 1574 года[81]. Согласно Джеймсу Ольсону (James S. Olson) мощная политическая конфедерация, Рутульский магал, существовала с XVI по XVIII век. У каждого села магала был свой гражданский и военный лидер, которые во взаимосвязи с представителями других сел формировали общую политику[82].
    В 1730-х годах рутульцы вели семилетнюю войну против лезгинского селения Хрюг и помирились с ним в 1739—1740 гг[76]. В 1774—1776 гг. вместе с жителями Ахты они вновь воевали против селения Хрюг[83]. В конце концов рутульцам удалось подчинить Хрюг и вместе с другим лезгинским селением Зрых присоединить к своему магалу. В XVIII веке рутульцы захватили и более удаленные лезгинские селения Кака, Ялах и Луткун, находившиеся до этого в составе Ахтыпаринского магала. Несмотря на это, два рутульских селения (Ихрек и Мюхрек) находились в составе Казикумухского ханства, а другие два — Хнов и Борч, и после включения Южного Дагестана в состав России, оставались под властью Ахтыпаринского магала[84]. Также на территории рутулов имеется село Нижний Катрух в котором проживают азербайджанцы. Жители этого села считают себя потомками народа Ширвана захваченного в плен рутулами, во время одного из их набегов около 1700 г.[85]
    Жители рутульских селений, в числе других народов Дагестана, оказали сопротивления вторгшимся в регион персидским войскам Надир-шаха. Предания гласят, что Надир-шах осаждал Рутул, но не смог его взять. Однако, согласно документам, отряд под командованием Аллаверди-хана в 1741 году не овладел Рутулом[86].

    0
  • Анды
    25 апреля
     

    Ранняя история рутульцев связана с государственным образованием Кавказской Албании, образовавшейся в конце II — середине I веков до н. э., куда входили народы Южного Дагестана. По мнениею некоторых историков предками рутулов были гаргары[54][55][56]

    Кавказская Албания (зелёным) в начале н. э. Из «Атласа классической и античной географии» Сэмюэля Батлера, XIX век
    В середине I тысячелетия до н. э. в восточном Закавказье складывается албанский племенной союз, объединивший 26 племён, говоривших на различных языках нахско-дагестанской семьи. К ним относились албаны, гаргары, гелы, леги, утии (удины) и другие. По мнению Роберта Хьюсена, албанские племена были в основном автохтонного кавказского происхождения, хотя нельзя быть уверенным, что это относится ко всем 26 племенам[57]. В античных гаргарейцах Г. Х. Ибрагимов видит рутульцев и цахуров[58]. Он полагает, что «вполне уместно также увязать этнонимы га-зал-ар (так цахурцы называют рутульцев) и гаргар (<гар-гар>) „народность“ как понятия этимологически общего плана»[59].
    Между тем многие кавказоведы (П. К. Услар, К. Миллер, Е. И. Крупнов) проводили связь между терминами гаргар и галгай (самоназвание ингушей), либо чеченским словом гаргар нах, то есть близкие люди (Н. Ф. Яковлев). Они рассматривали этногенетическую связь гаргарейцев с вайнахами[60]. Но поскольку в вайнахских и дагестанских (аварском, рутульском и цахурском) языках присутствует термин «гаргар» в значении «родственник», то Н. Г. Волкова полагает, что слово гаргар и гаргарейцы скорее всего связаны «с более широкой языковой группой Восточного Кавказа — предками дагестанцев и вайнахов»[61].
    Археологические находки в местах расселения рутульцев обнаруживают схожесть с культурой Закавказья времён Албании. Так, трёхъярусные могильники — типа каменных ящиков, вскрытые в рутульском с. Хнов, довольно близки к погребениям в Мингечауре. Найденные в одной из них ажурные бронзовые браслеты аналогичны браслетам верхнего слоя третьего погребения Мингечаура[62]
    По мнению же Р. М. Магомедова, упоминаемые армянским географом VII века народ «хеноки», и есть рутульцы, но аргументы в подтверждение своей гипотезы он не приводит, и, с точки зрения Л. И. Лаврова, данное предположение кажется сомнительным[63]. Как пишет Ихилов: «Мы склонны считать, что до XV века цахуры и рутульцы ещё не выделялись из лезгинской этнической среды и продолжали считаться одним народом, хотя у них и складывались свои языки и особенности быта и культуры»[64].

    0
  • Али
    25 апреля
     

    Название «Албания» появляется относительно поздно — не ранее I века до н. э.[24] Российский историк К. В. Тревер в своей книге «Очерки по истории и культуре Кавказской Албании IV в. до н. э.- VII в. н. э.» исследует вопрос происхождения названия «Албания» (в греческих и латинских источниках), «Алванк» (в армянских источниках), считая его не до конца выясненным. По её мнению вопрос осложняется тем, что это же название носит страна на Балканах, а также этот термин встречается в топонимике Италии и Шотландии. Древнее кельтское название Шотландии было «Албания», самый большой из шотландских гористых островов носит название «Арран», так же наименовалась Кавказская Албания после завоевания её арабами. По мнению автора, объяснение происхождения этого термина от латинского «albus» — «белый» и приписывание римлянам создания этого наименования не обосновано, так как римляне могли только придать латинское звучание названию местности.
    Автор приводит и версию, приведенную в армянских источниках:
    На рубеже V и VI вв. армянский историк Мовсес Хоренаци пытался объяснить происхождение названия «Алванк», ссылаясь на имя, которое носил легендарный родоначальник рода Сисака, которому при распределении северных стран «выпала в наследство Албанская равнина с её горной частью, начиная от реки Ерасх (Аракс) до крепости, называемой Хнаракерт и … страна эта по кротости нрава Сисака названа Алванк, так как ему самому название было Алу». Это же объяснение повторяет и армянский историк VII в. Мовсес Каганкатваци; он приводит и имя этого представителя из рода Сисакан — Аран, «который наследовал поля и горы Алванк»
    Далее К. Тревер выделяет ещё две версии. Первая, азербайджанского историка А. К. Бакиханова, который ещё в начале XIX века сделал интересное предположение, что в этническом термине «албаны» заключается понятие «белые» (от лат. «albi») в смысле «свободные». При этом А. Бакиханов ссылался на Константина Порфирородного (X век), который употреблял термин «белые сербы», говоря о «свободных, непокоренных». Вторая — предположение российского востоковеда и кавказоведа Н. Я. Марра о том, что слово «Албания», как и название «Дагестан», обозначает «страна гор». Автор указывает, что «принимая во внимание, что Балканская Албания, как и Шотландия, является страной горной, это объяснение Н. Я. Марра представляется довольно убедительным»[25].
    А. П. Новосельцев, В. Т. Пашуто и Л. В. Черепнин считают возможным происхождение этого названия от иранцев-аланов[24]. Версии об иранском происхождении топонима придерживался и Гурам Гумба, который связывает его образование с ираноговорящими сиракскими племенами[26].

    0
  • Али
    25 апреля
     

    Этническая карта Кавказа в V—IV века до н. э. Карта составлена на основании свидетельств античных авторов и археологических предположений. Неокрашенные места объясняются недостаточной изученностью данных территорий
    Население Кавказской Албании — албаны (не имеют отношения к балканским албанцам и представителям казахского рода албан) — изначально представляло собой союз 26 племён, говоривших на различных языках лезгинской ветви нахско-дагестанской семьи[27]. К ним относились албаны, гаргары (рутулы)[28][29][30][31][32][33], утии (удины), гелы, чилби, леги (лезгины)[34], сильвы, лпины. Многочисленные племена албанского племенного союза населяли территории между Иберией и Каспийским морем, от Кавказского хребта до реки Кура, хотя территория проживания албаноязычных племён распространялась и южнее, к Араксу. Албаноязычные племена — гаргары, гелы, леги, чилби, сильвы, лпины, цоды — населяли предгорья Большого Кавказа и юг современного Дагестана.
    Когда античные географы и историки говорят о населении Албании, то в первую очередь речь идёт об албанах[35]. По мнению специалистов, изначально албанами называлось только одно из 26 племён, обитавшее на левом берегу Куры. Именно это племя инициировало объединение племён в союз, и название «албаны» стало распространяться и на другие племена[36]. Согласно Страбону, племя албанов жило между Иберией и Каспием[37], Плиний Старший локализует их от Кавказского хребта (montibus Caucasis) до реки Кура (ad Cyrum amnem)[38][39], а Дион Кассий дословно сообщает, что албаны живут «выше реки Кура» (др.-греч. Ἀλβανῶν τῶν ὑπὲρ τοῦ Κύρνου οἰκούντων[40]). По мнению К. В. Тревер, коренной территорией албан, наибольшего по численности в союзе албанских племён, являлось среднее и нижнее течение Куры, главным образом левобережье[41]. В. Ф. Минорский, один из крупнейших специалистов по истории Закавказья, локализует албан на открытой равнине[42]. Согласно В. В. Бартольду, албаны жили на прикаспийских равнинах[43]. Согласно «Энциклопедии Британника», албаны обитали в горных равнинах Большого Кавказа и в стране к северу, граничащей с Сарматией, то есть на территории современного Дагестана[44]. Античные авторы, описывая албан, отмечают их высокий рост, светлые волосы и серые глаза. Таким именно представляется учёным-антропологам древнейший тип коренного кавказского населения — кавкасионский, широко представленный в настоящее время в горных районах Дагестана, Грузии и отчасти Азербайджана. Несколько позднее в Восточный Кавказ проникает другой (тоже достаточно широко здесь представленный древнейший[45] антропологический тип), а именно, каспийский, значительно отличающийся от кавкасионского[46].
    Утии жили на побережье Каспия и в провинции Утик. Среди всех племён самым значительным (крупным) были гаргары, на что указывают многие исследователи[47][48]. Как пишет Тревер, гаргары являлись наиболее культурным и ведущим албанским племенем[49]. О гаргарах и амазонках подробно писал древнегреческий географ Страбон. По мнению Тревер К. В., возможно, упоминаемые древними авторами «амазонки» — это искаженный этнический термин «алазоны», обитатели местности по р. Алазани, у которых пережитки матриархата могли сохраняться несколько дольше, чем у других кавказских народов. Термин может обозначать «кочевники» (от глагола «бродить», «скитаться», «блуждать»), то есть кочевые племена, быть может, из состава гаргаров[50]. Исследователи утверждают, что албанский алфавит был создан на базе гаргарского языка[48][51].
    На юге от Куры в области Сакасена обитало племя сакасенов[52]. В более поздний период население области и было потомками этих ираноязычных кочевников. Потомки скифских племен, осевших в плодородных долинах по берегам Куры: на правобережье, в области Сакасена, а на левобережье в предгорьях Кавказа, в районе Шеки, были среди племен, образовавших Албанский союз[53]
    Средневековые мусульманские авторы, как и античные, на территории исторической Албании — в предгорьях Большого Кавказа, на левобережье Куры, упоминают многочисленные племена «Говорят, что на вершинах гор, простирающихся в смежности с Баб-ул-Абвабом, живёт более семидесяти различных племен, и у каждого племени особый язык, так что они не понимают друг друга»[54].

    0
  • Байса
    11 октября
     

    дством полковника Клингера продвигался со стороны Хасавюрта вверх по реке Аксай, последовательно захватывая расположенные здесь селения. Колонна под командованием Клингера состояла из 6 пехотных батальонов и 2 сотен линейных казаков. Путь войск Клингера был отмечен жестокой расправой с восставшими аулами, особенно сильно пострадали аулы Мескеты, Аллерой, Саясан. Этот отряд захватил важнейший аул Саясан и с севера вышел к Беною. Одновременно из крепости Ведено, с юга выступили более значительные войсковые силы российской армии.
    В начале сентября 1860 года восставшие горцы уступили свои позиции на хребте Гамар-Дук, а российские войска окружили со всех сторон центр освободительного движения Беной. Восставшие чеченцы под руководством Байсунгура старались всеми силами не подпустить царские войска к Беною. Но силы противостоящих сторон были не соизмеримы: горстка горцев под предводительством однорукого, одноногого и одноглазого старика в возрасте 67 лет, с одной стороны, и в сотни раз превосходящие отборные, хорошо вооруженные российские войска, совместно с казаками, горской милицией, прекрасно знающей местность, – с другой стороны. Исход сражения уже был предрешен.
    28 сентября 1860 г., на рассвете, российские войска двинулись на штурм Беноя, горцы заметили наступавших только тогда, когда они были уже на беновских землях, «на Гуржинарской поляне, в версте от аула Беной». Основные силы восставших, сосредоточенные в Беное, оказались застигнутыми врасплох. Российские войска можно было бы задержать в лесных урочищах между

    аулами Энгеной и Беной, однако уставшие повстанцы, как оказалось, не выставили передовые караулы [9, с. 130].
    Внезапно появившись перед Беноем, российские войска открыли ураганный артиллерийский огонь по аулу, нанесший большой урон восставшим. Село начало гореть в разных концах. Перенеся артиллерийский огонь в глубь аула, войска – «20-й стрелковый батальон, стрелковая рота Рижского полка – бросились в штыки и сбили повстанческий отряд, занимавший гребень горы, на которой был расположен аул» [12, л. 39–39 об.].
    «Но часть мятежников некоторое время держалась на кладбище, находившемся вблизи аула, и была выбита оттуда тремя ротами Навагинского полка; после чего отряд расположился лагерем при занятом ауле. Во время описанных действий у нас убило 3 нижних чина и 1 милиционер, ранено 1 офицер и 21 нижних чинов» [3].
    Таким образом к началу октября 1860 года аул Беной был захвачен царскими войсками. Об этом был информирован российский император Александр II [11, л. 124 об.]. Однако основные аулы повстанцев во главе с Байсунгуром и Султан-Мурадом отступили в горные ущелья и не собирались прекращать сопротивление. В самом Беное расположился отряд российских войск. Сторожевые посты были расставлены по окрестным аулам. «По занятии нами аула Беной беноевцы рассеялись по лесистым склонам горы, в направлении к Гумбету и только небольшими партиями выходили из своих убежищ и по временам вели безвредную перестрелку с войсками, разрабатывающими дорогу близ аула Беной» [2]. Отступление восставших сопровождалось непрерывными боями и перестрелками, однако явный перевес был на стороне царских войск. Так, к примеру, 24 октября 1860 г. командир экспедиционного отряда генерал Кемпферт докладывал в Тифлис, что «5-го октября и 10 октября повстанцы сделали нападение на 1-й батальон Тульского полка в ущелье реки Хулхулау». А с 1 по 16 октября, во время постройки «дороги по гребню хребта, соединяющего Энгель-корт с Беной-кортом, постоянно вели перестрелку с войсками Ичкеринского округа» [12, л. 41–41об.]. Видя, что артиллерийским оружием не удается ослабить боевой дух чеченцев, царское командование приступило к уничтожению чеченских сел, хуторов в горах и массовому переселению их жителей на равнинные территории. Переселялись целые общества, села по принципу круговой поруки.
    Особенно тяжелым для чеченцев было переселение, предпринятое в декабре 1860 года, во время сильных морозов. 120 семей горцев, не имевших возможности укрыться в лесу были переселены в течение двух дней на плоскость. Их жилища были разорены царскими войсками. Зимой 1861 года на Чеченскую равнину было выселено 1500 человек. Беноевцы, как «наиболее неспокойный элемент», были расселены по всем плоскостным селам Чечни с таким расчетом, чтобы на каждый аул приходилось не более 10 семей беноевцев» [10, с. 181, 191]. Кроме того, «за активное участие в Ичкеринском восстании из своих родных мест были выселены жители аулов Энгеной, Даттах, Гендерген, Чечелха, Симсир, Зандак и Центорой» [6].
    Наряду с выселением чеченцев из горных сел, проводились массовые мероприятия по уничтожению их домов, жилищ, всякого рода строений, используемых в хозяйственных целях. Военные в ходе карательных экспедиций угоняли скот, увозили домашний скарб крестьян в царские крепости, взрывали родовые башни и дома, уничтожали сады, хозяйственные постройки, а аулы сравнивали с землей.
    В конце января 1861 года отряд генерала Мусы Кундухова, начальника округа, вступил в Беной. С ним же была и чеченская милиция общей численностью до 700 человек во главе с полковником Арцу Чермоевым. Из Беноя Муса Кундухов докладывал своему руководству: «Беноевцы поставлены в настоящее время в такое положение, до которого я желал их довести: скитаться с одного места на другое при сильных морозах». Несмотря на огромные трудности, сопротивление беноевцев продолжалось: при сильных зимних морозах они вместе с семьями вынуждены были скитаться с места на место по лесным чащобам. «Беноевцы, за исключением нескольких человек, все решили умереть», – докладывал М. Кундухов начальнику области. Укрывшись в недоступных местах, беноевцы продолжали совершать нападения на российские войска. «О проникновении в убежища беноевцев, – писал М. Кундухов, – нечего и говорить. Мне нужно быть везде, но только не можем их окружить и поймать: они всегда будут иметь возможность уходить от нас» [9, с. 132]. «Экспедиция М. Кундухова, в которой с лица земли было снесено 15 горных аулов, сопровождалась массовым переселением населения – частью в крупные селения горной части Чечни, частью на равнину. В частности, на равнину было выселено 1218 беноевцев» [10, с. 190].

    В деле усмирения беноевцев в 1861 г. царское командование приняло все возможные жестокие и бесчеловечные меры. В ходу было все: артиллерийские обстрелы, разрушение огнем и мечом сел и хуторов, уничтожение полей, садов, лесов, массовые выселения из родных мест в условиях зимы, подкупы отдельных личностей и т.д. Царские власти в лице таких личностей, как Н.И. Евдокимов, Кемпферт, Муса Кундухов, Арцу Чермоев, Чертков, Клингер и другие, применили против восставших самые жесточайшие репрессии и методы, которые вызвали ответную реакцию горцев.
    В конце концов «усмирение» приняло характер полного истребления восставших. «Войска Ичкеринского отряда, – доносил Кундухов 16 января, – сделали все, что только можно было сделать: в настоящую минуту на землях беноевской, могу сказать положительно, не осталось непокоренной ни одной сакли; запасы везде уничтожены; те из них, которые не занимались или не взяты в плен, ушли из Беноя до сих пор неизвестно куда. Байсунгур оставлен шайкою и скрылся один с семейством своим... Султан-Мурад с шайкою также скрылся из Беноя» [9, с. 134].
    Газета «Кавказ» регулярно давала на своих страницах сведения о том, как шла вооруженная акция против Байсунгура и его сподвижников. Так, в номере от 19 февраля 1861 г. отмечалось: «Беноевцы... рассеявшись по лесам и горным верстам Ичкерии в направлении к Гумбету, продолжали участвовать в мятеже. По восстановлении спокойствия а Аргунском округе, желая принудить их в совершенному повиновению, генерал-майор Кемпферт в первых числах января предпринял со всеми войсками, находящимся в Ичкерии, одновременное движение против мятежников, скрывавшихся со своими семействами в ущелье одного из притоков реки Аксай.
    Ряд совокупных и безостановочных движений, произведенных войсками Ичкериснкого отряда с 2-го по 19 января, и тщательные поиски в лесах небольшими подвижными колоннами, составленными из пехоты, спешенных казаков и милиции, довели беноевцев до крайности и заставили их всех в числе 1218 душ обоего пола покориться безусловно. Только виновник Ичкеринского возмущения Байсунгур с несколькими приверженцами успел бежать в Гумбетовские леса. Покорившиеся беноевцы со своими семействами были расселены по аулам Чеченского округа, так же, как и жители аулов Датых, Энгени и Симсири, принимавшие участие в ичкеринском возмущении. Потеря наша во всех перестрелках, со 2-го по 19-е января, состоит из 10-ти убитого и пяти раненых нижних чинов» [5].
    В начале февраля 1861 г. восстание в Ичкерии под руководством Байсунгура было окончательно подавлено. 17 февраля 1861 г. у подошвы горы Беной-Дук Байсунгур вместе со своими немногочисленными сподвижниками был окружен тремя летучими отрядами под командованием майора Муравьева. Это был последний бой легендарного храбреца XIX в.
    28 февраля 1861 года генерал Кемпферт докладывал в Петербург военному министру Н.О.Сухозанету: «...Несмотря на отчаянное сопротивление, вязли в плен Байсунгура и четырех его сподвижников... захвачены также семейства Байсунгура и Султанмурада – всего 14 человек» [13, л. 3–3 об.]. Верный друг Байсунгура Султан-Мурад вырвался из окружения и ушел к аргунским повстанцам.
    Газета «Кавказ» так описывала эпизод последнего боя Байсунгура: «В начале февраля генерал-майор Кемпферт, получив достоверные известия, что главный виновник бывшего мятежа в Ичкерии Байсунгур, успевший скрыться в горных вертепах от нашего преследования во время последнего поражения ичкеринцев, находится со своими сообщниками у подошвы горы Баян-Дук, на правой стороне Аксая, приказал начальнику войск Зандакского наибства майору Муравьеву, сделать туда поиск, чтобы захватить этого мятежника. Выступив ночью («холодная была ночь и мороз, и туман, и снег глубокий») с небольшим отрядом («охотники и шесть рот пехоты») и пройдя скрытно к месту пристанища Байсунгура, майор Муравьев окружил его со всех сторон и взял в плен с семейством и с абреками, всего 14 человек» [6].
    Военно-полевой суд приговорил предводителя народно-освободительной борьбы чеченцев 1860–1861 гг. Байсунгура из Беноя к смертной казни через повешение. Его семья и сыновья Олхазур и Тахир вместе с другими участниками восстания были сосланы в Сибирь. Жестокость со стороны царского правительства стала основной причиной отсутствия сегодня прямых наследников Байсунгура.
    20 марта 1861 г. главнокомандующий Кавказской армией генерал-фельдмаршал князь А.И.Барятинский издал приказ по армии, в котором говорилось: «Беноевский житель Байсунгур, по суду, произведенного на основании полевых Уголовных Законов, оказался виновным: в измене русскому правительству, произведении возмущения между ичкеринцами и другими горцами, с целью отложиться от подданства России, и в упорном сопротивлении с оружием в руках при

    взятии его нашими войсками, а поэтому подсудимого Байсунгура казнить смертью через повешение, о чем объявляю по войскам Кавказской армии» [8].
    В воскресный день марта 1861 г. на площади перед церковью Хасавюрта приговор был приведен в исполнение. Тогда там была деревянная церковь (ныне на этом месте находится православный храм «Знаменский собор». – Авт.), куда были согнаны люди из самого Хасавюрта и ближайших селений, здесь же присутствовали чеченцы, дагестанцы, пришедшие попрощаться и отдать дань уважения выдающемуся сыну чеченского народа, легендарному храбрецу, самому верному наибу и сподвижнику имама Шамиля Байсунгуру из Беноя.
    Могила Байсунгура находится на старинном кладбище селения Ярык-Су (с. Новолакское – будущего Ауховского района Республики Дагестан) и стало местом паломничества дагестанцев, чеченцев, кавказцев, россиян, всех людей, искренне ценящих и берегущих человеческую храбрость и достоинство.
    ЛИТЕРАТУРА
    1. Ахмадов Я.З., Хасмагом

    0
  • Шамиль
    19 октября
     

    Тахнаева П.И. К вопросу о несостоявшейся депортации дагестанцев в 1944 г.

    При цитировании ссылаться на печатную версию: Тахнаева П. И. К вопросу о несостоявшейся депортации дагестанцев в 1944 г. // Историческая экспертиза. 2017. № 1. С. 72-95.

    Ключевые слова: депортация народов Северного Кавказа, депортация дагестанцев, репрессии, А. Даниялов, М. Багиров, И. Сталин, операция «Чечевица», мифы о депортации.
    Статья посвящена исследованию вопроса о предполагаемой и несостоявшейся депортации населения Дагестана в 1944 г. Ссылка различных авторов этого тезиса на заседание Политбюро ЦК ВКП(б), на котором якобы решался вопрос о судьбе дагестанцев (и лично присутствовал А. Даниялов), не нашла подтверждения в центральных партийных архивах. Вопрос о предполагаемой депортации дагестанцев в 1944 г. не имел под собой реальной исторической основы, был искусственно вызван публицистами и происходил из литературного сюжета «Даниялов — Сталин», получившего широкое распространение с 1990­х гг.
    Тема[1] депортации народов Северного Кавказа в годы Великой Отечественной войны стала объектом пристального внимания ряда исследователей в постсоветский период (Шнайдер 2015; Бугай 1989: 135–143; 1995; Репрессированные народы 1994; Бугай, Гонов 1998; История сталинского ГУЛАГа 2004; Вайнахи и имперская власть 2010). Однако вопрос о предполагаемой или несостоявшейся депортации дагестанцев в 1944 г. в них не затрагивался. Авторы исследования «Народы Дагестана: история депортации и репрессий» (2009) М. Р. Курбанов и Ж. М. Курбанов писали: «Имеются предположения, что якобы Сталин, по рекомендации первого секретаря ЦК партии Азербайджана, Багирова, в 1944 г. хотел выслать в среднеазиатские степи не только чеченцев­аккинцев Дагестана, но и всех дагестанцев. Но тогдашний председатель СНК Дагестана А. Даниялов своевременно принял меры и предотвратил эту акцию. Об этом же говорил и его брат, тогдашний первый секретарь Гунибского райкома партии Г.­А. Даниялов» (Курбанов, Курбанов 2009: 191). Еще в 2001 г. диссертант А. В. Фадюхин в своей работе «А. Д. Даниялов — общественно­политический и государственный деятель Дагестана», ссылаясь на проф. Г.­А. Даниялова, писал: «Сталин действительно предполагал выселить дагестанские народы в восточные области страны, но его отговорил от этого шага А. Даниялов, который, узнав о предполагаемом выселении дагестанцев, срочно выехал в Москву и на личном приеме у И. В. Сталина убедил его отменить решение о депортации» (Фадюхин 2001: 12). Вместе с тем диссертант отмечал, что «в ходе работы с доступными документами, каких­либо признаков того, что готовилась депортация дагестанских народов, выявлено не было» (Там же).
    По замечанию современных исследователей, «вопросы о том, что тот или иной народ должен был подвергнуться депортации (обычно — по «злой воле» Берии) и его спасло личное вмешательство Сталина, который учел его “заслуги” перед Родиной, достаточно давно и широко распространены на Северном Кавказе, представляя своеобразные мифологемы массового сознания» (Безугольный и др. 2012: 70). Один из ярких образцов подобных мифологем представлен авторами книги «Земля адыгов» (1996), которые утверждали: «В начале 1940­х гг. были репрессированы почти все ближайшие соседи адыгов… следующей жертвой могли стать адыги. Есть факты, свидетельствующие, что в те годы органами НКВД даже был подготовлен проект их выселения (дано без ссылки. — П. Т.). Но И. В. Сталин даже запретил думать об этом. “Без адыгов — Кавказ не Кавказ”, — этими словами был остановлен маховик репрессий против адыгов». Авторы также считали, что «решение вождя не было случайным. Огромную роль сыграл в этом героизм, проявленный адыгами во время Великой Отечественной войны — на фронте, в партизанских отрядах, а также самоотверженный труд в тылу» (Шеуджен и др. 1996: 311). Подобная мифологема была распространена и в Дагестане.
    Впервые версия о спасении дагестанцев от депортации как исторический сюжет «Даниялов — Сталин» появилась в печати в 1990 г. у писателя Ю. Борева в «Сталиниаде» (Борев 1990: 211), спустя год, в 1991 г., у Г.­А. Даниялова в воспоминаниях о своем брате (Даниялов 1991а: 9–11), в 1997 г. у литературоведа Б. Сарнова (Сарнов 1997), позже, в 2003 г., у того же Г.­А. Даниялова, в более детализированном виде (Даниялов 2003: 196). В 2008 г. этот сюжет пересказали по Г.­А. Даниялову в своей работе авторы А. Гаджиев и У. Магомедова (Гаджиев, Магомедова 2008). Об этом сюжете напишет в своих воспоминаниях (2014) и сын А. Д. Даниялова Юсуп (Даниялов, Абдулхабиров 2014: 30). В 2015 г. вышло очередное издание (Гаджиев 2015), посвященное памяти А. Даниялова, в котором его автор А. Ю. Гаджиев изложил собственную интерпретацию исторического сюжета «Даниялов — Сталин».
    Любопытно, что сам Абдурахман Даниялов в своих воспоминаниях, опубликованных в 1991 г. (они обрываются на событиях 1948 г.), не упоминает об этой истории (Даниялов 1991б). Заметим, воспоминания А. Даниялова издавались два раза, в 1991 и 2014 г., но ни в одном из них не было указано, в каком году автор их писал. Возможно, он написал их незадолго до смерти, последовавшей в 1981 г. Его сын Ю. А. Даниялов вспоминал: «Мы всей семьей просили отца написать мемуары. …Отец отнекивался. …Он работал последние годы неизлечимо больным, по 10–12 часов ежедневно, заканчивал книгу о Махаче Дахадаеве. Все это давало право думать, что время мемуаров еще впереди…Когда отца не стало, мы в его рабочих бумагах нашли две тетрадки… Никто не знал, что он пишет воспоминания» (Даниялов, Абдулхабиров 2014: 95).
    В воспоминаниях Г.­А. Даниялова (1991) историческое событие с «отстаиванием дагестанского народа от депортации» происходило в марте 1944 г. Согласно этой версии, Абдурахман Даниялов прибыл в Москву, с неимоверным трудом ему удалось добиться разрешения выступить на заседании Политбюро, предварительно он заручился поддержкой таких ключевых фигур, как Маленков, Ворошилов и Калинин (Даниялов 1991б: 9). Г.­А. Даниялов подробно описал, как за отведенные семь минут Абдурахман «рассказывал о подвигах дагестанцев на фронте и в тылу», о том, что «они (дагестанцы. — П. Т.) собрали и внесли в фонд обороны 350 млн рублей. Эти деньги пошли на создание авиаэскадрильи, танковых колонн; на фронтах воюют 130 тыс. отважных сынов гор. Десятки (дагестанцев. — Т. П.) уже стали Героями Советского Союза, более трех тысяч добровольцев ушли на передовую, доблестно сражается в Красной Армии Дагестанский кавалерийский батальон. Отличились дагестанцы и в тылу…» (Даниялов 1991а: 10).
    Однако, по рассказу Г.­А. Даниялова, Сталин обратил свое внимание не на эти данные. При окончательном решении вопроса о депортации дагестанцев его стал беспокоить международный общественный резонанс: «Сталин внимательно выслушал Даниялова и обратился к членам Политбюро: “А на самом деле, что скажут народы Востока, если мы переселим дагестанцев?”» (Там же). Из членов Политбюро, согласно Г.­А. Даниялову, высказались трое, Молотов, Ворошилов, Калинин:
    «Первым высказался Молотов. Он подчеркнул, что это может вызвать нездоровую реакцию, нанести определенный моральный ущерб Советской власти, поскольку народы Дагестана, боровшиеся против колониальной политики царизма, не были подвергнуты выселению. Ворошилов поддержал его и отметил вклад дагестанцев в дело победы и укрепления Советской власти, подчеркнул, что в истории Страны гор есть беспрецедентный случай, когда Владимир Ильич Ленин подарил горцам свой портрет с надписью “Для Красного Дагестана”. Михаил Иванович Калинин тоже сказал свое слово: “Народы Дагестана проявили себя не только в боях, но и в труде. Первой из всех республик Дагестан награжден орденом Трудового Красного Знамени за строительство канала им. Октябрьской революции”. Выслушав все это, Сталин спросил: “Товарищ Даниялов, а смогут ли дагестанцы проявить себя при освоении новых районов, если мы их оставим на месте?” Ответ был положительным. Тогда Сталин встал, медленно подошел к своему столу и вычеркнул Дагестан из списка республик, народы которых намечалось выселить. Итак, народы Дагестана были спасены» (Там же: 11).

    Некие нежелательные нравственные моменты, которые вызвала бы депортация дагестанцев («моральный ущерб Советской власти», «нездоровая реакция»), и озвученные «исключительные» политические и трудовые заслуги дагестанского народа («боролись против колониальной политики царизма», внесли «вклад в дело победы и укрепления Советской власти», «беспрецедентный случай» с подаренным портретом вождя мирового пролетариата «для Красного Дагестана», первые получили орден Трудового Красного Знамени, совершали «подвиги на фронте и в тылу») якобы повлияли в конечном итоге на решение Сталина вычеркнуть «Дагестан из списка республик, народы которых намечалось (выделено нами. — П. Т.) выселить». Однако не совсем понятно, о каком «списке народов» в рассказе шла речь?
    Напомним, что, согласно Г.­А. Даниялову, речь идет о мартовском заседании Политбюро ЦК (в марте 1944 г. заседания Политбюро проходили ежедневно, кроме 3, 16, 18 и 26 марта) (Политбюро 2001), а к началу марта 1944 г. чеченцы, ингуши, карачаевцы, калмыки уже были выселены (не возникал ли в этих случаях вопрос о «моральном ущербе» и «нездоровой реакции»? — П. Т.). На повестке были балкарцы, а народы Дагестана с февраля 1944 г. ожидала не депортация, а в соответствии с постановлениями правительства переселение в опустошенные районы бывшей соседней Чечено­Ингушской АССР — с целью скорейшего восстановления их прежних сельскохозяйственных мощностей.
    Заметим, в годы войны все заседания Политбюро ЦК ВКП(б) проходили в Кремле, в кабинете Сталина (Исторический архив 1988: 11). Между тем в опубликованных «Журналах записей лиц, принятых И. В. Сталиным (1924–1953 гг.)» в указателе посетителей кремлевского кабинета фамилия А. Даниялова не встречается (Исторический архив 1988), она также не упоминается в именном указателе каталога «Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). Повестки дня заседаний. Т. 3. 1940–1952 гг.» (Политбюро 2001) (с указанием участников заседаний Политбюро, фамилий инициаторов постановки вопроса или докладчиков). Таким образом, официальные документы убедительно свидетельствуют о факте неучастия (или не присутствия) А. Даниялова на заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б), прошедших в 1944 г.
    Рассмотрим другой рассказ этого исторического сюжета, в передаче советского литератора проф. Ю. Б. Борева (1990). Этот рассказ отличается «кинематографичностью» и наличием в ней персоны Л. Берии:
    «…И тут Даниялов не выдержал и, спасая свой народ, пошел на смертельный риск. Он поехал в Москву. Через Микояна вышел на Берию и попытался сделать его своим союзником по спасению Дагестана. Берия разговаривал с ним презрительно­иронично: “Не понимаю, тебе что, жизнь надоела? Ты ведь знаешь, что уже есть приказ Сталина. Ты что, против? Тогда стань к стенке и в порядке одолжения я лично тебя расстреляю”. Разговор с Берией не дал положительных результатов, и было ясно, что через день­другой он получит санкцию от Сталина на арест Даниялова. Однако Даниялов уже шел ва­банк. Через того же Микояна он попадает на прием к Сталину. Даниялову удалось отчасти убедить, отчасти даже запугать Сталина: мол, дагестанцы преданный советской власти народ, это большой народ, имеющий опыт борьбы за свободу в годы царизма, имеющий традиции газавата, традиции Шамиля. Война Шамиля с Россией имела международный резонанс. Сейчас акция выселения не пройдет бесследно и бескровно. Тихо и мирно провести ее не удастся, народ уйдет в горы и будет сопротивляться. Это отвлечет силы от фронта. Нет смысла проводить эту акцию. Неожиданно Сталин стал весел и гостеприимен и сказал: “Хорошо! Не будем выселять, только дай в армию 30 тысяч солдат. Сумеешь?” — “Сумею”. Даниялов благополучно вернулся в Махачкалу и срочно поставил в армию 30 тысяч дагестанцев сверх всех мобилизационных норм» (Борев 1990: 211).
    Рассказ изобилует странными аргументами, скорее напоминающими угрозы («запугать Сталина», «традиции газавата», «народ уйдет в горы», «отвлечет силы от фронта»), тем не менее его объединяет с первым рассказом общее — неизбежная «искупительная жертва» во спасение. В первом случае это «освоение дагестанцами новых территорий», во втором — экстраординарная мобилизация 30 тыс. военнообязанных. Но по данным Центрального архива Министерства обороны РФ (ЦАМР РФ), в Дагестане к концу 1943 г. насчитывалось всего 25 799 военнообязанных (Безугольный и др. 2012: 171). К тому же, как пишут авторы фундаментального исследования А. Ю. Безугольный, Е. Ф. Кринко: «Руководство страны непоколебимо следовало избранному курсу на тотальный запрет призыва северокавказских горцев» (там же: 161), и все попытки политического руководства Дагестана снять существующий запрет были безуспешны. Последний призыв военной поры (граждан 1927 г.р.), проводившийся с 15 ноября 1944 г., также обошелся без призывников с Северного Кавказа (там же: 161). С 1942 г. альтернативой отмененному обязательному призыву стало добровольчество; всего из Дагестана в 1943 г. было отправлено в войска 4315 добровольцев из местных национальностей, что «вполне соответствовало среднегодовой норме призывников из Дагестана» (там же: 170).
    При личной беседе с проф. Ю. Б. Боревым (июль 2016 г.) выяснилось, это этот сюжет он услышал в конце 1980­х в «Центральном Доме литератора» (г. Москва) от дагестанского филолога Казбека Султанова. По всей видимости, эта история имела в среде литераторов широкое хождение. В частности, известный литературовед Бенедикт Сарнов (1997) привел сюжет «Даниялов — Сталин» в своей работе со слов поэта и переводчика С. И. Липкина (заметим, одного из лучших переводчиков Р. Г. Гамзатова).
    С. И. Липкин затронул тему депортации горских народов в 1944 г. в своем романе «Декада» (Липкин 1989) (впервые роман был опубликован в США в 1981 г.), в котором рассказал историю вымышленной северокавказской республики «Гушано­Тавларской АССР». «Гушаны» были спасены благодаря сложной интриге, проведенной в Москве «гушанским секретарем рескома ВКП(б) Даниялом Зауровичем Парвизовым». Между тем Бенедикт Сарнов, со ссылкой на С. И. Липкина, в своем пересказе исторического сюжета называет подлинные имена участников событий:
    «…Семен Израилевич Липкин рассказал мне однажды о том, как секретарь Дагестанского обкома Даниялов спас свой народ от судьбы, постигшей чеченцев, ингушей, балкарцев, крымских татар… Во время войны Берия был представителем Ставки Верховного главнокомандующего на Северо­Кавказском фронте и жил у Даниялова, который и тогда уже был секретарем Дагестанского обкома. Вряд ли можно сказать, что они подружились, но, во всяком случае, отношения были не только официальные. Поэтому, почуяв, что дело пахнет керосином, Даниялов сразу кинулся в Москву, к своему другу Лаврентию. Тот не скрыл от него, как обстоит дело. “Он все уже решил, — сказал Берия. — Вся территория до Дербента отойдет к РСФСР, а от Дербента — к Азербайджану. Народ будет выслан. Готовься”. “Неужели ничего нельзя сделать?!” — спросил Даниялов, прекрасно понимая, что если Он уже решил, любые разговоры на эту тему бесполезны. Далее Л. Берия якобы “устроил” встречу Даниялова и Маленкова: Маленков слушал его вполуха. Вопрос был решен, и все, о чем говорил секретарь обкома обреченной республики, не имело никакого значения. Даниялов сказал: “Собираемся отметить круглую дату выступления товарища Сталина, лично провозгласившего в 1922 году независимость Дагестана”. Маленков встрепенулся: “Как это — лично?” — “Лично. Выступал в Темир­Хан­Шуре, в местном театре”. “Речь опубликована!” — Даниялов достал и положил на стол соответствующий том из собрания сочинений Отца Народов, где специальной закладкой уже была отмечена названная речь. Быстро проглядев заложенную страницу, Маленков встал, протянул Даниялову руку для пожатия и сказал: “Езжайте, тов. Даниялов, домой и спокойно работайте”( Сарнов 1997: 14).

    Примечательно, что Б. Сарнов ввел в свой рассказ сюжет о передаче Южного Дагестана с Дербентом в состав АССР (в повести у С. Липкина его не было) и представил его как следствие «неизбежной» депортации, а не предпосылкой. Вместе с тем бросается в глаза, что в рассказе Б. Сарнова присутствует ряд несуразиц. В частности, завышенные представления о полномочиях члена ГКО, секретаря и кандидата в члены Политбюро ЦК ВКП(б) Г.М Маленкова, который якобы мог «перерешить» без согласования с И. В. Сталиным «уже решенный вопрос» о депортации народов Дагестана. К тому же Абдурахман Даниялов в этот период являлся председателем Совнаркома республики, а не секретарем обкома партии «обреченной республики». «Круглая дата выступления товарища Сталина», состоявшегося 13 ноября 1920 г. на Съезде народов Дагестана, приходилась на 1940 г., или 1945 г., но никак не на 1944 г. Именно по этой причине в 1945 г. на заседании Политбюро ЦК от 6 ноября Дагестанское бюро обкома ВКП(б) выйдет с просьбой «разрешить в связи с празднованием 13 ноября 25­летнего юбилея ДАССР перенести выходной день по ДАССР с воскресенья 11 ноября на вторник 13 ноября 1945 г.» (Политбюро 2001: 316). Возможно, подобные несоответствия простительны для литераторов. Как было отмечено литературным критиком Ст. Рассадиным, «учить историю депортации Кабардино­Балкарии или Чечено­Ингушетии по повести Липкина нельзя. Можно — понимать» (Липкин 1990: 211).
    В двух последних приведенных сюжетах одно из «главных действующих лиц» — Лаврентий Берия. Если в первом случае, у Ю. Борева, он «враг», который не прочь «лично» застрелить А. Даниялова, то во втором, у Б. Сарнова, он его «друг», который ему сочувствует и помогает. Любопытно, что Серго Берия, сын Л. П. Берии, в своих воспоминаниях об отце и его роли в депортации народов Северного Кавказа писал: «Мой отец и устно, и письменно выступал против этого варварства. Он общался с этими народами, и они внушали ему доверие», «на заседании Политбюро, на котором было принято это решение …отец переусердствовал, предупреждая, что эта акция нанесет тяжелый удар по престижу советского режима во всем регионе», «…Сталин повернулся к отцу и сухо приказал выполнять решение правительства: “Являясь комиссаром, выполняйте то, что от вас требуют”. Отец был ужасно расстроен…», «Отец был крайне удручен этими событиями…» (Берия 2002: 127–128).
    Сочувствуя отцу, который таким образом был вынужден в 1943–1944 гг. приступить к депортации балкарцев, ингушей и чеченцев, Серго Берия с удовлетворением сообщает, что ему из этого ряда обреченных народов «удалось спасти дагестанцев». При этом он ссылается не на личный рассказ или воспоминания отца, а на опубликованный в 1997 г. рассказ Бенедикта Сарнова: «Заручившись поддержкой Маленкова, Берии удалось разубедить Сталина относительно депортации народов Дагестана. На самом деле Сталин хотел поделить Дагестан между Россией и Азербайджаном. Узнав новость, секретарь обкома Дагестана Даньялов (так в тексте. — П. Т.) срочно отправился к Берии, который жил в это время в Москве и оттуда руководил Северо­Кавказским фронтом. Он умолял его уговорить Сталина отказаться от своих планов. Берия и Маленков напомнили Сталину, что он лично провозгласил создание Дагестанской АССР в 1921 г.» ((Берия 2002: 414). Напомним, Б. Сарнов в свою очередь ссылался на рассказ С. Липкина.
    В более поздних воспоминаниях Г.­А. Даниялова (2003 г.) сюжет «Даниялов — Сталин» произошел уже не в марте, а «где­то в феврале 1944 г.». Рассказ изобилует новыми деталями, именами, сюжет порой противоречит первому варианту воспоминаний, некоторые данные — расходятся с историческими фактами (в частности, к 1944 г. Дагестан не обладал «более сорока Героями Советского Союза»). В повествование вводится интрига нависшей угрозы территориальных претензий на Дагестан первого секретаря ЦК КП Азербайджанской ССР М. Багирова, коммуниста, одержимого в 1944 г. идеей создания «мусульманского государства». Приведем текст целиком. По Гаджи­Али Даниялову, в февральские дни 1944 г., около трех часов ночи, Абдурахману позвонил Лаврентий Берия и коротко сказал:
    «“Абдурахман, над Дагестаном нависли черные тучи, поставлен вопрос: быть или не быть народам Дагестана. Тебе необходимо дойти до Сталина, но это будет очень трудно, а для твоей жизни даже опасно. Подумай, что можно сделать”, — и положил трубку. Тут же ночью Абдурахман разбудил 1­го секретаря обкома партии Алиева и рассказал ему все. Алиев ему ответил: “Все­таки Багирову удалось своей запиской убедить Сталина о необходимости выселения народов Дагестана. Видишь ли, Абдурахман, — сказал брату Азиз Алиев, — этот человек добивается создания Азербайджанского мусульманского государства — от Иранских границ до устья Волги. Поэтому он хочет освободить территорию Дагестана от горцев”. Имея эту информацию, Абдурахман уехал в Москву по Среднеазиатской железной дороге. Четыре дня и четыре ночи он сидел в номере гостиницы “Москва”. По просьбе Берии он был принят Маленковым, 2­м секретарем ЦК партии, и Микояном, министром торговли СССР. В этой проблеме большую помощь оказал Дагестану первый помощник Маленкова Пензин… он создал все необходимые условия через Маленкова, чтобы А. Даниялов был приглашен на политбюро при обсуждении данной проблемы. Маленков обещал помочь, а Микоян промолчал.
    На пятый день в два часа ночи к Абдурахману явились два человека, которые сопроводили его на заседание политбюро. Поскребышев, помощник Сталина, предупредил Абдурахмана, что ему отведено семь минут, и просил уложиться во времени. Через полчаса его пустили в зал заседания политбюро, где с правой стороны сидели члены политбюро, а с левой — маршалы и члены Государственного Комитета обороны. Сталин стоял в стороне от стола и, повернувшись к столу, сказал: “А теперь перед нами стоит очень важный и тяжелый вопрос о народах автономных республик и областей Северного Кавказа”. В это время Маленков сказал: “Иосиф Виссарионович, представитель народов Дагестана председатель Совнаркома и член Военного совета воюющей армии Абдурахман Даниялов присутствует здесь”. Сталин приподнял голову и, взглянув на Абдурахмана, спросил: “А что скажет товарищ Даниялов о дагестанских народах?” Абдурахман вначале чуть­чуть растерялся, но вскоре, придя в себя, начал: “Народы Дагестана показали себя с самой лучшей стороны в этой войне. Сто тридцать тысяч человек сражались и сражаются на фронтах. Уже известны более сорока Героев Советского Союза. В фонд помощи фронту собрали триста пятьдесят миллионов рублей, на эти деньги построены авиаэскадрильи, танковые колонны, бронепоезда. Как никогда, на этот момент дагестанцы заготовили сельскохозяйственную продукцию, перевыполняя планы, а промышленность в полной мере обеспечила заказы военного времени. Никаких повстанческих групп и антисоветских выступлений не было. Сто тысяч человек, выйдя к устью реки Терек, воздвигнули величайший вал, чтобы преградить дорогу танковой армаде противника. От семидесяти пяти до ста пятидесяти людей беженцев ежедневно дагестанцы принимали первые два года войны и создали им самые лучшие условия. Дагестан полностью сохранил общественное поголовье Юга России и вернул обратно восстанавливающимся колхозам...”.
    В это время Сталин прервал его, сказав: “Довольно, товарищ Даниялов”. Калинин и Ворошилов хотели выступить в поддержку Даниялова, но Сталин сказал: “Михаил Иванович, Климентий Ефремович, я не хуже вас знаю дагестанцев”. И, обращаясь к присутствующим, просто сказал: “Сохраним дагестанцев, не станем их переселять”. И все были едины в этом. Абдурахман рассказывал, что у Сталина, когда он подошел к столу, чтобы вычеркнуть из списка переселяемых дагестанцев, сломался карандаш, и он бросил, что на дагестанцах даже его карандаш сломался.
    А Абдурахману он сказал: “Товарищ Даниялов, Вам отводится месяц, чтобы освоить пять новых районов. Постарайтесь оправдать и это”. Вначале Абдурахман был в недоумении, не понимая, как же так, решили сохранить дагестанский народ от переселения и вдруг — осваивать новые районы и какие. Поскребышев на это тихо сказал: “Чеченские”» (Даниялов 2003: 122–124).
    Надо заметить, что если допустить, что эта встреча действительно имела место и происходила в марте 1944 г., то информация о предстоящем заселении чеченских районов дагестанцами не должна была вызывать у А. Даниялова каких­либо вопросов, а уж тем более недоумения. По источнику, который цитирует Н. Ф. Бугай, руководство республики в конце 1943 г. уже было информировано о том, какая проводится подготовительная работа к предстоящей операции по переселению чеченцев и ингушей. В частности, нарком внутренних дел ДАССР Р. А. Маркарян в докладе на имя Л. П. Берии от 5 января 1944 г. сообщал, что еще в декабре 1943 г. начальник Орджоникидзевской железной дороги К. В. Ильченко на встрече в Беслане с председателем Верховного Совета ДАССР А. Тахтаровым и сотрудниками Дагобкома ВКП(б) уведомил их «о предстоящем выселении чеченцев и ингушей», сообщив при этом, что «для этой цели прибывают 40 эшелонов и 6000 автомашин» (Бугай 1995: 101). Согласно другому источнику, докладной записке наркома внутренних дел Л. П. Берии И. В. Сталину, в середине февраля 1944 г. руководство республики было активно вовлечено в план подготовки депортации — 17 февраля 1944 г. Л. П. Берия извещал И. В. Сталина о ходе приготовлений к проведению операции «Чечевица» и, в частности, писал: «Приняты все необходимые меры к тому, чтобы выселение провести организованно, в указанные выше сроки и без серьезных инцидентов… К выселению будут привлечены 6–7 тыс. дагестанцев… из колхозного и сельского актива районов Дагестана» (ГАРФ 1: Л. 167–168).
    В сюжете «Даниялов — Сталин» Г.­А. Даниялов, со ссылкой на Багирова, которому «удалось своей запиской убедить Сталина в необходимости выселения народов Дагестана», указывал на причину предполагаемой депортации дагестанских народов: «В феврале­марте 1944 г. при выселении народов из национальных республик, согласно записке Багирова Сталину, в различные районы Сибири и Казахстана, Дагестану был намечен Павлодарский край вплоть до Урала. Однако замыслам Багирова практически не было суждено осуществиться из­за титанической работы моего брата Абдурахмана Даниялова» (Даниялов 2006: 125).
    О том, что первый секретарь ЦК ВКП(б) Азербайджана М. Д. Багиров помышлял о включении Дагестана в состав Азербайджана и с этой целью предпринимал различные шаги, известно по воспоминаниям Абдурахмана Даниялова. Первая подобная попытка, писал А. Даниялов, случилась в 1943 г., «после Тегеранской конференции», когда опасность прорыва немецких войск на Кавказ была окончательно ликвидирована: «Багиров при встрече передал мне разговор с И. В. Сталиным. Описав трудности, которые испытывал Дагестан, Багиров высказал мысль о передаче (sic! — П.Т.) или присоединении республики к Азербайджану. И. В. Сталин спросил: “А как отнесутся дагестанцы к такому предложению?” Багиров ответил: “По­моему, неплохо”. На этом разговор окончился» (Даниялов 1991б: 251). По воспоминаниям А. Даниялова, «слух об этих намерениях азербайджанского руководства быстро распространился среди актива, особенно после переброски большой группы активистов дагестанского и недагестанского происхождения на руководящую работу из Баку в Дагестан» (Там же: 252). А. Даниялов писал, что «в дальнейшем прямых контактов с Багировым на эту тему не было. Азиз Алиев инициативы не проявлял. Я же не придавал политического значения этому вопросу» (Там же). Но вскоре этот вопрос заставил А. Даниялова определиться и «всерьез осмыслить значение и политические последствия передачи Дагестана Азербайджану и утвердиться в отрицательном отношении к такому предложению». Первый секретарь Дагестанского обкома ВКП(б) Азиз Алиев также «высказал резко отрицательное отношение к присоединению Дагестана к Азербайджану» (Там же).
    Когда мог состояться этот разговор? Заметим, Тегеранская конференция завершилась 1 декабря 1943 г. К тому времени еще не были депортированы калмыки (28–29 декабря 1943 г.), а на Северном Кавказе чеченцы и ингуши (23 февраля — 1 март 1944 г.), балкарцы (8–11 марта 1944 г.), но уже прошла депортация карачаевцев (2–5 ноября 1943 г.) — Карачаевская АО была ликвидирована и территориально разделена между соседними республиками. Возможно, пример последней и слухи о предстоящей депортации народов ЧИ АССР наводили М. Д. Багирова на различные мысли о конкретных способах «передачи или присоединения» республики к Азербайджану. Однако помимо высказанных им вслух в 1943 г. в самом общем плане мыслей о «присоединении Дагестана к Азербайджану» вопрос не получил дальнейшего развития.
    Следующую попытку поднять этот вопрос М. Д. Багиров предпринял, по А. Даниялову, «спустя почти год… в период сессии Верховного Совета» (Даниялов 1991б: 253). М. Д. Багиров пригласил тогда А. Алиева и А. Даниялова к себе на московскую квартиру и заявил им, как писал А. Даниялов, «примерно следующее»: «Я только что обедал у Сталина на даче. Вопрос о передаче Дагестана Азербайджану в принципе решен. Напишите на имя Сталина записку с просьбой об этом» (Там же: 253). Руководители Дагестана попросили время на обдумывание этого предложения. На следующий день 1­й секретарь Дагобкома партии А. Алиев, по договоренности с А. Данияловым, встретился с 1­м секретарем ЦК ВКП(б) АзССР М. Д. Багировым и сообщил ему, что они не могут написать такой просьбы. Больше вопрос о «присоединении Дагестана к Азербайджану» не поднимался ни на личном, ни на официальном уровне.
    Когда могла состояться эта встреча? Заметим, в годы Великой Отечественной войны состоялись всего три сессии Верховного Совета СССР: 9­я сессия (18 июня 1942 г.), 10­я сессия (28 января — 1 февраля 1944 г.), 11­я сессия (24–27 апреля 1945 г.). Поскольку вторая попытка будирования вопроса о присоединении Дагестана к Азербайджану произошла «спустя почти год» после первой, хронологически привязанной А. Данияловым к концу 1943 г. (сразу «после Тегеранской конференции»), то переговоры М. Д. Багирова с А. Алиевым и А. Данияловым по этому вопросу могли состояться только в период прохождения 11­й сессии, т. е. в апреле 1945 г. Предыдущая, 10­я сессия, прошла в конце января — начале февраля 1944 г., т. е. спустя около двух месяцев после Тегеранской конференции (28 ноября — 1 декабря 1943 г.), но не год, как писал А. Даниялов. Очевидно, что в апреле 1945 г. какие­либо вопросы, связанные с предполагаемой депортацией народов Дагестана, с марта 1944 г. переселенных из 20 районов республики на опустошенные чеченские территории и уже более года занятых их хозяйственным освоением, были более чем неуместны. Возможно, поэтому М. Д. Багиров пытался решить этот вопрос «снизу», через обращение руководства республики Дагестан, как добровольный акт, а не «сверху», через Л. П. Берию. Напомним, в своем последнем варианте сюжета «Даниялов — Сталин» Г.­А. Даниялов упоминал о причине, вызвавшей угрозу депортации дагестанских народов, речь идет о «записке Багирова», которой «удалось убедить Сталина в необходимости выселения народов Дагестана» с целью «освободить территорию Дагестана от горцев», его заселения азербайджанцами и создания обширного «азербайджанского мусульманского государства» (Даниялов 2003: 122–124).
    Надо заметить, что Л. П. Берию и М. Д. Багирова издавна связывали тесные дружеские отношения, с 1921 г., когда Багиров был назначен председателем ЧК АзССР, а Берия являлся его заместителем и начальником секретно­оперативной части АзЧК (Протокол допроса 2015: 298). Позже, поднявшись по партийной лестнице, Л. П. Берия открыто покровительствовал М. Д. Багирову, в частности, в 1933 г. последний был назначен на пост секретаря ЦК Коммунистической партии Азербайджана по представлению Л.Берии (Протокол допроса 2015: 299). Как позднее, в 1953 г., вспоминал коллега Л. П. Берии С. Р. Мильштейн, «все вопросы, которые требовали разрешения в Совете министров СССР и ЦК КПСС поддержки, Багиров предварительно согласовывал с Берией… Берия целиком поддерживал Багирова» (Там же). Таким образом, М. Д. Багиров имел все основания рассчитывать на поддержку Л. П. Берии. Тем не менее в 1945 г. он пытается это сделать через личное давление на руководство республики, ссылаясь на частный разговор с И. В. Сталиным. Не случайно А. Даниялов в своих воспоминаниях не увязывал попытки М. Д. Багирова по присоединению Дагестана к Азербайджану с угрозами депортации, их не было.
    Тем не менее авторы А. Гаджиев, У. Магомедова в своей работе об А. Даниялове (Гаджиев, Магомедова 2008) повторяют известный сюжет по рассказу Г.­А. Даниялова и напрямую связывают угрозу депортации дагестанцев с деятельностью М. Д. Багирова, который «активно включился в работу по созданию негативного мнения о Дагестане, о его народе и пытался склонить высшее руководство страны к акции присоединения Дагестана к Азербайджану» (Гаджиев, Магомедова 2008: 106–108). С этой целью «комиссары Багирова занялись подготовкой акта предательства — представления о выселении вслед за чеченцами и ингушами народов Дагестана» (Гаджиев, Магомедова 2008: 85). Сюжет «Даниялов — Сталин» в пересказе А. Гаджиева и У. Магомедовой примечателен тем, что в него впервые, со ссылкой на «кандидата исторических наук А. В. Федюхина» (не указана работа, страница), вводится тема «пятой колонны», которая прежде у других авторов не встречалась: «Руководитель Азербайджана М. Д. Багиров, который был знаком с Л. П. Берия еще со студенческой скамьи, говорил ему, что в случае вступления в войну Турции и нападения на Кавказ с юга, он не уверен, что дагестанцы не выступят на стороне Турции» (Гаджиев, Магомедова 2008: 106).
    Заметим, тема угрозы «пятой колонны» на Северном Кавказе 1941–1944 гг. не являлась «изобретением» М. Д. Багирова. Попытки связать или объяснить депортации северокавказских народов внешнеполитическими факторами (взаимоотношения СССР — Турция) и предполагаемыми военными действиями на юге СССР имели хождение в тот период не только в высших партийных кругах, но и, как свидетельствуют источники, среди населения Северного Кавказа, подвергнутого депортации (Бугай 2012б: 239). В частности, согласно докладной записке наркома внутренних дел Казахской ССР Н. К. Богданова от 30 марта 1944 г., они были зафиксированы среди чеченцев: «Спецпереселенец Евгаев (бывший прокурор Чечено­Ингушской АССР) в разговоре заявил агенту: “Все равно советская власть не выдержит, как только начнут действовать турки, которые уже открывают так называемый второй фронт”», «двое неустановленных агентурой спецпереселенцев­чеченцев… говорили, что “советское правительство, боясь нападения Турции, выселило чеченцев в Казахстан”» (ГАРФ 2: Л. 1–4). Заметим, угроза агрессии со стороны Турции на Закавказском фронте формально сохранялась до конца войны (вплоть до 1945 г. Турция продолжала сохранять к Германии доброжелательный нейтралитет), но после Сталинградской битвы (февраль 1943 г.) она отказывалась вступать в какие­либо военные действия (Еремеев 2005: 144).
    Авторы Гаджиев и Магомедова задаются вопросом: «Почему же не были депортированы народы Дагестана в годы войны, и какова роль Даниялова в этом?» И отвечают на него, вновь ссылаясь на уже известный рассказ Г.­А. Даниялова как неоспоримый факт: «Решающую роль в этом сыграло личное участие Абдурахмана Даниялова, который, узнав о предполагаемом выселении дагестанцев, срочно выехал в Москву и на личном приеме у И. В. Сталина убедил его отменить депортацию» (Там же: 108). После эпизода со сломанным карандашом на списке обреченных народов авторы вслед за Г.­А. Данияловым повторяют эпизод с ультиматумом Сталина, в котором была заключена спасительная альтернатива «неизбежной» депортации: «И. В. Сталин поставил перед А. Д. Данияловым условие — либо дагестанцы в месячный срок освоят 7 чеченских районов, либо они будут отправлены вслед за чеченцами на восток страны» (Гаджиев, Магомедова 2008: 106–108). Как резюмировал сам Г.­А. Даниялов: «Из двух зол пришлось выбирать значительно меньшее» (Даниялов 1991а: 259).
    А. Гаджиев и У. Магомедова, как и все предыдущие авторы, хронологически привязывают сроки предполагаемой депортации дагестанских народов ко времени сразу «вслед за чеченцами и ингушами», т. е. после марта 1944 г. Однако судьба народов Дагестана к тому времени была уже предрешена Указом Президиума Верховного Совета СССР от 7 марта 1944 г. «О ликвидации Чечено­Ингушской АССР и об административном устройстве ее территории», согласно которому в состав Дагестанской АССР включались 4 тяготеющих к республике района в их существующих границах и 5­й район в новых границах с уменьшенной наполовину территории бывшей Чечено­Ингушской АССР (ГАРФ 3: Л. 51). Распоряжением СНК СССР от 11 марта 1944 г. Совнарком ДАССР был обязан до 15 апреля переселить «на земли, освободившиеся после выселения чеченцев», колхозные хозяйства из горных районов. Спустя четыре дня, 15 марта 1944 г., СНК Дагестанской АССР и бюро Дагобкома ВКП(б) утвердили план по переселению из двадцати горных и предгорных районов республики (Курбанов, Курбанов 2009: 200). В общей сложности на присоединенные к республике чеченские территории в 1944 г. было переселено 16 740 хозяйств дагестанцев (61 тыс. человек) (Курбанов, Курбанов 2009: 207). Заметим, переселение носило насильственный характер. Как позднее писал один из участников проведения переселения, известный советский партийный деятель Шахрудин Шамхалов, на тот момент председатель Буйнакского горисполкома: «Я не помню, чтобы хоть один колхоз добровольно согласился переселиться» (Шамхалов 1995: 186). Таким образом, «вслед за чеченцами и ингушами» дагестанцев с марта 1944 г. ожидала не депортация, а закрепленные специальными решениями постановления правительства — насильственное переселение в новые районы бывшей соседней республики.
    Юсуп Абдурахманович Даниялов в своих воспоминаниях об отце (Даниялов, Абдулхабиров 2014) внес свой вклад в развитие сюжета «Даниялов — Сталин». Касаясь темы угрозы депортации, он ввел в свой рассказ некий доклад «с обоснованием высылки дагестанцев», составленный безымянным полковником и представленный Азизом Алиевым для ознакомления Абдурахману Даниялову:
    «Когда Абдурахман Даниялович читал переданные ему А. М. Алиевым материалы, в которых речь шла, по существу, о высылке дагестанцев, в комнату… вошел все тот же полковник… На кителе у полковника был прикреплен орден Ленина, тогда орден был не на заколке. Сквозь китель просверливали дырочку, и с внутренней стороны специальной накладкой привинчивали орден. Отец жестко спросил: “Вам не терпится просверлить на кителе вторую дырочку?” А первый орден полковник получил за выселение чеченцев и ингушей. Полковник с гордостью посмотрел и ответил: “Да, не терпится!” Абдурахман Даниялович положил доклад на стол перед полковником со словами: “Смотрите, чтобы эта дырочка Вам насквозь не прошла”, — и вышел из кабинета. А. Даниялов понял, что спасти ситуацию можно только в Москве» ((Даниялов, Абдулхабиров 2014: 43).

    Разговор А. Даниялова с орденоносным полковником, отличившимся в операции «Чечевица», если и имел место, мог состояться не ранее первой половины марта 1944 г. — Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 марта 1944 г. участники депортации чеченцев и ингушей, работники наркомата внутренних дел и наркомата государственной безопасности были награждены орденами и медалями «за образцовое выполнение специальных заданий Правительства» (Бугай 1991: 148). Заметим, ни один из них не был награжден орденом Ленина — поименный список награжденных за эту акцию опубликован в мартовском номере 1944 г. в газете «Красная звезда» (Красная Звезда 1944).
    Однако в первой половине марта перед руководством республики стояли совсем другие задачи. 9 марта 1944 г. СНК СССР принял постановление «О заселении и освоении районов бывшей Чечено­Ингушской АССР». Два дня спустя Верховный Совет СССР распоряжением № 5473рс обязывал СНК Дагестанской АССР до середины апреля 1944 г. переселить колхозников из горных районов Дагестана на земли, освободившиеся после выселения чеченцев из Ауховского района ДАССР (Бугай 2012в: 369).
    Между тем Ю. Даниялов продолжает излагать свою версию этой истории: «Отец понимал, что делает, и остро осознавал, что ему обязательно надо добраться до Москвы и донести информацию до Сталина о том, что высылка неправильная, предвзятая, ошибочная и делается вопреки справедливости и вопреки интересам Советского Союза» (Даниялов, Абдулхабиров 2014: 44). Состоялась встреча с Л. Берией, которого А. Даниялов уверял: «В целом дагестанцы за Советскую власть. Они никак себя не скомпрометировали. Есть отдельные проблемные представители, но с ними нужно разбираться, а не выселять целую нацию». В конце разговора Лаврентий Павлович даже сделал такое предложение: «Ну, у вас же много национальностей, отдай любую, хоть одну маленькую национальность: пусть выселят, чтобы люди, которые подготовились, провели работу». Отец сказал: «Не могу, мне одинаково больно будет, если оторвете любой палец. Мы одна единая семья, один кулак, нельзя нас, дагестанцев, рассматривать по отдельности, или как нацию, или как аул». На что Берия сказал: «Ты что, головой ручаешься за каждую нацию?» Отец сказал: «Да, головой ручаюсь!» Берия усмехнулся: «Ну и голова у тебя, Абдурахман!» (Даниялов, Абдулхабиров 2014: 46).
    Далее Юсуп Даниялов пытается объяснить, каким образом отцу удалось предотвратить эту операцию: «Сработал фактор провозглашения Сталиным автономии Дагестана. Сработало и то, что ни Берия, ни Сталин не хотели усиления Азербайджана. Поэтому Берия воспользовался возможностью, ссылаясь на аргументы, приводимые А. Данияловым, остановить процедуру и выселение дагестанцев» ((Даниялов, Абдулхабиров 2014: 47). По рассказу Ю. Даниялова, отец стремился «донести информацию до Сталина о том, что высылка неправильная», но спасительное решение вопроса неожиданно ограничилось встречей с Л. Берией, который почти в дружеской беседе напоследок попросил председателя Совнаркома республики отдать ему «хоть одну маленькую национальность» на растерзание.
    Ссылка автора на личное нежелание Л. Берии «усиления Азербайджана», за которым стоял М. Д. Багиров, как на один из решающих факторов предотвращения депортации народов Дагестана — по меньшей мере несостоятельна. Как уже отмечалось, Л. Берию и М. Д. Багиров издавна, с 1920­х гг., связывали тесные дружеские отношения. По показаниям С. Р. Мильштейна, в 1943–1944 гг. начальника Третьего управления НКГБ СССР, все вопросы, которые требовали поддержки в Центре, «Багиров предварительно согласовывал с Берия… Берия целиком поддерживал Багирова» (Дело Лаврентия Берия 2015: 299).
    В рассказе Ю. Даниялова «искупительной жертвой» дагестанского народа выступает просьба Л. Берии предоставить ему для депортации «любую, хоть одну маленькую национальность», чтобы не пропал напрасно труд его сотрудников, которые «подготовились, провели работу». Если речь шла только о пресловутой папке «с обоснованием высылки дагестанцев», то наличия ее одной, как свидетельствовал недавний опыт депортаций соседних народов, было крайне недостаточно. В частности, для предстоящего в феврале 1944 г. выселения чеченцев и ингушей наркоматом внутренних дел СССР еще в ноябре 1943 г. был сделан предварительный расчет, сколько людей и куда распределять; окончательный план принудительного переселения определился к середине декабря 1943 г.; был продуман вопрос о транспортных средствах, количество эшелонов, сроки подачи вагонов, места погрузки и разгрузки (всего было сформировано 152 маршрута по 100 вагонов, выделено 14 200 вагонов и 1000 платформ (Бугай 1995: 100)); ГКО специальным постановлением от 31 января 1944 г. № 5074­сс обязывал Главное управление государственных материальных резервов при Совнаркоме СССР «разбронировать из госрезерва на проведение специальной работы 4000 тонн автобензина для НКВД СССР, 500 тонн автобензина для СНК Казахской ССР, 150 тонн для Киргизской ССР» (РГАСПИ 1: Л. 13–15) и т. д.
    Напомним, по рассказу Ю. Даниялова действие происходит в начале марта. 18 марта 1944 г. председатель СНК ДАССР А. Даниялов и секретарь обкома ВКП(б) А. Алиев обратились к заместителю председателя СНК СССР В. Молотову с просьбой «выделить на 1 месяц 100 грузовых автомашин и 150 тонн автомобильного бензина для перевозки 5 тыс. семей колхозников ДАССР в районы бывшей Чечено­Ингушской АССР и 1300 семей колхозников на земли, освобожденные после выселения чеченцев из Ауховского района ДАССР» (ГАРФ 4: Л. 98). Просьба была отклонена с обоснованием: «Народный Комиссариат Обороны не имеет возможности (выделено нами. — П. Т.) выделить Совнаркому Дагестанской АССР на указанные мероприятия 100 машин» (Там же). Между тем распоряжение СНК СССР от 11 марта 1944 г. о переселении колхозников из горных районов Дагестана на чеченские земли обязывало Совнарком ДАССР переселить горцев в кратчайшие сроки, до 15 апреля, с целью своевременного «обеспечения проведения весенних сельскохозяйственных работ» (Бугай 2012г: 369) и без какой­либо предварительной материально­технической поддержки из Центра.
    В январе 1945 г., в отчете о выполнении распоряжения СНК СССР от 11 марта 1944 г., А. Даниялов писал, что «переселение проходило в довольно трудных условиях: трудности вызвались большой удаленностью районов вывоза переселенцев от железной дороги и от новых мест поселения; весенней распутицей в горах, экономической маломощностью переселяемых колхозников (недостаточная обеспеченность питанием и необходимой одеждой) и почти полным отсутствием автотранспорта для ускорения перевозок…» (Там же: 312). О какой угрозе депортации дагестанцев, предстоящей якобы буквально вслед за чеченцами и ингушами, могла идти речь, если у Народного комиссариата обороны не было возможности в марте предоставить транспорт для их организованного переселения в соседнюю республику? Напомним, 8–11 марта 1944 г. силы НКВД на Северном Кавказе были заняты депортацией балкарцев (Бугай 2011: 237).
    Новое неожиданное развитие сюжет «Даниялов — Сталин» получает в недавней книге А. Ю. Гаджиева (2015), где автор ссылается на рассказ «доцента Дагестанского медицинского института Хасрата Магомедова, который, по его словам, сам спрашивал Абдурахмана Данияловича» о предстоящем выселении дагестанцев (Гаджиев 2015: 61). В этом случае союзником А. Даниялова в спасении дагестанского народа неожиданно выступает сам И. В. Сталин:
    «В Москве состоялось заседание политбюро, во время проведения которого Даниялов находился в гостинице “Москва”. Он сидел в кресле своего номера трое суток, не ложился, в день два раза брился, готовил сорокаминутный доклад для политбюро ЦК КПСС. На третьи сутки, в 3 часа ночи, ему позвонили и сказали: “Приезжай”. На заседании Сталин спросил: “Кто за выселение дагестанцев?” Было семь членов Политбюро, четверо из которых проголосовали “за”, трое “против”. У Сталина было два голоса, и тогда он ударил по столу кулаком левой руки, хотя левая рука у него была не совсем здоровая: “В течение трех суток пусть дагестанцы занимают приграничные чеченские аулы. Если не займут, мы по­другому накажем их”. Даниялов возвращается, едет туда, в Аксай и другие села, уговаривает местных жителей пойти в чеченские села и сделать вид, что они там живут и работают, чтобы днем были там, а вечером возвращались в свои дома. Это продолжалось от трех до пяти месяцев. Люди очень уставали, это было тяжело, но все­таки они согласились. “Весь дагестанский народ обязан кумыкам”, — это слова Абдурахмана Даниялова» (Гаджиев 2015: 62).

    Вызывают удивление представления автора о процедуре голосования на Политбюро ЦК ВКП(б). Заметим, состав Политбюро в 1944 г. не ограничивался семью членами: с 1939 по 1946 г. его членами состояли А. А. Андреев, К. Е. Ворошилов, А. А. Жданов, Л. М. Каганович, М. И. Калинин, А. И. Микоян, В. М. Молотов, И. В. Сталин, Н. С. Хрущев (Политбюро 2001: 930). Рассказ же о жителях Аксая и других соседних приграничных селений, имитировавших переселение в соседние аулы, выглядит по меньшей мере надуманным и абсурдным. В приведенном сюжете «искупительной жертвой», спасшей дагестанцев от депортации, выступает переселение в опустошенные чеченские аулы исключительно кумыкских сел.
    В действительности, 15 марта 1944 г. СНК Дагестанской АССР и бюро обкома ВКП(б) утвердили план по переселению из двадцати горных и предгорных районов республики 9160 хозяйств колхозников, согласно которому намечалось переселить из аварских районов: Цумадинского, Цунтинского, Ахвахского, Ботлихского, Гумбетовского, Кахибского, Тляратинского, Хунзахского, Чародинского, Унцукльского, Гунибского, Казбековского — 5760 хозяйств; из даргинских: Акушинского, Левашинского, Дахадаевского, Сергокалинского, Кайтагского — 1750 хозяйств; лакских — Лакского и Кулинского — 1200 хозяйств, из Буйнакского района — 250 хозяйств (Курбанов, Курбанов 2009: 200). Чуть позже, постановлением СНК ДАССР № 246/243/64 от 12 апреля 1944 г. «О переселении колхозников колхозов имени МОПРа, имени 9 января и 1 Мая Махачкалинского района в Хасавюртовский район», переселению подверглись кумыкские селения Альбурикент, Тарки, Кяхулай и Карасув­Отар (Там же). В общей сложности количество насильственно переселенных дагестанских сел и колхозов в районы бывшей ЧИ АССР на 15 мая 1944 г. составляло 224 селения (14 603 хозяйств, 54 833 человек) (Там же: 206).
    Все рассмотренные выше версии о спасении дагестанцев от депортации, увидевшие свет в различных публикациях в 1990–2015 гг., объединяет общее — Даниялов добился пересмотра «уже решенного вопроса о депортации дагестанцев» на одном из заседаний Политбюро ЦК в феврале­марте 1944 г. В действительности, в феврале 1944 г. руководство республики было занято не «спасением дагестанского народа от депортации». К тому времени оно отчетливо было информировано о предстоящей депортации коренного населения Чечено­Ингушской АССР, а 17 и 20 февраля 1944 г. непосредственно вовлечено в процесс проведения этой операции и, самое главное, предстоящего хозяйственного осваивания присоединяемых к ДАССР территорий упраздненной ЧИ АССР: 17 февраля 1944 г. было принято решение о привлечении к проведению операции «Чечевица» 6–7 тысяч дагестанцев из колхозного и сельского актива районов Дагестана (ГАРФ 5: Л. 167–168), а 20 февраля 1944 г., за три дня до начала операции 1­й секретарь Дагобкома А. Алиев и председатель Совнаркома республики А. Даниялов принимали активное участие в территориальном разделе еще официально не упраздненной ЧИ АССР.
    Согласно докладной записке Председателя комиссии Совнаркома СССР А. В. Гриценко от 20 февраля 1944 г. наркому НКВД т. Л. П. Берии, совместно с представителями Грузинской ССР (Бакрадзе), Северо­Осетинской АССР (Кулов, Мазин), Дагестанской АССР (Алиев, Даниялов) и секретарем Грозненского обкома ВКП(б) (Иванов) был составлен проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о передаче ряда районов бывшей Чечено­Ингушской АССР и организации Грозненского округа, также разработан проект постановления СНК СССР о порядке заселения освобожденных от местного населения районов (ГАРФ 6: Л. 66–68).
    24 февраля 1944 г., когда был готов план разделения бывшей Чечено­Ингушской АССР между соседними республиками и краями, заместитель председателя СНК РСФСР А. Гриценко докладывал Л. Берии о готовности проекта постановления СНК «О районировании территории бывшей Чечено­Ингушской АССР»: «…Предлагаемое районирование рассмотрено с участием товарищей Даниялова, Алиева (Дагестан), Мазина и Кулова (Северная Осетия), Бахрадзе (Грузия) и Иванова (Грозный). Тов. Иванов и тов. Бахрадзе с предлагаемым проектом согласны. Тов. Даниялов и тов. Алиев просят дополнительно присоединить к Дагестану восточную часть Гудермесского и Курчалоевского районов. Тов. Мазин и тов. Кулов просят дополнительно присоединить к Северной Осетии Пседахский, Малгобекский, полностью Ачалукский и часть Сунженского районов …» (ГАРФ 7: Л. 66–68).
    Спустя пять дней, 29 февраля 1944 г., согласно донесению наркома внутренних дел Л. П. Берии И. В. Сталину о завершении операции по выселению чеченцев и ингушей, перед руководством Дагестанской АССР стояли проблемы, далекие от «предстоящей» депортации: «Руководители советских и партийных органов Северной Осетии и Дагестана и Грузии уже приступили к работе по освоению отошедших к этим республикам районов» (ГАРФ 8: Л. 161). 7 марта 1944 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР «О ликвидации Чечено­Ингушской АССР и об административном устройстве ее территории» в состав Дагестанской АССР включались «следующие районы бывшей Чечено­Ингушской АССР: Веденский, Ножай­Юртовский, Саясановский, Чеберлоевский — в существующих границах, а так же Курчаловеский и Шароевский районы (за исключением северо­западной части этих районов) и восточную часть Гудермесского района» (ГАРФ 9: Л. 51).

    0
Ответ на тему: Албанцы. Атропатены. Дагестанские народности.
Введите код с картинки*:  Кликните на картинку, чтобы обновить код
grinning face grinning face with smiling eyes face with tears of joy smiling face with open mouth smiling face with open mouth and smiling eyes smiling face with open mouth and cold sweat smiling face with open mouth and tightly-closed eyes smiling face with halo smiling face with horns winking face smiling face with smiling eyes face savouring delicious food relieved face smiling face with heart-shaped eyes smiling face with sunglasses smirking face neutral face expressionless face unamused face face with cold sweat pensive face confused face confounded face kissing face face throwing a kiss kissing face with smiling eyes kissing face with closed eyes face with stuck-out tongue face with stuck-out tongue and winking eye face with stuck-out tongue and tightly-closed eyes disappointed face angry face pouting face crying face persevering face face with look of triumph disappointed but relieved face frowning face with open mouth anguished face fearful face weary face sleepy face tired face grimacing face loudly crying face face with open mouth face with open mouth and cold sweat face screaming in fear astonished face flushed face sleeping face dizzy face face without mouth face with medical mask face with no good gesture face with ok gesture person bowing deeply person with folded hands raised fist raised hand victory hand white up pointing index fisted hand sign waving hand sign ok hand sign thumbs up sign thumbs down sign clapping hands sign open hands sign flexed biceps
  
Обратная связь
Предложения и замечания