Гражданская война в России
Чех  -    5835
В Якутии была Гражданская война. В России тоже.
Все началось с Ленина. В феврале к власти пришел Временное правительство.
Царь отрёкся от престола. Самодержавие пала.
Ответов 188 Написать ответ
  • Могул
    Могул
    Ветеран
    22 мая 2020
     

    Скорее всего виновником гражданской войны был Л. Д. Троцкий,- начал репрессии, открыл концлагеря!, расстреливал матросов, солдат и крестьян!

    0
  • Корона империи
    22 мая 2020
     

    Ленин с двести сподвижниками еврейского происхождения
    прибыл в бронированном вагоне из Мюнхена.
    Евреи были катализаторами революции в Франции. Великобритании
    Нидерландах. Угнетенный народ. Часть занималась ростовщичеством.
    Они основали банки. И народ загнали в кредиты. Но в одной России было
    пять миллионов еврейского населения до революции ! Естественно среди них
    только тысяча могла быть капиталистами и банкирами. Остальные влачили
    жалкое существование. Были лишены всяких прав как инородцы тунгусы дикие.
    Естественно они шли в революцию. Среди эсеров они преобладали. Руководство
    было еврейским. Азеф руководил террористическими группами. Потом оказалось
    он одновременно служил и царской охранке. Такая подлая душонка. Набивать себе карманы
    и товарищей на гибель выкладывать. В то же время взрывать бомбами министров и генералов.
    Хитрый народ. В Германии за это невзлюбили. Но в России люди добрые. Их можно обкуривать.
    Хотя случались погромы. Которые озлобили еврейское население. Еврейская молодежь
    массово шла в революционное движение. Видные деятели Народной воли коротали дни в Таатте.
    Натансон. И другие. Отсюда шли веточки террора. В Таатту на сходку собирались члены террористических
    организаций. Странден. Юрасов. Худяков из Верхоянска. Польские революционеры пойманные с оружием в руках.
    Серошевский. Валюжанич.

    0
  • Корона
    23 мая 2020
     

    Ленин был потомком крещеного еврея Бланка. Как и Адольф.
    Маркс был онемеченным евреем. Эти люди стояли во главе коммунистического учения.
    Итак они с помощью матросов захватили власть в Питере. И ни с кем сотрудничать
    не захотели. Ни с меньшевиками с которыми не поделили одну партию.
    Тогда было много партий. Сначала большевики вступали в Союзе с левыми эсерами.
    Это тоже были террористы. Потомки народовольцев пользовались известностью в народе.
    Про большевиков никто ещё не знал. Было распространено мнение что они все немецкие шпионы.
    Так оно и было. Большая часть большевиков вернулась из эмиграции которую она проводила на
    курортах Германии и Италии. Парвус революционер 1905 года разбогател в Османской Турции
    занимаясь скупкой и продажей недвижимости и золота он вступал спонсором большевистской партии.
    Против большевиков выступили только нацмены в Российской армии. Вся остальная армия разбежалась
    после выхода декретов Ленина о мире и земле. Большевики обещали народу земельные надели.
    И всеобщем братании солдат в окопах. Это разложила армию. Но были верные императору и Временному
    правительству части. Это Дикия дивизия из кавказских горцев и текинцы туркменское племя которые
    заключили союзнический договор с царской семьей. Они во главе с обрусевшим калмыком или казахом
    Лавром Корниловым выступили на Петроград с целью изгнания Ленина и его большевиков.
    Революция была в опасности. Тогда евреи отправили агитоаторов в Дикию дивизию и текинцам.
    Они изнутри развалили дикие народы. Говорили им что большевики хорошие. Они с народом.
    Большевики заключили союз с латышами обещав им независимость. Так же поступили с эстонцами и
    литовцами. Прибалтийские народы и из отборные солдаты стали гвардией Ленина и большевиков.
    Поэтому и большевики не трогали Страны Прибалтики. Оставили их в покое.

    0
  • Эсер
    27 мая 2020
     

    Все дополняем и подключаемся к обсуждению.
    Гражданскую войну начали большевики разогнав законное
    Учредительное собрание из депутатов различных партий.
    Сначала большевики выступали в Союзе с левыми эсерами.
    Также союзниками у них были германские оккупационные власти.
    Ленин воспользовался финансовой помощью Германского правительства.
    Можно сказать и военной. Он и его партия являлись своего рода пятой
    колонной германской армии. Но в его партии значительное место занимали
    евреи. Они поднимали бучу и в Германии и в Венгрии. Так что они никак не
    являлись союзниками германского империализма. Зато евреи имели
    значительное в лейбористском правительстве Великобритании и в демократической
    партии США. Поэтому в годы гражданской Антанта только на словах помогала
    белым армиям. В деле выступала гарантом большевистского правительства. Которая
    по существу была еврейским переворотом.

    0
  • Эсер
    27 мая 2020
     

    Мятеж левых эсеров
    Американский историк Ю. Г. Фельштинский называет главными организаторами борьбы с мятежом предсовнаркома Ленина, наркомвоена Троцкого и председателя ВЦИК Свердлова. Историк Ричард Пайпс называет непосредственным организатором подавления И. И. Вацетиса.
    Вацетис перебрасывает оставшихся латышей в Москву с Ходынского поля, где они праздновали Янов день, и сосредотачивает в своих руках силы до 3 300 человек. Участие латышских стрелков в подавлении левоэсеровского мятежа сопровождалось ожесточённой закулисной борьбой. Британские спецслужбы вошли с ними в контакт, пытаясь проработать вопрос о предполагаемой эвакуации латышских частей из России в Латвию. Британский агент Сидней Рейли пытался подкупить латышей. С другой стороны, новый германский посол Рицлер в своих воспоминаниях утверждает, что германское посольство предположительно подкупило латышей, чтобы они выступили против левых эсеров[3].
    В ночь на 7 июля чрезвычайная «пятёрка» Ленин — Троцкий — Свердлов — Подвойский — Муралов приказала райсоветам Москвы выставить дополнительные вооружённые патрули для ареста левых эсеров, а также «подозрительных и сомнительных лиц», не имевших при себе особых пропусков за подписью Ленина, Свердлова и Троцкого. Ленин лично направил официальное сообщение о произошедшем в райкомы РСДРП(б), а также пробольшевистские райсоветы Москвы и красногвардейские штабы, совместно с наркомом Подбельским заменил охрану телефонной станции.
    Рано утром 7 июля против мятежников начали наступление латышские части, вооружённые пулемётами, орудиями, броневиками. В течение нескольких часов мятеж был ликвидирован.
    Очевидцы событий указывают, что большевики в ходе подавления восстания использовали артиллерию. По согласованию с заместителем Троцкого Склянским Э. М. был обстрелян силами батареи латыша Берзина Э. П. прямой наводкой левоэсеровский штаб отряда Попова, хотя в нём в этот момент находились большевики, захваченные левыми эсерами в заложники. Троцкий Л. Д. в официальном докладе V Съезду Советов заявил, что штаб отряда Попова был обстрелян артиллерией «с исключительной меткостью».
    Нерешительность левых эсеров привела их к провалу. Они были исключены из состава ВЧК, левоэсеровские делегаты V съезда были арестованы. Большевикам удаётся заменить всю левоэсеровскую охрану ВЧК и левых эсеров в охране Съезда Советов. Проинструктированный Свердловым Петерс руководит арестом 450 делегатов съезда.
    Несколько активных участников мятежа, среди них заместитель председателя ВЧК В. Александрович и 12 сотрудников ВЧК из отряда Д. И. Попова, были расстреляны по постановлению ВЧК на следующий же день, 8 июля.
    11 июля партия левых эсеров была объявлена большевиками вне закона.
    Остальных — в том числе и руководителей, успевших скрыться, — судили позднее. Верховный революционный трибунал приговорил командира отряда Попова (заочно) к расстрелу, а руководителей ЦК партии левых эсеров — к 1−3 годам тюремного заключения (также заочно). В целом расправа с левыми эсерами оказалась неожиданно мягкой: их лидер Мария Спиридонова была осуждена всего лишь на год лишения свободы, однако уже в апреле 1919 была похищена своими соратниками из тюрьмы. Непосредственные исполнители ликвидации Мирбаха, Блюмкин и Андреев, бежали на Украину и были заочно приговорены всего лишь к трём годам тюрьмы. Андреев умер на Украине от тифа, Яков Блюмкин в мае 1919 «раскаялся» и был принят в Коммунистическую партию, после чего служил в охране Троцкого.
    В своём официальном сообщении в «Известиях ВЦИК» наркомвоен Троцкий Л. Д. назвал произошедшее восстание «безумным» и «беспримерной авантюрой», в которой «легкомыслие, вероломство и провокация соединились в одно отвратительное целое».
    7 июля Троцкий лично вручил Вацетису пакет с деньгами, двусмысленно заметив: «Вы разгромили одну из самых больших политических комбинаций и не знаете, кого вы громили». Впрочем, по мнению Ричарда Пайпса, Ленин особой благодарности к Вацетису не испытывал, всё ещё продолжая в нём сомневаться. 31 августа 1918 года он предлагал Троцкому Вацетиса расстрелять, а в июле 1919 года Вацетис всё-таки был арестован по подозрению в измене и просидел несколько месяцев в тюрьме.
    На какое-то время под подозрением также оказался Дзержинский, так как убийцы Мирбаха имели мандат с его подписью. Дзержинский временно был отстранён от должности, однако 22 августа был вновь назначен на этот пост.
    В докладе V Съезду Советов, сделанном 9 июля 1918 года, Троцкий сообщает, что большевикам удалось арестовать в Москве до 300 левых эсеров, также арестовать левоэсеровский отряд в «несколько десятков человек», направлявшийся в Москву из Петрограда, второй отряд в 300—400 человек, «направлявшийся сюда с западной пограничной полосы»; в Петрограде разоружены левоэсеровские дружины, причём в Пажеском корпусе было 10 убитых и 10 раненых[7].
    Вместе с тем Троцкий отверг левоэсеровские обвинения в «недостаточной революционности» большевиков, назвав левых эсеров сторонниками «крикливых партизанских вспышек», а также сторонниками «импрессионистского [так в тексте] террора» в противовес «массовой работе». В частности, докладчик

    0
  • Эсер
    27 мая 2020
     

    Мятеж М А Муравьева.
    10-11 июля в Симбирске поднял мятеж командующий Восточным фронтом Красной армии левый эсер Муравьёв М. А., объявивший, что "защищая власть советов, я от имени армий Восточного фронта разрываю позор Брест-Литовского мирного договора и объявляю войну Германии … всех своих друзей и бывших сподвижников наших славных походов … призываю под свои знамёна для кровавой последней борьбы с авангардом мирового империализма — германцами. Долой позорный Брест-Литовский мир! Да здравствует всеобщее восстание!»
    11 июля Муравьёв с отрядом в тысячу человек прибыл из штаба фронта, размещавшегося в Казани, в Симбирск, занял стратегические пункты города и арестовал руководящих советских работников (в том числе Тухачевского М. Н.). Мятеж был подавлен после того, как Муравьёв был приглашён оставшимися верными большевикам руководителями на совещание и застрелен при аресте.
    Предсовнаркома Ленин и наркомвоен Троцкий успели опубликовать в «Известиях ВЦИК» совместное обращение, объявившее, что Муравьёв «подкуплен британско-французскими империалистами … и отдал по всем войскам приказ повернуть против немцев, которые, будто бы, взяли Оршу и наступают на нас». Обращение требовало: «Бывший главнокомандующий на чехо-словацком фронте, левый эсер Муравьёв, объявляется изменником и врагом народа. Всякий честный гражданин обязан его застрелить на месте».
    Был или нет мятеж Муравьёва санкционирован ЦК ПЛСР, до сих пор остаётся неясным. Большинство современных исследователей считают, что Муравьёв поднял мятеж по собственной инициативе, хотя и под влиянием событий в Москве.

    0
  • Эсер
    27 мая 2020
     

    Муравьёв был типичный бонапартист. Т е он хотел сыграть роль военного диктатора.

    Сам же Муравьёв наложил на киевскую «буржуазию» контрибуцию в 5 млн руб. на содержание советских войск. По сведениям украинского Красного Креста, в первые дни после установления власти Муравьёва в Киеве было убито до 5 тысяч человек, из них до 3 тысяч — офицеры. Это была одна из крупнейших, если не самая крупная за всю Гражданскую войну, одномоментная расправа над русским офицерством[9]. Впрочем, очевидец событий М.С.Грушевский указывает, что цифра в 5 тысяч жертв преувеличена, более осторожные расчеты принимают около 2 тысяч. [10]
    27 января (9 февраля) Муравьев направил рапорт Антонову-Овсеенко и Ленину о взятии Киева[2]:
    «    Сообщаю, дорогой Владимир Ильич, что порядок в Киеве восстановлен, революционная власть в лице Народного секретариата, прибывшего из Харькова Совета рабочих и крестьянских депутатов и Военно-революционного комитета работает энергично. Разоруженный город приходит понемногу в нормальное состояние, как до бомбардировки… Я приказал частям 7-й армии перерезать путь отступления — остатки Рады пробираются в Австрию. У меня были представители держав Англии, Франции, Чехии, Сербии, которые все заявили мне, как представителю советской власти, полную лояльность…Я приказал артиллерии бить по высотным и богатым дворцам, по церквям и попам… Я сжег большой дом Грушевского, и он на протяжении трех суток пылал ярким пламенем…    »
    Исследователь В. А. Савченко сопровождает это высказывание Муравьёва следующим замечанием: «Муравьев явно прихвастнул, говоря о своей международной деятельности, тем более что державы Чехия на февраль 1918 года просто не существовало, а Сербия была полностью оккупирована австрийскими войсками».[2]
    Будучи сторонником лозунга «Россия единая, великая и неделимая» Муравьёв был ярым противником «украинизации», а «украинцев» считал «предателями-мазепинцами» и «австрийскими шпионами». Войска Муравьёва проводили массовые репрессии против украинской интеллигенции, офицеров, буржуазии, говорить на улицах на украинском языке стало опасно. Большевистское правительство Народного секретариата Украины, переехавшее из Харькова, потребовало удаления Муравьёва из города, назвав его «вожаком бандитов»[2].
    По утверждению В.Савченко, не подкрепленному документально, после взятия Киева войска Муравьёва якобы начали разбегаться, сократившись с 15 тыс. штыков до трёх с половиной, затем до двух, а 2 гвардейский корпус «самодемобилизовался» в полном составе, не оставив ни одного бойца.[2].
    14 февраля Муравьёв был назначен командующим фронтом, получив задачу выступить против румынских войск, стремившихся захватить Бессарабию и Приднестровье[2]. В своей телеграмме Ленин потребовал от Муравьёва: «Действуйте как можно энергичнее на Румынском фронте»[2]. В ответ Муравьёв сообщил[2]:
    «    Положение чрезвычайно серьёзное. Войска бывшего фронта дезорганизованы, в действительности фронта нет, остались только штабы, место нахождения которых не выяснено. Надежда только на подкрепления извне. Одесский пролетариат дезорганизован и политически неграмотный. Не обращая внимания на то, что враг приближается к Одессе, они не думают волноваться. Отношение к делу очень холодное — специфически одесское.    »
    Самовольно наложил на одесскую «буржуазию» контрибуцию в 10 млн руб., объявил город на военном положении, приказав уничтожить все винные склады, разогнал городскую думу. Вместо десяти млн. руб. удалось собрать только два, после чего Муравьёв приказал изъять все поголовно деньги из банков и из касс всех предприятий, включая даже те, что предназначались для выплаты зарплат рабочим.[2]
    Севернее Днестра руководимые Муравьевым красногвардейские части 23 февраля 1918 года наносят румынам жестокое поражение у Рыбницы (100 верст северо-восточнее Кишинева), причем нами было захвачено до 40 орудий. Успешные бои продолжались шесть дней. Румыны были также разбиты в районе Слободзеи, на линии Резина–Шолданешты, получили чувствительный удар в районе Кицкан. К 2 марта 1918 года войска Муравьева окончательно отбили попытки румын закрепиться в Приднестровье. У румынской армии было захвачено 15 орудий и большое количество стрелкового оружия, в плен попало 500 румынских солдат. Разгром у Рыбницы показал неспособность румынской армии к серьезным боевым действиям.[11]
    9 марта учредил на подконтрольной территории военно-революционные трибуналы.[2]
    Муравьёв командовал войсками Одесской Советской республики до 12 марта, однако удержать город не смог. После оставления Одессы 11-12 марта приказал сухопутным частям и кораблям военного флота Одесской советской республики «открыть огонь всеми пушками по буржуазной и национальной части города и разрушить её».[2]
    1 апреля, бросив свои войска, прибыл в Москву. Ленин по инициативе Антонова-Овсеенко предложил ему пост командующего Кавказской советской армией, однако местные большевики во главе с председателем Бакинского совнаркома С. Г. Шаумяном крайне резко выступили против подобной кандидатуры[2].
    В середине апреля параллельно с разгромом анархистов в Москве Муравьёв был арестован по обвинению в злоупотреблении властью и связях с анархистами[2]; следственная комиссия не подтвердила обвинение, и постановлением Президиума ВЦИК от 9 июня дело «за отсутствием состава преступления» было прекращено[3]. Сам же Муравьёв, находясь в Одессе, описывал свои «подвиги» в Киеве следующим образом[2]:
    «    Мы идем огнём и мечом устанавливать Советскую власть. Я занял город, бил по дворцам и церквям… бил, никому не давая пощады! 28 января Дума (Киева) просила перемирия. В ответ я приказал душить их газами. Сотни генералов, а может и тысячи, были безжалостно убиты… Так мы мстили. Мы могли остановить гнев мести, однако мы не делали этого, потому что наш лозунг — быть беспощадными!

    0
  • Эсер
    27 мая 2020
     

    Вот такие люди устанавливали Советскую власть и стояли в начале создания Красной армии.
    Роль М А Муравьева в организации Красной армии и разгрома украинского национализма
    была огромной. Также он был патриот СССР боролся против позорной капитуляции Германии.

    0
  • Эсер
    27 мая 2020
     

    М А Муравьев был новый А В Суворов любимец солдат мародеров баловень судьбы.

    Историк В. А. Савченко описывает Муравьёва[2] как авантюриста, одержимого мечтой стать «красным Наполеоном». По его мнению, Муравьёв установил в Киеве и Одессе режим террора и грабежей, выигрывая при этом «только такие сражения, в которых его силы превосходили силы противника минимум в три раза». По мнению Юрия Фельштинского, «на Украине Муравьев и его армия прославились неслыханными грабежами мирного населения, террором и зверствами»[5].
    Деятельность Муравьёва оставила в целом негативные воспоминания даже у самих большевиков. Тесно работавший с ним на Украине Антонов-Овсеенко назвал Муравьёва «смелым авантюристом и крайне слабым политиком», который выражался «высоким штилем», и «жил всегда в чаду»[2]. Едва не расстрелянный Муравьёвым Тухачевский охарактеризовал его следующим образом[15]:
    «    Муравьев отличался бешеным честолюбием, замечательной личной храбростью и умением наэлектризовывать солдатские массы… Мысль «сделаться Наполеоном» преследовала его, и это определенно сквозило во всех его манерах, разговорах и поступках. Обстановки он не умел оценить. Его задачи бывали совершенно не жизненны. Управлять он не умел. Вмешивался в мелочи, командовал даже ротами. У красноармейцев он заискивал. Чтобы снискать к себе их любовь, он им безнаказанно разрешал грабить, применял самую бесстыдную демагогию и проч. Был чрезвычайно жесток. В общем, способности Муравьева во много раз уступали масштабу его притязаний. Это был себялюбивый авантюрист, и ничего больше.    »
    Не лучшим было и мнение председателя ВЧК Ф. Э. Дзержинского[5], в апреле 1918 года арестовавшего Муравьёва в Москве:
    «    худший враг не мог бы нам столько вреда принести, сколько он принес своими кошмарными расправами, расстрелами, предоставлением солдатам права грабежа городов и сел. Все это он проделывал от имени нашей советской власти, восстанавливая против нас все население. Грабеж и насилие — это была сознательная военная тактика, которая, давая нам мимолетный успех, несла в результате поражение и позор.

    0
  • Эсер
    30 мая 2020
     

    Огромную роль в годы Гражданской войны сыграл Тихий Дон. Там жили донские казаки.
    Область войска Донского. Казаки считаются обрусевшими татарами. Хотя среди них во
    множестве жили иногородние. Славянское население бежавшее от своих господ.
    Казаки были бунташным элементом. Они организовали несколько бунтов против царского
    правительства. Смутное время. Бунт Кондратия Булавина. Казак Иван Заруцкий был атаманом.
    Некрасовцы станицами ушли служить турецкому султану. Затем бунт Степана Разина.
    Во времена правления Екатерины бунт Емельяна Пугачева. Но царское правительство их брала
    на службу и платило рублями. Так казаки добились служивого сословия и стали поддержкой Царского
    правительства. Примерно как ныне чеченские полицаи на службе Москвы.
    Всех своих упорных противников русские использовали в качестве служивого сословия. Когда они
    ослабевали от несения военной службы их физически уничтожали как своих противников.
    Так было с калмыками и башкирами. Ногайцами и татарами. Немцами и юкагирами. Якутами и тунгусами.
    Так будет и с чеченцами и с украинцами.

    0
  • Эсер
    30 мая 2020
     

    В годы Гражданской войны Тихий Дон разделился. Брат пошёл против брата.
    Войсковые атаманы Каледин и Краснов подняли бунт против большевистского правительства
    в Москве. И мобилизовали казаков против Советской власти. В итоге большевики пошли
    по Тихому Дону карательными экспедициями. Поголовно уничтожая домашний скот и расстреливая
    казаков. Лидеры большевиков давно имели зуб на казаков. Именно казаки разгоняли нагайками
    демонстрации рабочих и подавляли революцию 1905 года. Устраивали еврейские погромы и
    охраняли отправляемых в места ссылки и каторги. Поэтому не задумываясь большевики поголовно
    уничтожали казачье население.

    0
  • Эсер
    31 мая 2020
     

    Всплывает фигура Петра Краснова. Атамана Великого войска Донского.
    Это был типичный предатель русского народа. Иуда хуже Власова и Ульянова.
    Ленин и Троцкий вступали в Союз с империалистической Германией чисто из-за
    политических интересов. А этот Краснов служил немцам до последнего вздоха.
    Просто он нашёл нового хозяина в лице вождя германского народа. Считал уже
    Россию и русских своими врагами. И раньше казаки полностью переходили на сторону
    врага. Игнат Некрасов например со своими станичниками служили Османской империи.
    Так как казаки в душе не были тюрками. Итак Краснов

    0
  • Эсер
    31 мая 2020
     

    И этот гад был писателем.
    Эмигрировал в 1920 году. Жил в Германии, под Мюнхеном, а с ноября 1923 года — во Франции. Активно занимался политической деятельностью, сотрудничал с Великим князем Николаем Николаевичем, Русским общевоинским союзом и другими русскими белоэмигрантскими организациями[40].
    В эмиграции Краснов продолжал борьбу против Советской власти, был одним из основателей «Братства русской правды» — организации, занимавшейся подпольной работой в Советской России. В эмиграции П. Н. Краснов много писал. Его воспоминания и исторические романы — всего их было написано более двадцати — издавались на русском, английском, французском, немецком и других европейских языках[41]. В 1926 году был номинирован В. А. Францевым на Нобелевскую премию по литературе[42].
    С 1936 года проживал в Германии, имел германский паспорт[43]. Гражданином Советской России никогда не был, легитимность Советской власти не признавал. В одном из писем 1940 года Краснов писал: «…Казаки и казачьи войска как автономные самоуправляемые Атаманами и Кругом области могут быть лишь тогда, когда будет Россия. Значит, все наши помыслы, устремления и работа должны быть направлены к тому, чтобы на месте СССР — явилась Россия».

    Супруги Красновы в Бад-Наухайме, 1930-е годы.
    В статье «Казачья „самостийность“» Краснов отмечал:
    …Не о самостоятельности и какой-то фантастической жизни вне России мыслят в крепких головах своих казаки, а о том, чтобы снова «явился в России Державный Венценосец, могущий умиротворить и внедрить правду и порядок на Святой Руси»…[44]
    Краснов симпатизировал нацистскому режиму и возлагал на него надежды как на будущего победителя большевизма; особенно явно это выразилось в написанном незадолго до начала Второй мировой войны романе Краснова «Ложь» (1939), где восторженно изображён Гитлер, воспроизводятся расистские антисемитские штампы нацистской пропаганды[45], а мировое еврейство обвиняется в замысле уничтожить многие миллионы жителей Европы в грядущей войне. Краснов опасался, что этот роман не будет разрешён к продаже во Франции.

    0
  • Эсер
    31 мая 2020
     

    Донские казаки были активной боевой силой Белой армии. От них зависела судьба Гражданской войны.
    Став атаманом, Краснов активно занялся развитием инфраструктуры и экономики казачьего государства. Вооружённые силы Всевеликого войска Донского — Донская армия — составляли на середину 1918 года 17 тысяч человек; свои полки выставляла каждая станица. На военную службу принимались и иногородние крестьяне, за что им жаловалось казачество и выделялась земля. Офицеров бывшей Русской императорской армии призывали возвращаться на службу в Донскую армию, что значительно укрепило её иерархическую структуру. В войсковых соединениях были созданы штабы, и новая Донская армия стала выдвигать своих известных командиров — генерала Мама́нтова, полковника Гусельщикова, генерала Денисова, генерала И. Г. Фицхелаурова. На Дону были введены военно-полевые суды, объявлена мобилизация 25 возрастов. Станичные пополнения сводились в номерные полки, конница и артиллерия выделялись в конные и артиллерийские бригады, дивизии и корпуса. Казаки 1899—1900 годов рождения были определены в особые военные формирования, получившие название Молодой армии. По замыслу Краснова, они должны были стать ядром кадровой армии Дона[35].
    Сразу же после своего избрания атаманом Краснов направил телеграмму германскому императору Вильгельму II о том, что Всевеликое войско Донское как субъект международного права не считает себя в состоянии войны с Германией. Он также обратился к Германии за помощью с оружием и предложил установить торговые отношения. Во втором послании к Вильгельму Краснов попросил и о том, чтобы впоследствии, по мере освобождения от большевиков, Германия признала право на самостоятельность Кубанской, Терской и Астраханской областей, а также Северного Кавказа, и выступила посредником в переговорах с Советской Россией об установлении мирных отношений с Доном. За это Краснов обещал полный нейтралитет по отношению к Германии и недопущение на Донскую территорию враждебных Германии вооружённых сил. Второе письмо Краснова не было принято в Берлине.
    Германские власти признали правительство Краснова и начали поставку вооружений в обмен на продовольствие. По соглашению с Германией, Дон получил 11 тыс. винтовок, 44 орудия, 88 пулемётов, 100 тысяч снарядов и около десяти миллионов патронов[36].

    Командный состав Добровольческой армии: генералы А. П. Богаевский, А. И. Деникин, П. Н. Краснов. Станция Чир. 1918 год.
    Между тем, прогерманская ориентация генерала Краснова вызвала разлад в отношениях с Добровольческой армией, где его обвиняли в связях с немцами и отказывались от совместных действий в борьбе с Советской властью. Такие же взгляды разделяли и представители Антанты[37].
    Всё это привело к тому, что после поражения Германии в Первой мировой войне Донская армия в ноябре 1918 года оказалась на краю гибели, и Краснов был вынужден принять решение об объединении с Добровольческой армией под командованием А. И. Деникина. 15 февраля 1919 года Краснов под нажимом Деникина вынужден был уйти в отставку и уехать в Германию.
    В сентябре 1919 года прибыл в Северо-Западную армию Юденича, где возглавлял армейскую газету «Приневский край», редактируемую Александром Куприным[38].
    По мнению М. Кеттле, по-видимому, именно Краснова имел в виду под «генералом Харьковым» в своей многократной оговорке премьер-министр Великобритании Д. Ллойд Джордж, заявивший 16 апреля 1919 года, что «мы должны оказать всемерную помощь адмиралу Колчаку, генералу Деникину и генералу Харькову». Когда первый раз Ллойд-Джордж упомянул этого мифического генерала, генерал Краснов был ещё у власти. Однако упоминания «Харькова» продолжились и после того, как Краснов был смещён со своего поста[39].

    0
  • Эсер
    31 мая 2020
     

    Казаки в годы Второй Мировой войны поддержали Гитлера. Который обещал им возвращение вольностей
    и признание в них потомков воинственных готов. В казачьих кавалерийских корпусах Доватора и Павла Белова
    служили якуты и калмыки. Владеющие лошадью лучше чем русские богатыри.

    Процесс над «красновцами»
    В первый день начала Германией военных действий против СССР Краснов обратился с воззванием:
    Я прошу передать всем казакам, что эта война не против России, но против коммунистов, жидов и их приспешников, торгующих Русской кровью. Да поможет Господь немецкому оружию и Гитлеру! Пусть совершат они то, что сделали для Пруссии Русские и Император Александр I в 1813 г.[46][47]
    Весной 1943 года в Берлине вышел первый номер журнала «На казачьем посту», в котором Краснов писал:
    Идите в германские войска, идите с ними и помните, что в Новой Европе Адольфа Гитлера будет место только тем, кто в грозный и решительный час последней битвы нелицемерно был с ним и германским народом[48].
    20 июля 1944 года, после неудачного покушения на Гитлера, Краснов отправил ему телеграмму:
    Казачьи войска, перешедшие на сторону Германии, с глубоким негодованием и возмущением узнали о гнусном и подлом покушении на Вашу жизнь. В чудесном спасении Вашем они видят великую милость всемогущего Бога к Германии и казакам, Вам присягнувшим, и залог полной победы Вашей над злобным, жестоким и не стесняющимся в средствах борьбы врагом. Живите многие годы, наш Вождь Адольф Гитлер[48].
    16 марта 1945 года в газете «Казачья Земля» было напечатано открытое письмо П.Н. Краснова А.А. Власову, в котором Краснов указал:
    Казаки, как только немецкие войска подошли к их Землям, всем народом перешли на сторону Германии и, вооружаясь чем попало, создали казачьи полки и сотни, сражались плечо к плечу с немцами, как при наступлении Германской армии, так и при отходе ее из пределов СССР. Германское правительство оценило это добровольное сотрудничество с войсками: оно признало казаков своими союзниками[49].
    С сентября 1943 года Краснов — начальник Главного управления казачьих войск Имперского министерства восточных оккупированных территорий Германии (нем. Reichsministerium für die besetzten Ostgebiete), участвовал в создании «Казачьего стана». Пётр Краснов был сотрудником коллаборационистской

    0
  • Эсер
    31 мая 2020
     

    Гражданская война в России сопряжена с Гражданской войной в Якутии.
    Многие лица воевавшие в Сибири потом были задействованы и в Якутии.
    Это комдив Н А Каландрашвили. Один из его соратников латыш Иван Строд.
    Командир партизанского отряда Карл Байкалов. Белый офицер Дуганоа.
    Проводивший телефонную связь между красными прямо в Кремль в Баргузине.
    Он обычно приходил в новую местность и собирал партсобрание. Явившихся
    партийцев он вот соединял по прямому проводу с Ленином.
    В Якутии настоящая Гражданская война поздно началась и закончилась.
    С 1922 года по 1930 годы. Когда разбойник Большойко был ликвидирован чекистами.

    0
  • Эсер
    1 июня 2020
     

    Создателем красной кавалерии из иногородных табунщиков был Борис Думенко.
    Владея лошадью как средством военного транспорта не хуже казаков иногородние
    в основном украинской национальности создавали красные отряды партизан и наводили ужас
    на белые армии и мундиры. Роль Думенко в создании Первой конной армии огромна.
    Но затем этот деятель был расстрелян в 1920 году так как ссорился постоянно с комиссарами
    и допускал вольные высказывания насчёт евреев. Предполагается что в его расстреле руку
    приложили троица Сталин. Ворошилов и его зам Семён Будённый. После его гибели все
    заслуги в создании красной кавалерии стали приписываться исключительно товарищу Семену
    Михайловичу Буденному. Вахмистр царской армии Семён Будённый был из иногородних как
    и Макар Нагульнов. Он удачно сел на лошадь и прожил долгую счастливую жизнь.
    Скнчался в середине 70 х годов. Вся страна была в трауре. Леонид Брежнев. Косыгин несли цветы
    к его гробу. Из жизни уходил легендарный маршал. Победитель а Гражданской войне и с кем связаны
    громкие поражения 1941 года.

    0
  • Эсер
    1 июня 2020
     

    С января 1919 года - начальник формируемой им 4-й Петроградской кавалерийской дивизии, в апреле — помощник начштаба 10-й армии по кавалерии, в мае командовал «левой группой войск» 10-й армии.
    25 мая 1919 года в крупном конном сражении на реке Сал был тяжело ранен (пуля пробила лёгкое).
    Эвакуирован в Саратов, профессор Сергей Спасокукоцкий сделал несколько операций. Думенко удалили одно легкое и несколько ребер.
    В июле после выписки Думенко поспешил вернуться в строй, несмотря на заключение Спасокукоцкого, что для восстановления «полной трудоспособности» требуется «не менее двух лет». В его отсутствие командовать дивизией, развёрнутой в Конный корпус, оставался Будённый.
    К концу лета 1919 года вся Донская область оказалась под властью белых, 10-я армия оставила Царицын. 14 сентября Думенко был назначен командиром вновь сформированного Конно-сводного корпуса (в составе 1-й партизанской, 2-й Горской и 3-й Донской кавалерийских бригад), в который были сведены различные части войсковой конницы.
    В сентябре—декабре 1919 года в составе Юго-Восточного (Кавказского) фронта корпус Думенко одержал несколько побед над конными корпусами Донской и Кавказской армий ВСЮР. Они захватили тысячи пленных и массу трофеев: сотни орудий и пулемётов, десятки бронеавтомобилей и танков. Их победы сыграли решающую роль в занятии Донской области.
    Сводный конный корпус Думенко с 13 декабря 1919 и до 22 февраля 1920, перейдя в подчинение командарма 9-й армии А. Степина, находился в непрерывных тяжелых боях.
    Форсировав в середине декабря Дон, Конно-сводный корпус 7 января 1920 года взял столицу Всевеликого Войска Донского Новочеркасск. Впоследствии эти войска вошли в состав 2-й Конной армии.[1]
    В телеграмме, подписанной командармом 9-й армии Степиным, направленной комкору Думенко, говорится:
    «Чудо-богатыри красноармейцы, командиры и комиссары, Реввоенсовет 9-й преклоняется перед вашей доблестью и самоотверженностью. Вы своей грудью сломили упорное сопротивление противника. Вы разбили Донскую армию южной контрреволюции. Гнездо контрреволюции Новочеркасск под вашими ударами пал».

    По оценке генерала А. К. Кельчевского, начштаба Донской армии, части Думенко были «настоящей русской армией», а их командир — «народный самородок» — внёс много нового в тактику конного боя.

    0
  • Эсер
    1 июня 2020
     

    В 23 февраля 1918 года Будённый создал революционный конный отряд, действовавший против белогвардейцев на Дону, который влился в 1-й Рабоче-крестьянский Социалистический карательный кавалерийский полк под командованием Б. М. Думенко, в котором Будённый был назначен заместителем командира полка.
    Полк впоследствии вырос в бригаду, а затем кавалерийскую дивизию, успешно действовавшую под Царицыном в 1918 — начале 1919 года.

    Командиры Первой конной армии в Полевом штабе РККА.
    Стоят: П. П. Лебедев, Н. Н. Петин, С. М. Будённый, Б. М. Шапошников; сидят: С. С. Каменев, С. И. Гусев, А. И. Егоров, К. Е. Ворошилов

    Реввоенсовет 1-й Конной армии:
    К. Е. Ворошилов, С. М. Будённый, Е. А. Щаденко
    (1920 год)
    Во второй половине июня 1919 года в Красной армии было создано первое крупное кавалерийское соединение — Конный корпус, участвовавшее в августе 1919 года в верховьях Дона в упорных боях с Кавказской армией генерала П. Н. Врангеля, дошедшее до Царицына и переброшенное к Воронежу, в Воронежско-Касторненской операции 1919 года вместе с дивизиями 8-й армии одержавшее победу[12] над казачьими корпусами генералов Мамонтова и Шкуро. Части корпуса заняли город Воронеж, закрыв 100-километровую брешь в позициях войск Красной армии на московском направлении. Победы Конного корпуса Будённого над войсками генерала Деникина под Воронежем и Касторной ускорили разгром противника на Дону.
    Войска под командованием Будённого (14-я кав. дивизия О. И. Городовикова) принимали участие в разоружении Донского корпуса Ф. К. Миронова (будущего командующего 2-й Конной Армией), выступившего на фронт против А. И. Деникина, якобы за попытку контрреволюционного мятежа.
    19 ноября 1919 года командование Южного фронта на основании решения реввоенсовета Республики подписало приказ о переименовании Конного корпуса в Первую Конную армию. Командующим этой армией был назначен Будённый. Первая Конная армия, которой он руководил по октябрь 1923 года, сыграла важную роль в ряде крупных операций Гражданской войны по разгрому войск Деникина и Врангеля в Северной Таврии и Крыму.
    Первая Конная армия под командованием Будённого два раза потерпела поражение от белых во время Северо-Кавказской операции РККА: 6 (19) января 1920 года под Ростовом от генерала Топоркова[13][14] и через 10 дней от конницы генерала Павлова в боях на реке Маныч 16 (29) января — 20 января (2 февраля) 1920 года, когда Будённый потерял 3 тыс. сабель и был вынужден бросить всю свою артиллерию[15][16].
    Итогом Северо-Кавказской операции было окончательное восстановление Советской власти на большей части территории Северного Кавказа. Донская и Кубанская армии белых почти полностью уничтожены или взяты в пл

    0
  • Чапай
    7 августа 2020
     

    Николаевский уезд стал критически важным районом для противоборствующих сторон, сформированные отряды Красной гвардии и Николаевские полки препятствовали соединению войск Комуча с уральскими казаками и продвижению их вниз по Волге. В июле командование Восточного фронта поставило задачу преобразовать бригаду Николаевских полков в дивизию из пяти пехотных и одного кавалерийского полков. В начале августа, после дополнительной мобилизации в Николаевске и Балаково, Чапаев сообщил о выполнении поставленной задачи. Неожиданно для него и комсостава дивизии, командиром новой дивизии был назначен военком Балаковского уезда С. П. Захаров. Чапаев подчинился приказу, приняв командование 1-й бригадой дивизии. В первой половине августа Николаевская дивизия противостояла Хвалынской группе Комуча, возглавляемой полковником Махиным, действовавшей при поддержке чехословаков. Поначалу ни одна из сторон не смогла переломить ход событий в свою пользу, несмотря на захват отдельных крупных сёл той или другой стороной. Но после того, как войска Комуча смогли скоординировать свои действия с уральскими казаками, наступление белых стало развиваться успешнее. 20 августа чешскими частями был занят Николаевск. Чапаев, действуя вопреки приказу Захарова, переправился через Большой Иргиз у села Порубёжки и 21 августа атаковал чехов и отрезал их в Николаевске от основных частей армии Комуча. Чехи были вынуждены оставить город, 23 августа в Николаевск вошли части 2-го и 3-го Николаевских полков. У Чапаева была и личная причина поспешить с освобождением города, в котором оставалась его семья. Во время пребывания чехов в Николаевске Пелагею Камешкерцеву и пятерых детей прятал в своём доме сочувствовавший коммунистам железнодорожный рабочий[31].
    В ходе одного из митингов в освобождённом Николаевске Чапаев предложил переименовать город — дать ему имя Пугачёв. Предложение было принято. Кроме того, город был объявлен находящимся на осадном положении, всем находившимся в нём офицерам под угрозой расстрела было предписано пройти регистрацию в штабе Николаевской дивизии. В тот же день, 23 августа, в город прибыли командир 4-й армии Ржевский с комиссаром армии Зориным, направившие в ВЦИК телеграмму о переименовании дивизии в Пугачёвскую и с просьбой о награждении её Революционным знаменем. Отдельно в телеграмме подчёркивалась роль Чапаева в операции, приведшей к освобождению города. Войска Комуча и Чехословацкого корпуса не оставили попытки отбить Николаевск-Пугачёв. В ходе одного из боёв в начале сентября за деревню Гусиха произошёл эпизод, вошедший впоследствии в начальные кадры фильма братьев Васильевых «Чапаев». Недавно призванные в Красную армию крестьяне во время совместной атаки чехословаков и частей уральских казаков оставили позиции и побежали в тыл, увлекая за собой и опытных красноармейцев. Мост через реку Иргиз не выдержал наплыва людей и рухнул в воду. Полк И. Плясункова сумел сдержать наступавшие белые части, предотвратив более тяжёлые последствия неудачи. Чапаев немедленно выехал к месту боя и сумел собрать бежавших красноармейцев. На импровизированном митинге он нашёл убедительные слова, вернул людей к месту панической переправы и заставил найти в реке утерянное оружие. Последовавшей затем атакой противник был выбит из Гусихи. Чапаев по итогам боя был отмечен в поздравительных телеграммах нового командира 4-й армии Хвесина и главкома Вацетиса[32].
    6 сентября 1918 года Чапаев назначен Врид командира Николаевской дивизии вместо временно выбывшего Захарова. Уральские казаки в это время активизировали свои действия в районе Новоузенска, отдельные отряды казаков совершали успешные рейды по тылам 4-й армии красных, пользуясь тем, что сплошной линии фронта не существовало. Войска Народной армии Комуча вели наступления по двум основным направлениям — на Вольск и Балаково. Ситуацию осложнило восстание в тылу красных в Вольске, оказавшись между двух огней, красная Вольская дивизия была разгромлена, погибли её командир и начальник штаба. В этой обстановке Чапаев провёл дополнительную мобилизацию в Николаевске, выбил дополнительные резервы у командования 4-й армии. Утром 8 сентября полки дивизии разбили противника у села Левенка и зашли в тыл наступавшим войскам Комуча. После ожесточённых боёв, тяжёлые потери в которых понесли обе стороны, войска Комуча были вынуждены отступить. Были отбиты Вольск и Хвалынск. Чапаевцам в результате боёв достались значительные трофеи — винтовки, пулемёты, 250 подвод снарядов, но Чапаев регулярно жаловался командованию армии и фронта на то, что его войска обделены в поставках оружия и боеприпасов. 12 сентября Врид начдива доложил: «Объединённые силы белой армии и чехов разбиты и в панике бежали». В ходе последовавшей вслед за этими боями Сызрань-Самарской операции Восточного фронта Николаевская дивизия, к командованию которой вернулся Захаров, начала наступление на Самару. 20 сентября в расположение дивизии прибыл поезд председателя Реввоенсовета Троцкого. В ходе совещания было принято решение о создании второй Николаевской дивизии, командование которой было поручено Чапаеву. Перед Чапаевым была поставлена задача противостоять уральским казакам, чтобы предупредить возможный их удар во фланг наступавшим войскам Восточного фронта. На формирование новой дивизии были отданы родные Чапаеву 1-й и 2-й Николаевские полки, получившие имена Разина и Пугачёва. Сам Чапаев получил от Троцкого в качестве награды золотые часы и именное оружие — револьвер наган[33].

    0
  • Чапай
    7 августа 2020
     

    Дивизия Чапаева насчитывала 8900 штыков, 882 сабли, в дополнение к 32 артиллерийским орудиям Чапаев получил в своё распоряжение отдельный бронеотряд из трёх броневиков, один из которых был вооружён пушкой. Сапёры заготовили специальные мостки для съезда с парома, чтобы броневики при переправе могли мгновенно вступить в бой. Для переправы пехоты сапёры заготовили наплавной мост. В качестве передового отряда для захвата плацдарма на другом берегу Белой была выбрана 73-я бригада Кутякова. Вся подготовка к форсированию реки осталась незамеченной противником. Захваченные ранее пароходы в ночь на 7 июня переправили передовые части Кутякова, Чапаев руководил переправой остальных частей. До наступления утра передовые батальоны 217-го и 220-го полков захватили прибрежные деревни Красный Яр, Новые Турбаслы и Александровка. Переправа 3-й бригады под утро по наплавному мосту была сорвана сильным пулемётным огнём пришедших в себя белогвардейских частей[50].
    К полудню к месту переправы красных подошли полки 2-го и 3-го Уфимских корпусов белых, перед которыми была поставлена задача ликвидировать плацдарм. Положение переправившихся частей Чапаева было осложнено недостатком боеприпасов, большая часть которых была израсходована в ходе ночного боя. Наладить надёжную постоянную переправу под сильным огнём не удавалось. Положение ещё более осложнилось, когда выяснилось, что переправа частей Туркестанской армии южнее Уфы провалилась. Чтобы поддержать моральный дух красноармейцев, 8 июня на плацдарм переправились и Чапаев, и Фрунзе. Группа командиров оказалась хорошо заметной, в результате последовавшей атаки неприятельских аэропланов Фрунзе был контужен взрывом сброшенной бомбы, а Чапаев ранен в голову пулей, которая, будучи выпущенной из пулемёта на аэроплане, была на излёте и застряла в кости черепа. Наскоро перевязанный, Чапаев убедил Фрунзе покинуть плацдарм, но сам продолжил руководить переправившимися частями. Плацдарм удалось удержать и пароходы продолжали доставлять на плацдарм новые части, что позволило расширить его до размеров 10-12 километров в глубину и 8 километров вдоль берега Белой[51].

    Д. Фурманов и В. Чапаев с бойцами и командирами дивизии после боёв за Уфу. Июнь 1919
    На следующее утро 9 июня части 25-й дивизии на плацдарме были атакованы частями белых 4-й и 8-й дивизий и сибирскими казаками. Впоследствии многие бойцы и командиры в своих воспоминаниях рассказывали, что ставшую знаменитой благодаря кинофильму «Чапаев» психическую атаку предприняла дивизия Каппеля. Неизвестно, кто и когда стал первым автором этой версии, но атака каппелевцев присутствовала и в романе Фурманова, и в воспоминаниях десятков других бойцов и командиров 25-й дивизии. В действительности, части под командованием Каппеля занимали позиции севернее и в боях за Уфу с 25-й дивизией не сталкивались. Офицерских полков в чёрных мундирах на Восточном фронте (в отличие от Марковского, Дроздовского и других знаменитых полков, успешно противостоявших Красной армии на деникинском фронте) не было, что не отменяет самого факта психической атаки утром 9 июня 1919 года. За «черную» офицерскую часть могла быть принята рота добровольцев в инструкторской школе, набранная из учащихся реальных училищ и принявшая участие в боях за плацдарм. Полторы сотни погибших реалистов, не успевших сменить чёрные учебные мундиры, могли стать основой для легенды о чёрных офицерских полках[52].
    Комиссар 220-го Иваново-Вознесенского полка Капустянский описал бой по горячим следам: «9 июня в 10-11 часов неприятель двинулся восемью цепями на наш полк. Несмотря на то, что не спали две ночи и не имели два дня ни крошки хлеба во рту, наши солдаты дрались как львы. После боя подтвердилось, что были уничтожены три неприятельских полка: 15-й Михайловский, 14-й и 16-й Уфимские…, а также присланные на поддержку 29-й и 31-й полки, бежавшие в панике…» Указанные части 4-й и 8-й дивизий не были в действительности уничтожены, но в результате боя вынуждены были отойти. К вечеру того же дня 9 июня части 25-й дивизии, развивая успех, вошли в Уфу. 25-я дивизия потеряла в ходе боёв за Уфу 2 тысячи человек убитыми. 10 июня в Уфу прибыл Фрунзе, отчитавший Чапаева за то, что тот, несмотря на ранение в голову, и после взятия города оставался в строю. Но Чапаев в свою очередь упрекнул Фрунзе, что тот также прибыл в город, несмотря на контузию. Чапаев напомнил Фрунзе об обещании наградить два первых полка, вошедших в Уфу, почётными Революционными Красными знамёнами. Фрунзе решил не выделять отдельные части дивизии, красными знамёнами были награждены все девять стрелковых полков и кавалерийский дивизион 25-й дивизии. Начдив Чапаев и комбриг Кутяков были представлены Фрунзе к награждению орденами Красного Знамени. Реввоенсовет Республики при награждении Чапаева изменил формулировку — вместо награждения за взятие Уфы Чапаев был награждён за совокупность заслуг в течение 1918−1919 годов, включая участие в организации Николаевских дивизий, бои с уральскими казаками и чехословаками, бои за Бугуруслан и Белебей[53].

    0
  • Чапай
    7 августа 2020
     

    Части казачьей Уральской армии после тяжёлых поражений располагались в районе Калмыковской и Калёного. Ситуация здесь осложнялась огромным количеством беженцев, покинувших станицы от Уральска до Лбищенска. Тысячи голов скота, повозки и телеги с домашним скарбом, женщины и дети буквально наводнили тылы армии, привели и без того сложную ситуацию со снабжением боевых частей продуктами и фуражом к полностью катастрофической. Попытки направить поток беженцев далее на юг к Гурьеву были безуспешны, семьи казаков страшились похода по пустынным малознакомым землям. В этой скученности, в условиях маловодья и жаркого лета начались повальные эпидемии. После обсуждения сложившейся обстановки командование Уральской армии решило отказаться от попыток лобовых атак на наступающие красные части, а предпринять вместо этого рейд на находившийся в тылу в Лбищенске штаб всей красной группы. Для проведения рейда был организован сводный отряд из 2-й дивизии полковника Сладкова и 6-й дивизии генерала Бородина, возглавившего эту группу. Численность группы составляла по разным данным от 1200 до 2000 человек. В случае успеха рейда, казаки надеялись на дезорганизацию действий всей красной группы[62].
    Отряд генерала Бородина сумел незамеченным подойти к Лбищенску вдоль русла реки Кушум, укрывшись накануне атаки в камышах урочища Кузда-Гора. В штаб Чапаева накануне нападения поступали сведения о встреченных казачьих разъездах, но им не придали особого значения, так как это было делом обычным. Не сумели выявить такой большой отряд и лётчики приданного 25-й дивизии авиаотряда, что позволило впоследствии ряду авторов обвинить их в возможной измене. В 3 часа ночи 5 сентября дивизия Бородина начала движение на Лбищенск с запада и севера, а дивизия Сладкова — с юга. Среди казаков было множество уроженцев Лбищенска, прекрасно знавших сам город и местность вокруг него. Атака оказалась успешной, большая часть красноармейцев сдалась без боя, отдельные очаги сопротивления были быстро подавлены. Казакам активно помогало местное население — например, пытавшегося спрятаться в печи комиссара дивизии Батурина выдала хозяйка дома. Взятых в плен красноармейцев поутру водили по улицам, и если местные жители указывали на кого-то, как на участника грабежей или члена отряда особого назначения, то следовала немедленная расправа. Всего в Лбищенске было убито около полутора тысяч человек, около 800 красноармейцев было взято в плен[63][64].
    По воспоминаниям участников рейда, для поимки Чапаева Бородиным был выделен специальный взвод под командованием подхорунжего Белоножкина, который, ведомый пленным красноармейцем, напал на дом, где квартировал Чапаев, но упустил его: казаки набросились на показавшегося из дома красноармейца, приняв его за самого Чапаева, в то время как Чапаев выскочил в окно и сумел бежать. Во время бегства он был ранен в руку выстрелом Белоножкина. Остановив красноармейцев, в панике бежавших к реке, Чапаев собрал вокруг себя отряд примерно в сто человек с пулемётом и смог организовать сопротивление. По поводу обстоятельств его гибели существует множество противоречивых версий. За мёртвого Чапаева казакам была обещана награда, но никто из них не мог после боя подтвердить его гибель или предъявить его тело. По некоторым данным, в ходе боя Чапаев был ранен в живот и два красноармейца-венгра положили раненого Чапаева на плот, сделанный из половинки ворот, и переправили через Урал. Но на том берегу оказалось, что Чапаев умер от потери крови. Венгры закопали его тело руками в прибрежном песке и закидали камышами, чтобы могилу не нашли казаки. Русло реки Урал неоднократно менялось за прошедшие десятилетия и место, где предположительно был похоронен Чапаев, определить было уже невозможно. По воспоминаниям дочери Чапаева, в 1960-х годах в Венгрии нашлись участники того боя и даже пытались помочь с поисками могилы, но безуспешно[65].
    Однако хрестоматийной, благодаря книге Фурманова и особенно фильму «Чапаев», стала версия гибели раненого Чапаева в волнах Урала. Эта версия возникла сразу после гибели Чапаева, исходя из того, что на европейском берегу Чапаева видели, но на азиатский («бухарский») берег он не приплыл, и трупа его не нашли — как это явствует из разговора по прямому проводу между членом Реввоенсовета 4-й армии И. Ф. Сундуковым и временным военкомом дивизии М. И. Сысойкиным[66]:
    Сундуков: «Товарищ Чапаев, видимо, был сначала легко ранен в руку и при общем отступлении на бухарскую сторону пытался тоже переплыть Урал, но ещё не успел войти в воду, как случайной пулей был убит в затылок и упал у самой воды, где и остался». <…>
    Сысойкин: «Относительно Чапаева это правильно, такие показания давал казак жителям форпоста Кожехаровский, последние передали мне. Но на берегу Урала трупов валялось много, товарища Чапаева не было. Он был убит на середине Урала и утонул на дно».
    Однако на этом возможные обстоятельства гибели и захоронения Чапаева далеко не исчерпываются. С 1920-х годов по настоящее время в прессе появлялись и всё ещё появляются новые альтернативные версии гибели ставшего легендарным начдива. Так, сын одного из красноармейцев 25-й дивизии Аверьяна Короткова в 1960-х годах рассказывал, что по словам отца и его сослуживцев Чапаева после смерти привезли в Уральск и похоронили на городском кладбище у Никольской церкви. В 1926 году газеты «Правда», «Известия» и «Красная звезда» сообщали об аресте бывшего казачьего офицера Трофимова-Мирского, якобы расстрелявшего Чапаева после взятия его в плен в ходе налёта на Лбищенск. Дочь Чапаева Клавдия и его правнучка Евгения писали о предательстве начдива и организации его гибели Львом Троцким, а также об участии в заговоре Пелагеи Камешкерцевой. Ни одна из «неканонических» версий не получила документального подтверждения[67].

    0
  • Чапай
    7 августа 2020
     

    Чапаев, Петька и пулемёт Максим (кадр из фильма «Чапаев» на марке СССР, 1938)
    Пётр Семёнович Исаев (в фольклоре — Петька; 1890-е — 5 сентября 1919) — порученец Василия Чапаева. К моменту гибели являлся командиром батальона связи (по документам Музея В. И. Чапаева в п. Чапаев Западно-Казахстанской области).
    Благодаря яркому образу Петьки в фильме «Чапаев» стал героем многочисленных анекдотов о Петьке, Василии Ивановиче и Анке-
    По одним данным родился 8 (20) апреля (или 8 (20) июня) 1890, по другим версиям в 1894. Место рождения — село Корнеевка, ныне Краснопартизанского района Саратовской области (это подтверждают документы из Дома-музея В. И. Чапаева в городе Пугачёв Саратовской области). В феврале 1918 г. женился на Анне Голдыревой.
    На Первой мировой войне — старший унтер-офицер музыкантской команды, после ранения вернулся домой.
    Весной 1918 г. организовал в Корнеевке отряд для подавления антибольшевистского восстания, затем в с. Семеновка впервые встретился с Чапаевым. Вскоре стал командиром эскадрона у Чапаева, осенью назначен начальником связи 1-й бригады чапаевской дивизии. Затем вместе с Чапаевым перешел во 2-ю Николаевскую дивизию, где был командиром батальона связи, помощником начальника связи.
    После возвращения Чапаева из Москвы в феврале 1919 года — ординарец начдива.
    За поимку белого шпиона с ценными сведениями награждён именным браунингом с надписью «Петру Исаеву за отвагу от уральских чекистов».
    Версии гибели[править | править код]
    Существует несколько версий обстоятельств его смерти.
    По основной он погиб (или застрелился[1]) 5 сентября 1919 года в бою при нападении казаков на станицу Лбищенская, где размещался штаб 25-й стрелковой дивизии.
    Согласно версии, изложенной в романе Фурманова «Чапаев» и затем отраженной в одноимённом фильме, после того как раненого Чапаева начали переправлять через реку, Петька остался на берегу, отстреливался до последнего патрона, а последнюю пулю пустил в себя; казаки изуродовали его тело.
    По словам его внука, в том бою был смертельно ранен и вместе с Чапаевым похоронен в безымянной могиле[2].
    По другим данным, Исаева в тот день рядом с командиром не было (он выполнял другое задание), и он застрелился после гибели Чапаева, не вынеся тяжести потери близкого друга[3].
    Есть версия, что он покончил с собой через месяц после боя, не найдя тела погибшего командира[4], или через год, на поминках по Чапаеву[5], или умер от ран у себя дома через две недели после выхода из госпиталя.[6]
    Версия, будто он застрелился 5 сентября 1920 г. после попойки, которую устроили чапаевцы в Лбищенске на годовщину гибели Чапаева, неправдоподобна, так как в это время Чапаевская дивизия воевала на польском фронте. Известна его могила на кладбище в селе Кундравы Чебаркульского района Челябинской области, на которой силами сельчан был поставлен мраморный обелиск.[7]
    Благодаря яркому образу Петьки в фильме «Чапаев» стал героем многочисленных анекдотов о Петьке и Василии Ивановиче.

    0
  • Чапай
    7 августа 2020
     

    Существует легенда в различных вариациях, по которой однажды ночью к Будённому приехал «чёрный воронок». Маршал встретил вооружённых ночных гостей с шашкой наголо и с криком «Кто первый!!!» бросился на гостей (по другой версии — выставил в окно пулемёт). Те поспешили ретироваться. Наутро Лаврентий Павлович докладывал Сталину о необходимости ареста Будённого (и в красках описал произошедшее событие). Товарищ Сталин ответил: «Молодец, Семён! Так их и надо!» Больше Будённого не тревожили. По другой версии, расстреляв пришедших за ним работников НКВД, Будённый бросился звонить Сталину: «Иосиф, контрреволюция! Меня пришли арестовывать! Живым не сдамся!» После чего Сталин дал команду оставить Будённого в покое: «Этот старый дуралей не опасен»[29].
    Любимый конь Будённого по кличке Софист увековечен в памятнике М. И. Кутузову работы скульптора Н. В. Томского, установленном в Москве перед музеем-панорамой «Бородинская битва»[30].

    0
  • Чапай
    7 августа 2020
     

    9 июня добровольцы под командованием Каппеля выступили к Сызрани, где сосредоточились отошедшие от Самары силы красных.
    Первый бой отряда произошёл 11 июня под Сызранью. Операция прошла в точности по плану командира, благодаря «широкому манёвру» — впоследствии излюбленному способу ведения боевых действий Каппеля, сочетание которого с «глубоким обходом» всегда приводило к громким победам над красными. Сызрань была взята внезапным ошеломляющим ударом.
    «    Уже первые бои, проведённые В. О. Каппелем, показали, что офицер-генштабист, проведший всю Великую войну в штабах сначала кавалерийских дивизий, а затем в штабе Юго-Западного фронта, способен блестяще применять полученные знания и опыт на практике. В основе его успешных действий лежал прежде всего точный расчёт и учёт специфики Гражданской войны, взвешенная оценка как собственных сил, так и сил противника. Он скрупулёзно взвешивал степень допустимого риска непосредственно на поле боя, и именно поэтому его удары были столь сокрушительны.    »
    Взяв 11 июня 1918 года Сызрань, 12 июня отряд добровольцев Каппеля уже возвращается в Самару, откуда по Волге перебрасывается к Ставрополю (совр. Тольятти) с задачей взять город. Попутно отряд очищает от красных войск противоположный берег Волги. Основные бои происходят при взятии села Новодевичье. Они подробно описаны в воспоминаниях В. О. Вырыпаева[9].
    Через месяц, 10 июля, Каппель уже даёт новый бой под Сызранью, занятой было вновь красными войсками, и наносит поражение Пензенской пехотной дивизии РККА под командованием Я. П. Гайлита[10] и возвращает город под контроль Комуча. Вслед за этим последовали бои за Бугуруслан и Бузулук. А разгром войсками под командованием Каппеля красных после тяжёлого боя у станции Мелекесс (совр. Димитровград) отбрасывает их к Симбирску, обезопасив этим Самару.
    В скором времени из обычного подполковника Каппель стал одним из самых знаменитых белых полководцев на Восточном фронте. Большим уважением Каппель пользовался и у своих врагов — большевистская газета «Красная звезда» в 1918 году назвала его «маленьким Наполеоном»[11].
    Большевистский штаб отдельным приказом назначил денежные премии: за голову Каппеля — 50 000 рублей, а также за командиров частей
    «    …Я очень недоволен, — большевики нас дёшево оценили… Ну, да скоро им придётся увеличить назначенную за нас цену…    »
    — сказал, читая приказ и смеясь, Каппель[12]. В летних боях 1918 года подполковник Каппель проявил себя не только как талантливый военачальник; он разделял с рядовыми добровольцами и другими руководителями отряда все опасности и тяготы боёв, завоевав искреннюю любовь своих подчинённых:
    «    «…Скромный, немного выше среднего роста военный, одетый в защитного цвета гимнастёрку и уланские рейтузы, в офицерских кавалерийских сапогах, с револьвером и шашкой на поясе, без погон и лишь с белой повязкой на рукаве» — таким остался Владимир Оскарович в памяти современников.
    В то время каждый командир, в том числе и Каппель, был в то же самое время и рядовым бойцом. На Волге Каппелю не раз приходилось залегать в цепь вместе со своими добровольцами и вести стрельбу по красным. Может быть, как раз потому он так тонко знал настроение и нужды своих солдат. Как было заведёно, все чины отряда должны были иметь винтовки или карабины. Каппель в этом отношении был самым примерным. Он не расставался с винтовкой даже тогда, когда был главнокомандующим армиями.
    Питался отряд из общих солдатских кухонь или консервами. В кавалерии ни у кого из офицеров долгое время не было офицерских сёдел. Были у всех солдатские сёдла, как более удобные для вьюка.
    Добровольцы отряда, видя своего начальника всё время перед глазами, живущего с ними одной жизнью, с каждым днём всё более и более привязывались к Каппелю. Переживая сообща радость и горе, они полюбили его и готовы были для него на всё, не щадя своей жизни[13].    »
    17 июля ударный сводный русско-чешский отряд (2 батальона пехоты, конный эскадрон, казачья сотня, 3 батареи) под командованием подполковника Каппеля выступает на Симбирск и, совершив 150-километровый марш-бросок, берёт город 21 июля 1918 года.
    Симбирск оборонялся превосходящими силами красных (около 2 000 человек и сильная артиллерия) под командованием ставшего известным впоследствии советского военачальника Г. Д. Гая, плюс на стороне оборонявшихся было преимущество в выборе позиции для обороны города. Главнокомандующий Восточным фронтом РККА И. И. Вацетис в своей телеграмме от 20 июля 1918 года приказывал
    «    Симбирск оборонять до последней капли крови    »
    Однако Гай ничего не смог противопоставить «коронному» внезапному фланговому манёвру Каппеля, ранним утром 21 июля сбившего красную оборону Симбирска и, перерезав железную дорогу Симбирск-Инза, ворвавшегося в город с тыла.
    Об очередном успехе В. О. Каппеля было торжественно объявлено в приказе № 20 по войскам Народной армии Комуча от 25 июля 1918 года.
    В день взятия Симбирска — 22 июля 1918 года — Каппель был назначен командующим действующими войсками Народной армии; 25 июля приказом № 20 по войскам Народной армии его отряд — 1-я добровольческая (Самарская) дружина — была развёрнута в Стрелковую бригаду особого назначения из двух полков (1-й и 2-й Самарские полки), лёгкой, гаубичной и конной батарей общей численностью в 3 тыс. человек.
    24 августа 1918 года за победу под Симбирском приказом Комуча № 254 В. О. Каппель был произведён в полковники.

    0
  • Чапай
    7 августа 2020
     

    начальника 3-й Симбирской дивизии генерал-майора К. Т. Подрядчика
    В Казани предполагалось развернуть Казанский отдельный корпус из двух дивизий, однако времени для этого не оставалось. Попытки полковника Чечека организовать снабжение и подготовку пополнений для Народной армии встречали противодействие со стороны Галкина и Лебедева. Путаницу в управлении Поволжским фронтом усугубляло и то, что новый командующий подчинялся не местной власти, а командованию Чехословацкого корпуса, которое к тому же находилось в Сибири.
    Не успев завершить операцию под Симбирском, едва приступив к разработке плана преследования отступающих красных войск Тухачевского, Каппель получает приказ срочно вернуться в район Казани для участия в боях за Свияжск, куда и отправляется вместе со своей бригадой на пароходах 25 августа. Бригада Каппеля в это время состоит из двух стрелковых полков и конного эскадрона при трёх артиллерийских батареях, общей численностью около 2000 человек при 10—12 орудиях.
    В боях за Свияжск Каппелю первоначально сопутствовал успех — части его бригады ворвались на станцию, едва не захватив штаб 5-й армии и личный поезд Троцкого, — однако как раз в это время к красным подошло подкрепление, и части 5-й армии при поддержке корабельной артиллерии начали охватывать левый фланг бригады. Ввиду подавляющего превосходства противника Каппелю пришлось отказаться от взятия Свияжска, однако проведённая операция хотя бы на время облегчила положение Казани. Каппель продолжал настаивать на повторном наступлении на Свияжск, однако, как и ранее под Симбирском, ему не удалось завершить начатое — бригада в срочном порядке вызывалась к Симбирску, положение которого резко ухудшилось.
    К началу сентября наступление Народной армии окончательно выдыхается: Северная группа останавливает своё наступление под Свияжском, Хвалынская — под Николаевском.
    Осенью 1918 года Народная армия находилась в отчаянном положении: её немногочисленные отряды на фронте уже не могли сдержать многократно превосходившие их силы большевиков. В этой ситуации наиболее боеспособная бригада В. О. Каппеля играла роль своеобразной «пожарной команды», являясь, по существу, единственным мобильным резервом Народной армии на огромном участке фронта от Казани до Симбирска.
    5 сентября начинается общее наступление советского Восточного фронта. Основные сражения разворачиваются вокруг Казани, где красные создали четырёхкратное превосходство над малочисленными силами оборонявшего город полковника А. П. Степанова, состоявшими из одних офицеров и добровольцев. Дать серьёзного боя в таких условиях не удалось, и в итоге под натиском с трёх сторон Казань была сдана 11 сентября.
    Падение Казани поставило под удар и Симбирск. 9 сентября красные перешли в наступление в районе Буинска и, отбив все контратаки, к 11 сентября сумели перерезать железную дорогу Симбирск-Казань и тракт Сызрань-Симбирск, прижав оборонявшихся к Волге.
    Катастрофа на севере привела к резкому ухудшению положения и на юге: несмотря на все попытки остановить наступление красных, 12 сентября был оставлен Вольск, потом — Хвалынск. Оборонявшие их части 2-й стрелковой Сызранской дивизии стягивались к Сызрани.
    К Симбирску Каппель подошёл от Казани лишь 12 сентября, город к этому моменту уже эвакуировался. Упорные попытки его бригады вернуть город успехом не увенчались.
    Теперь Каппелю предстояло решать сложную и трудную задачу другого рода: защищать направление на Уфу и Бугульму и одновременно прикрывать отступление из-под Казани Северной группы полковника Степанова. Эта задача была полностью выполнена, несмотря на тяжёлую обстановку: скверная погода, упадок духа, несогласие с чехами, неналаженность снабжения продовольствием.
    Каппелю удаётся наладить оборону на левом берегу Волги напротив Симбирска, присоединив к своей Симбирской группе все отступившие от города части. 21 сентября Каппель наносит контрудар по переправившимся на левый берег красным войскам и сбрасывает их в Волгу. До 27 сентября Каппель сумел продержаться на левом берегу, обеспечив этим возможность отходившим из-под Казани частям Народной армии соединиться с ним на станции Нурлат. С 3 октября изрядно потрёпанные части под командованием Каппеля начали с упорными боями медленно и в порядке отступать на Уфу. Общая численность войск полковника Каппеля к этому времени составляла 4460 штыков и 711 сабель при 140 пулемётах, 24 тяжёлых и 5 лёгких орудиях[17].
    Каппелевцы отступали к Уфе под натиском превосходящих сил противника, а когда было необходимо — останавливались и сдерживали его наступление, давая командованию возможность выведения других частей из-под угрозы окружения и уничтожения.
    Красный комдив Эйхе вспоминал впоследствии, что каппелевцы сражались упорно, смело и яростно[18].

    0
  • Чапай
    7 августа 2020
     

    Основная статья: Великий Сибирский Ледяной поход
    Генерального штаба генерал-лейтенант В. О. Каппель. Зима 1919 года
    С ноября 1919 года — генерал-лейтенант. В середине ноября 1919 года Каппель был назначен командующим 3-й армии, составленной в основном из пленных красноармейцев, не прошедших достаточной подготовки. Они в большинстве, при первой возможности, переходят на сторону красных. Во время крушения власти правительства Колчака — главнокомандующий белыми войсками в Сибири (с 12 декабря 1919 года, после оставления белыми войсками Новониколаевска). С непрерывными боями войска Каппеля отходили вдоль железной дороги, испытывая огромные лишения в условиях 50-градусного мороза, совершив беспримерный 3000-вёрстный путь от Омска до Забайкалья.
    Верховный правитель собирался присвоить В. О. Каппелю за выдающиеся заслуги перед Родиной звание полного генерала, но не успел этого сделать[22].
    15 января адмирал Колчак был выдан чехами эсеро-меньшевистскому Политцентру, захватившему Иркутск. Узнав об этом, Каппель вызвал на дуэль командующего чехами и словаками в Сибири Яна Сырового, однако не получил от него ответа на вызов. В ходе отступления под Красноярском в начале января 1920 года армия Каппеля была окружена в результате мятежа генерала Зиневича, потребовавшего от Каппеля сдачи в плен. Однако, после ожесточённых боёв, каппелевцы смогли обойти город и вырваться из окружения.
    Дальнейший путь армии Каппеля проходил по руслу реки Кан. Этот участок пути оказался одним из самых тяжёлых — во многих местах лёд реки подтаивал из-за незамерзающих горячих источников, что давало многочисленные полыньи в условиях почти 35-градусного мороза. Во время перехода Каппель, ведший своего коня, как и все остальные всадники армии, в поводу, провалился в одну из таких полыней, однако никому об этом не сказал. Только через день, в деревне Барга, генерал был осмотрен врачом. Врач констатировал обморожение ступней обеих ног и начавшуюся на почве обморожения поднимающуюся гангрену. Была необходима ампутация, однако доктор не располагал ни необходимыми инструментами, ни медикаментами для проведения полноценной операции, в результате чего ампутация части левой ступни и пальцев правой была проведена простым ножом без анестезии.

    Генерал Каппель во время Великого Сибирского Ледяного похода. Вероятно, последняя фотография Каппеля
    Несмотря на перенесённую операцию, Каппель продолжал руководить войсками. Отказался он и от предложенного чехами места в санитарном поезде. В придачу к обморожению провал в полынью послужил причиной сильной простуды генерала. Однако Каппель ехал во главе своей армии даже тогда, когда мог держаться на лошади, лишь будучи привязанным к седлу. Один из участников похода (получившего позднее название Великий Сибирский Ледяной поход) А. А. Федорович вспоминал:
    «    Стиснувшего зубы от боли, бледного, худого, страшного, генерала на руках вынесли во двор и посадили в седло. Он тронул коня и выехал на улицу — там тянулись части его армии — и, преодолевая мучительную боль, разгоняя туман, застилавший мозг, Каппель выпрямился в седле и приложил руку к папахе. Он отдал честь тем, кого вёл, кто не сложил оружие в борьбе. На ночлег его осторожно снимали с седла и вносили на руках в избу.    »
    21 января 1920 года Каппель, чувствуя свою неспособность дальше командовать армией из-за сильного ухудшения состояния здоровья, передал командование войсками генералу С. Н. Войцеховскому, который вступил в должность только после его смерти. Ему же Каппель передал своё обручальное кольцо с просьбой передать его жене и один из своих Георгиевских крестов.
    22 января умирающий генерал руководил совещанием в Нижнеудинске, на котором было решено ускорить движение войск к Иркутску, взять его сходу, освободить адмирала Колчака и отбить золотой запас, после чего установить связь с контролировавшим Забайкалье атаманом Г. М. Семёновым и создать новый боевой фронт.
    В последние дни жизни Каппель продиктовал обращение к сибирским крестьянам, в котором, в частности, говорилось:
    «    За нами с запада подвигаются советские войска, которые несут с собой коммунизм, комитеты бедности и гонения на веру Иисуса Христа. Где утверждается советская власть, там не будет трудовой крестьянской собственности, там в каждой деревне небольшая кучка бездельников, образовав комитеты бедноты, получит право отнимать у каждого всё, что им захочется. Большевики отвергают Бога, и, заменив Божью любовь ненавистью, вы будете беспощадно истреблять друг друга. Большевики несут вам заветы ненависти к Христу, новое, «красное» Евангелие, изданное в Петрограде коммунистами в 1918 году…

    0
  • Чапай
    7 августа 2020
     

    После того, как в апреле Одесса перешла в руки красных, по некоторым утверждениям, командовал советским бронепоездом № 870932, направленным против атамана Григорьева. В мае 1919 года в Одессе распространились слухи, что Мишка Япончик якобы служит секретарём Одесской ЧК. 28 мая председатель ЧК был вынужден опубликовать опровержение в официальной газете «Известия Одесского совета рабочих депутатов», в котором сообщил, что в действительности секретарём ЧК является Михаил Гринберг, который никакого отношения к Мишке Япончику не имеет.
    54-й полк[править | править код]
    В мае 1919 года получил разрешение сформировать в составе 3-й Украинской советской армии отряд, позднее преобразованный в 54-й советский революционный полк имени Ленина. Адъютантом у него был Мейер Зайдер по кличке «Майорчик», который впоследствии, согласно официальной версии, застрелил Г. И. Котовского[7]. Полк Япончика был собран из одесских уголовников, боевиков-анархистов и мобилизованных студентов Новороссийского университета. Красноармейцы Япончика не имели единой формы, многие ходили в шляпах канотье и цилиндрах, но каждый считал делом чести носить тельняшку.
    Попытки наладить в сформированной части «политработу» провалились, так как многие члены РКП(б) отказывались вступать в полк для ведения в нём пропагандистской работы, заявляя, что это опасно для жизни. Официальным комиссаром полка был назначен анархист Александр Фельдман («Саша»). По данным исследователя Виктора Ковальчука прибывшего в полк комиссара Фельдмана «бойцы» Япончика встретили громовым хохотом.
    Полк был подчинён бригаде Котовского в составе 45-й стрелковой дивизии И. Э. Якира и в июле направлен против войск Симона Петлюры. Перед отправкой в Одессе был устроен пышный банкет, на котором командиру полка Мишке Япончику были торжественно вручены серебряная сабля и красное знамя. Начать отправку удалось только на четвёртый день после банкета, причём в обоз полка были погружены бочонки с пивом, вино, хрусталь и икра.
    Дезертирство «бойцов»-уголовников началось ещё до отправки. По данным исследователя В. А. Савченко, в итоге на фронте оказалось лишь 704 человека из 2202. Уже тогда комдив И. Э. Якир предложил разоружить полк Япончика как ненадёжный. Тем не менее, командование 45-й дивизии признало полк «боеспособным», хотя бандиты всячески сопротивлялись попыткам наладить военное обучение.
    Первая атака полка в районе Бирзулы против петлюровцев была успешной, в результате чего удалось захватить село Вапнярка и взять пленных и трофеи, но последовавшая на следующий день контратака петлюровцев привела к полному разгрому полка. Уголовники Япончика побросали оружие и сбежали с поля боя. Затем они решили, что уже «навоевались» и в начале августа 1919 г. захватили пассажирский поезд, чтобы вернуться в Одессу. Однако поезд до Одессы не дошёл, и 4 августа 1919 г. он был остановлен отрядом Красной Армии возле парка Марьина роща, недалеко от железнодорожной станции Вознесенск. Япончик попытался оказать сопротивление — и был застрелен на месте. Оставшиеся «бойцы» 54-го полка были частично перебиты кавалеристами 17-й дивизии Червонного казачества, частично выловлены частями особого назначения. Уцелели немногие, в частности, бывший «начальник штаба» полка, Мейер Зайдер, который через 6 лет застрелил Г. И. Котовского. Кроме того, до 50 человек были направлены на принудительные работы.
    По данным исследователя Савченко, Фельдман прибыл на могилу Япончика лишь через четыре часа после похорон и потребовал раскопать её, чтобы удостовериться, что там действительно похоронен Япончик. Через два дня на место прибыл наркомвоенмор Украины Н. И. Подвойский, потребовавший снова вскрыть могилу.
    В то же время, согласно архивным данным, в действительности Мишку Япончика расстрелял уездный военный комиссар Никифор Иванович Урсулов. В своём рапорте на имя одесского окружного комиссара по военным делам Урсулов ошибочно назвал Мишку Япончика «Митькой Японцем».
    В 2004 году экс-вице-мэр Bознесенскa Baсилий Фёдоров поставил на месте гибели Винницкого памятный знак. Табличка на нём несколько раз становилась жертвой вандализма. В данный момент табличка восстановлена с портретом Мишки Япончика, который отсутствовал на первоначальном виде таблички.

    0
  • Колчан
    7 августа 2020
     

    ени[39].

    Гидрограф А. В. Колчак берёт пробу воды на гидрохимический анализ батометром Тимченко. 1901 г.
    Навигация 1901 года продолжалась ровно 25 суток, за которые яхта прошла 1350 миль. 19 августа «Заря» пересекла долготу мыса Челюскин, став 4-м судном после «Веги» Норденшельда с её вспомогательным кораблём «Лена» и «Фрама» Нансена, обогнувшим северную точку Евразии[50].

    Лейтенант А. В. Колчак (3-й слева) со спутниками отправляется на о-в Бельковский во время 2-й зимовки «Зари».
    10 сентября 1901 года началась вторая зимовка экспедиции у западного побережья острова Котельный (Новосибирские острова). Колчак, как и во время первой зимовки на Таймыре, старался не терять времени даром и при любом удобном случае с товарищами или самостоятельно отправлялся изучать остров Котельный, а весной — ещё и Бельковский.
    Тем временем, отчаявшись найти Землю Санникова, Толль решил хотя бы провести изучение неисследованного острова Беннетта. 23 мая 1902 года он с тремя спутниками отправился с места зимовки в сторону острова. После окончания работ полярников (группу Толля и группу Бялыницкого-Бирули, ушедшую 29 апреля на остров Новая Сибирь) должна была подобрать «Заря».
    Лишь 8 августа оставшиеся члены экспедиции смогли, освободившись из ледового плена, отправиться на «Заре» в направлении островов Беннетта и Новая Сибирь, но за две недели не смогли пробиться через льды[51] и были вынуждены повернуть на юг, к материку, поскольку иначе угля на возвращение уже не хватило бы[52].

    Остров Колчак на карте южной части Таймырского залива, составленной по съёмкам участников Русской полярной экспедиции
    25 августа искалеченная льдами «Заря» еле доползла до устья Лены и подошла к берегу в бухте Тикси — на вечную стоянку. Все наиболее ценные коллекции и оборудование перегрузили на борт пришедшего парохода «Лена», на котором путешественники добрались до Якутска. Уезжая, лейтенант Матисен, которому Толль передал руководство экспедицией на время своего отсутствия, распорядился подготовить оленей для группы Толля, а в случае, если тот не появится до 1 февраля, — отправляться на остров Новая Сибирь и ждать его там[53].
    В начале декабря 1902 года Колчак с другими участниками экспедиции добрался до столицы[54].

    0
  • Колчан
    7 августа 2020
     

    й запас Российской империи

    Погоны 25-го Екатеринбургского полка имени адмирала Колчака
    В 1914—1917 годах около трети золотого запаса России было отослано на временное хранение в Англию и Канаду, а примерно половина была вывезена в Казань. Часть доставшегося после Октября 1917 года целиком большевикам золотого запаса, хранившегося в Казани (более 500 тонн), была взята у них 7 августа 1918 года войсками Народной армии Комуча под командованием В. О. Каппеля при взятии Казани и отправлена в Самару, где утвердилось правительство Комуча. Из Самары золото на некоторое время перевезли в Уфу, а в конце ноября 1918 года — в Омск и передали в распоряжение правительства Колчака. Золото было размещено на хранение в местном филиале Госбанка. В мае 1919 года было установлено, что всего в Омске находилось золота на сумму 650 млн рублей (505 тонн).
    Имея в своём распоряжении бо́льшую часть золотого запаса России, Колчак не позволял своему правительству расходовать золото, даже для стабилизации финансовой системы и борьбы с инфляцией (которой способствовала безудержная эмиссия «керенок» и царских рублей большевиками). На закупку вооружения и обмундирования для своей армии Колчак потратил 68 миллионов рублей. Под залог 128 миллионов рублей получены кредиты в зарубежных банках: доходы от размещения возвращались в Россию.
    31 октября 1919 года золотой запас под усиленной охраной был погружен в 40 вагонов, ещё в 12 вагонах находился сопровождавший персонал. Транссибирская магистраль на протяжении от Новониколаевска до Иркутска контролировалась чехами, чьей главной задачей была собственная эвакуация из России. Только 27 декабря 1919 года штабной поезд и поезд с золотом прибыли на станцию Нижнеудинск, где представители Антанты вынудили адмирала Колчака подписать приказ о предрешении в будущем своего отречения от прав Верховного правителя России и передать эшелон с золотым запасом под контроль Чехословацкого корпуса. 15 января 1920 года чешское командование выдало Колчака эсеровскому Политцентру, который уже через несколько дней передал адмирала большевикам. 7 февраля чехословаки передали большевикам 409 миллионов рублей золотом в обмен на гарантии беспрепятственной эвакуации корпуса из России. Народный комиссариат финансов РСФСР в июне 1921 года составил справку, из которой следует, что за период правления адмирала Колчака золотой запас России сократился на 235,6 миллионов рублей, или на 182 тонны. Ещё 35 миллионов рублей из золотого запаса пропало уже после передачи его большевикам, при перевозке из Иркутска в Казань.
    Возрождение и развитие путей сообщения

    0
  • Колчан
    7 августа 2020
     

    Колчак принимает парад. Близ Тобольска, сентябрь — октябрь 1919 года
    Главной задачей Восточного фронта белых стало содействие силам Деникина в их наступлении на Москву, отвлечение на себя частей большевиков. Белые одержали победу в своём последнем наступательном сражении на Восточном фронте — сентябрьской Тобольской операции. Верховный главнокомандующий адмирал Колчак лично планировал десантные операции последнего наступления трёх своих армий и действия Обь-Иртышской флотилии, рассчитывая доплыть до Тюмени. Замысел адмирала был смел, состоял в стремлении не допустить отхода красных, окружить и уничтожить их путём быстрой перевозки частей по рекам и высадки десантов во взаимодействии с конницей фронтально наступающих армий. В случае успеха белые окружали 29-ю, 30-ю и 51-ю стрелковые дивизии красных. Несмотря на срыв этого плана, белые были довольно близко к разгрому 3-й Красной армии. Именно поэтому советские военные историки Тобольско-Петропавловскую операцию рассматривали исключительно фрагментами, подробно описывая бои одной лишь только 5-й армии[283]. Красные были отброшены от реки Тобол на 100 км. Сентябрьские победы после длительных неудач оценивались как поворотный момент в гражданской войне. Колчак решился на шаг, который не хотел делать в период отступления, чтобы это нельзя было интерпретировать как проявление слабости власти, — преобразование Государственного экономического совещания в избираемый населением орган[284].
    Александр Васильевич ездил на передовую независимо от того, как шли дела его армий. Стремление Колчака как можно больше лично присутствовать на фронте вытекало из его уверенности, что именно здесь делается настоящее важное дело. У адмирала много раз возникало желание взять самому винтовку и сражаться наравне со своими солдатами. Выступая перед бойцами, Верховный главнокомандующий говорил, что он «такой же солдат, как и все остальные, что для себя он ничего не ищет, а старается выполнить долг перед Россией». Отправляясь на фронт, Колчак прицеплял к своему поезду вагон-два с табаком, сахаром, чаем, бельём, чтобы подарить их солдатам. При этом Александр Васильевич переживал, если возникали сложности с добычей этих вещей для нужд фронтовиков, готов был даже выпрашивать необходимое. Колчак при этом неосознанно вёл себя как Николай II и делал это от знания жизни солдата, желая помочь ему не только речами и наградами, но и материально[285].
    После сентябрьских боёв на Тоболе последовало некоторое затишье. В середине октября красные повели наступление свежими силами. Белые сдавали свои опорные пункты[286]. Началось отступление белых частей. Красные не смогли прорвать фронт, однако захватили плацдармы на левом берегу Тобола. Понимая, что дальнейшая борьба за позиции близ Тобола приведёт к окончательному истощению войск, командующий Восточным фронтом генерал Дитерихс решил начать стратегическое отступление с уступкой противнику значительной территории Белой Сибири, включая, возможно, и сам Омск, а затем нанеся удар по противнику из глубины своих позиций. Однако этот план не учитывал, что сдача столицы приведёт в движение все враждебные Колчаку силы в тылу армии. Колчак, ставший уже опытным политиком, предчувствовал всеобщий обвал в тылу и начал склоняться к мысли, что Омск надо защищать до последней возможности: потеря столицы лишала смысла всю структуру Всероссийской власти, Ставка и правительство переходили автоматически в статус «странствующих»[287]. Дитерихс был вызван к Колчаку, при этом генерал К. В. Сахаров с деланным возмущением поддержал Верховного правителя и выступил в защиту плана обороны Омска. Дитерихс был отозван в тыл для формирования добровольческих частей, а на его место был назначен Сахаров[271]. После оставления Петропавловска Омск оказался под ударом с двух сторон: по сходящимся линиям железной дороги со стороны Петропавловска и Ишима. При этом Сахаров не смог организовать ни оборонительного рубежа, ни защиты Омска, ни организованного отступления. В результате белые опоздали с эвакуацией столицы, произведённой лишь 10 ноября. Сам Верховный правитель решил отступать вместе с армией, сделав ставку на то, что его присутствие в рядах действующих войск поможет поднять их дух. На решение Колчака оказало влияние и желание предотвратить захват чехословаками, союзниками или красными партизанами золотого запаса России. Предложение от французского генерала Жанена и всего дипломатического корпуса о взятии золотого запаса под международную опеку, охране и транспортировке во Владивосток Колчаком было воспринято как заламывание непомерной цены за обещанную помощь[288]. Александр Васильевич категорически отверг их предложение: «Я вам не верю. Золото скорее оставлю большевикам, чем передам союзникам». По мнению историка Зырянова, эти слова стоили Александру Васильевичу жизни: с этого момента иностранные представители утратили к нему всякий интерес[289]. Все ценности, а также специальный груз с вещами царской семьи и уликами их убийства были скрытно погружены в эшелон Красного Креста[290].
    С оставлением Омска армии Восточного фронта начали свой «Великий Сибирский Ледяной поход».

    0
  • Колчан
    7 августа 2020
     

    Верный Колчаку генерал Каппель во главе ещё сохранивших боеспособность остатков частей Восточного фронта поспешил ему на выручку — несмотря на лютую стужу и глубокие снега[309]. В результате при переправе через реку Кан Каппель провалился с конём под лёд, обморозил ноги, и уже 26 января скончался от воспаления лёгких. Тем не менее войска белых под командованием генерала Войцеховского продолжили движение вперед. Их оставалось всего 4—5 тысяч бойцов. Войцеховский планировал взять штурмом Иркутск и спасти Верховного правителя и всех томившихся в тюрьмах города офицеров. Больные, обмороженные, 30 января они вышли на линию железной дороги и у станции Зима разбили высланные против них советские войска. После короткого отдыха, 3 февраля, каппелевцы двинулись на Иркутск. Они с ходу взяли Черемхово в 140 км от Иркутска, разогнав шахтёрские дружины и расстреляв местный ревком[310][311]. По свидетельству генерала Пучкова, генерал Войцеховский мог рассчитывать при реализации своего плана спасения Колчака не более чем на 5 тысяч бойцов, которые были растянуты вдоль дороги так, что на их сборы к месту боя понадобилось бы не менее суток. Армия имела четыре действующих и семь разобранных орудий с ограниченным количеством боеприпасов. В большинстве дивизий наличествовало не более двух—трёх пулемётов с малым количеством патронов. Ещё хуже дела обстояли с патронами у стрелков[310]. Тем не менее, по свидетельству генерала, „…при малейшей надежде найти Верховного Правителя в городе армия атаковала бы Иркутск немедленно же с подходом к нему“[310]. В ответ на ультиматум командующего советскими войсками Зверева о сдаче, Войцеховский направил красным встречный ультиматум с требованием освобождения адмирала Колчака и арестованных с ним лиц, предоставления фуража и выплаты контрибуции в размере 200 млн рублей, обещая обойти в этом случае Иркутск стороной[312]. Большевики не выполнили требований белых, и Войцеховский направил свои войска в атаку: каппелевцы прорвались к Иннокентьевской в 7 км от Иркутска. Иркутский ВРК объявил город на осадном положении, а подступы к нему были превращены в сплошные линии обороны. Началось сражение за Иркутск — по ряду оценок, не имевшее себе равных за всю Гражданскую войну по ожесточённости и ярости атак. Пленных не брали[312]. Каппелевцы взяли Иннокентьевскую и смогли прорвать линии городской обороны красных. На 12 часов дня был назначен штурм города. В этот момент в события вмешались чехословаки, заключившие с красными соглашение, имевшее целью обеспечение их собственной беспрепятственной эвакуации. За подписью начальника 2-й чехословацкой дивизии Крейчего белым было направлено требование не занимать Глазковского предместья под угрозой выступления чехов на стороне красных. Сражаться со свежим хорошо вооружённым чешским войском у Войцеховского уже не хватило бы сил. Одновременно пришли вести о гибели адмирала Колчака. В сложившихся обстоятельствах генерал Войцеховский приказал отменить наступление. Каппелевцы с боями начали отход в Забайкалье[313].

    Камера № 5 в СИЗО г. Иркутска, где содержался А. В. Колчак
    В ночь с 6 на 7 февраля 1920 адмирал А. В. Колчак и председатель Совета министров Российского правительства В. Н. Пепеляев были расстреляны без суда, по постановлению Иркутского военно-революционного комитета большевиков во исполнение прямого приказа Ленина[прим 3][314]. Постановление Иркутского военно-революционного комитета о расстреле А. В. Колчака и В. Н. Пепеляева было подписано А. Ширямовым, председателем комитета, и его членами А. Сноскаревым, М. Левенсоном и управделами комитета Обориным.
    Текст постановления об их расстреле был впервые опубликован в статье бывшего председателя Иркутского военно-революционного комитета Ширямова[315]. В 1991 году Л. Г. Колотило предположил, что постановление было составлено уже после расстрела как оправдательный документ, поскольку датировано оно 7 февраля, а в тюрьму Чудновский и Бурсак прибыли во втором часу ночи 7 февраля, якобы уже с текстом постановления, причём до этого составляли из коммунистов расстрельную команду[316][неавторитетный источник?]. В работе Шишкина 1998 года[317] показано, что имеющийся в ГАРФ подлинник постановления датирован 6 февраля, а не 7, как указано в статье Ширямова. Однако в этом же источнике приведён текст телеграммы председателя Сибревкома и члена Реввоенсовета 5-й армии И. Н. Смирнова, где говорится, что решение о расстреле Колчака было принято на заседании 7 февраля. Кроме того, весь день 6 февраля шёл допрос Колчака.
    Согласно распространённой версии, расстрел произошёл на берегу реки Ушаковки близ Знаменского женского монастыря. Руководил расстрелом Чудновский. Тела убитых были сброшены в прорубь. Участники расстрела отмечали, что адмирал встретил смерть с солдатским мужеством, сохранив достоинство и перед лицом смерти[309].
    Долгое время даже в зарубежной исторической литературе считалось, что решение расстрелять Колчака было вынужденным и было принято на месте. Плотников отмечает, что для культивирования этой версии использовалось основание, что расстрел был совершён местными властями из опасения, что прорывающиеся к Иркутску части генерала Каппеля имеют целью освободить Колчака[318]. Лишь в начале 1990-х годов[прим 4] в СССР была опубликована записка Ленина Эфраиму Склянскому для передачи по телеграфу Смирнову, которая к этому моменту была известна за границей уже 20 лет — с момента опубликования в Париже издания „Бумаги Троцкого“[319][320]:
    Шифром. Склянскому: Пошлите Смирнову (РВС 5) шифровку: Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступали так и так под влиянием угрозы Каппеля и опасности белогвардейских заговоров в Иркутске. Ленин. Подпись тоже шифром.
    1. Берётесь ли сделать архи-надёжно? …
    По мнению ряда современных российских историков, эту телеграмму следует расценивать как прямой приказ Ленина о бессудном и тайном убийстве Колчака[319][321][322][323].
    Историк И. Ф. Плотников отмечает, что в отношении Колчака дело большевиками изначально ставилось на неправовые рельсы[324]. Владимир Хандорин обращает внимание, что решение о казни Колчака без суда было принято вскоре после официального постановления советского правительства от 17 января 1920 года об отмене смертной казни. Пепеляев при этом перед расстрелом даже не был допрошен[319].
    Г. З. Иоффе обратил внимание, что хотя и Колчак, и «все ставленники и агенты Колчака» были объявлены вне закона[прим 5] ещё в августе 1919 года постановлением Совнаркома и ВЦИК Советов бессудно были казнены только Колчак и Пепеляев. Остальных арестованных состоявшийся в мае 1920 года трибунал, исходя из того, что «острый момент гражданской войны миновал», нашёл возможным предать суду[325]. Он оставил открытым вопрос о корректной датировке записки Ленина Склянскому[прим 6], но обратил внимание на неясности в тексте записки, если считать, что она была написана уже после расстрела[325].
    Некоторые современные историки считают, что смысл действий Ленина здесь, как и в случае с убийством царской семьи, состоял в попытке снять с себя ответственность за бессудную казнь, представив дело как народную инициативу и «акт возмездия»[319][321][322][326]. Историк Шишкин, не отрицая наличия ленинской директивы о необходимости расстрела Колчака, не считает Ленина единственным виновником бессудного убийства, указывая, что в советской России в то время не существовало иной точки зрения по этому вопросу. По его мнению, освобождение Колчака было делом нереальным, и его расстрел был инициирован верхушкой большевистского руководства как акт политической расправы и устрашения[326].
    7 февраля — в день расстрела Верховного правителя — в ходе переговоров с представителями 5-й армии красных чехи подписали соглашение с большевиками об оставлении адмирала «в распоряжении советской власти под охраной советских войск»[290]. С. П. Мельгунов отмечает, что гибель Верховного правителя знаменовала конец организованной на государственном уровне борьбы против большевиков в Сибири[327].

    0
  • Маха
    7 августа 2020
     

    4 января 1918 года Махно отказался от поста председателя Совета, принял решение занять активную позицию в борьбе с противниками революции. Вскоре он возглавил Гуляйпольский ревком, в который вошли представители анархистов, левых эсеров и украинских социалистов-революционеров.
    27 января (9 февраля) 1918 года в Брест-Литовске германская и австро-венгерская делегации подписали сепаратный мирный договор с делегацией Украинской Центральной рады. 31 января (13 февраля) в Бресте делегация УНР обратилась к Германии и Австро-Венгрии с просьбой о помощи против советских войск. Вступившие 18 февраля на территорию Украины немецкие войска (австро-венгерская армия начала наступление неделей позже) постепенно продвигались в восточном и южном направлениях, не встречая значительного сопротивления со стороны фронтовых частей бывшей российской армии или советских войск. Территория Екатеринославской губернии была передана под управление австро-венгерской оккупационной администрации[14].
    С приближением оккупационных войск к Гуляйпольскому району в середине апреля слабость анархистских партизанских отрядов стала очевидной. Отряд Чёрной гвардии Махно, неспособный оказывать серьёзное сопротивление регулярным частям, отступил, как и другие отряды украинских анархистов, на российскую территорию, к Таганрогу, где отряд Махно и прекратил своё существование[11].
    Решив ознакомиться с деятельностью российских анархистов, Махно посетил Ростов-на-Дону, Саратов, Тамбов и Москву. В Москве встретился с местными лидерами анархистов П. А. Аршиновым, А. А. Боровым, И. С. Гроссманом, П. А. Кропоткиным, Л. Чёрным (Турчаниновым), а также руководителями советского правительства В. И. Лениным, Я. М. Свердловым, Л. Д. Троцким, Г. Е. Зиновьевым[13]. Яков Свердлов организовал его встречу с Владимиром Лениным, чтобы обсудить «место и роль анархистов в революции». По словам самого Махно, называвшего себя «анархистом-коммунистом бакунинско-кропоткинского толка», он хотел узнать намерения большевистской власти из первоисточников[11].
    Через несколько дней после встречи с Лениным Махно обратился к своим гуляйпольским единомышленникам с письмом, основная идея которого заключалась в следующем: «Общими усилиями займёмся разрушением рабского строя, чтобы вступить самим и ввести других наших братьев на путь нового строя. Организуем его на началах свободной общественности, содержание которой позволит всему не эксплуатирующему чужого труда населению свободно и независимо от государства и его чиновников, хотя бы и красных, строить всю свою социально-общественную жизнь совершенно самостоятельно у себя на местах, в своей среде… Да здравствует наше крестьянское и рабочее объединение! Да здравствуют наши подсобные силы — бескорыстная трудовая интеллигенция! Да здравствует Украинская социальная революция! Ваш Нестор Иванович»[11].
    В июне Махно участвовал в работе Московской конференции анархистов, выработавшей тактику борьбы против власти гетмана Скоропадского и австро-германских войск на Украине. Осознав, что в Советской России анархисты не имеют возможности существенно повлиять на ход революционных событий, Махно решил вернуться на Украину, где такая возможность существовала. К этому времени на территории Украины уже действовали десятки разрозненных крестьянских отрядов. Советская Россия, связанная условиями Брестского договора, помогала повстанческому движению оружием, продовольствием, деньгами[11].
    По согласованию с Всеукраинским бюро по руководству повстанческим движением и выполняя решение Таганрогской конференции анархистов, 29 июня Махно при содействии российских большевиков покинул Москву для организации вооружённой борьбы против немецко-австрийских и гетманских войск на Украине.
    21 июля с паспортом на имя И. Я. Шепеля Махно прибыл в Харьков, а позднее со своей группой присоединился к уже существовавшему в районе Гуляйполя партизанскому отряду. После первой же успешной боевой операции против немецких карателей Махно был избран командиром отряда. Для приобретения оружия Махно провёл ряд экспроприаций в банках Екатеринославской губернии, а в дальнейшем добывали оружие, лошадей и пр., нападая на помещичьи усадьбы и отряды оккупационных войск. Отвага, опыт, организаторский талант и убеждённость в правоте своего дела сделали Махно настоящим вожаком повстанческого движения, привлекали к нему новых бойцов[15].
    До осени махновцы действовали в основном в пределах Александровского уезда, нападая на австрийские отряды и «варту» гетмана Скоропадского. В сентябре — октябре 1918 года под командованием батьки Махно объединились несколько партизанских отрядов, которые возглавляли гуляйпольские анархисты Виктор Белаш, В. Кириленко, Федосий Щусь и другие. К этому времени Махно фактически возглавил повстанческое движение не только в Гуляйпольском районе, но и во всей Екатеринославской губернии. Крестьяне Екатеринославщины и Северной Таврии оказывали повстанцам всяческое содействие, кормили, поставляли оружие, лошадей для кавалерии, занимались разведкой и целыми деревнями вливались в махновские отряды. К ноябрю отряды Махно насчитывали до 6 тысяч человек. Росту популярности Махно способствовали акты экспроприации и раздача населению отобранного у «буржуев» имущества и продуктов[15].
    Ноябрьская революция 1918 года в Германии привела к её поражению в Первой мировой войне. К этому времени войска гетмана Скоропадского были деморализованы и не желали сражаться, а командование оккупационных войск стремилось как можно быстрее вывести свои части с Украины. Советская Россия объявила Брест-Литовский договор аннулированным.
    В середине ноября украинские буржуазно-националистические партии образовали своё собственное правительство — Директорию, начавшую вооружённую борьбу за власть на Украине. 28 ноября группой членов Центрального исполнительного комитета Советов Украины было провозглашено Временное рабоче-крестьянское правительство Украины, которое заявило о восстановлении советской власти на Украине. В создавшейся ситуации «украинского двоевластия» Махно пытался сохранить независимость. На предложение Директории о совместных действиях петлюровцев и партизанских отрядов против Красной Армии Махно ответил: «Петлюровщина — авантюра, отвлекающая внимание масс от революции»[15].
    27 ноября Махно занял Гуляйполе, объявил его на осадном положении, сформировал и возглавил «Гуляйпольский революционный штаб». По отношению к Советской власти Махно занял в эти дни выжидательную позицию. Однако после того, как Директория и петлюровские части активизировали боевые действия, угрожая Махно, начали разгонять революционные рабочие отряды, ликвидировать созданные Советы и расправляться с большевиками и сочувствующими, Махно принял предложение Екатеринославского комитета КП(б)У о совместных вооружённых действиях против петлюровцев[15].
    26 декабря вооружённые отряды Екатеринославского губкома партии большевиков и губревкома совместно с отрядами Махно выбили петлюровцев из Екатеринослава. В результате этой операции семитысячный петлюровский гарнизон был разгромлен. На отряды Махно была возложена задача по обороне Екатеринославского укреплённого района и восстановлению нормальной жизни в городе. Махно был включён в состав военного революционного комитета и назначен командиром Советской революционной рабоче-крестьянской армии Екатеринославского района. Махно было предписано укреплять фронт, но он в первую очередь заботился о том, чтобы обеспечить свою армию оружием и боеприпасами. Воспользовавшись беспечностью повстанческого командования, петлюровцы через два-три дня перешли крупными силами в контрнаступление и выбили махновцев из города. Батька, фактически сдав Екатеринослав без боя, вернулся в свою «столицу» Гуляйполе. Тем временем петлюровцы жестоко расправились с участниками Екатеринославского восстания. Повстанцы также понесли немалые потери. От армии Махно в походе участвовали кавалерийский отряд в 100 сабель и 400 пехотинцев. В Гуляйполе вернулось всего около двухсот человек[15].

    Один из штандартов повстанческой армии (махновцев).
    В январе—феврале 1919 года в районе Гуляйполя Махно вёл бои против вооружённых формирований немцев-колонистов, возникших в 1918 году при содействии австро-германских оккупантов; препятствовал мероприятиям по проведению большевиками продразверстки; призывал крестьян явочным порядком претворить в жизнь идею «уравнительного землепользования на основе собственного труда».
    12—16 февраля 1919 года на 2-м районном съезде Советов Гуляйпольского района Махно заявил:
    Если товарищи большевики идут из Великороссии на Украину помочь нам в тяжёлой борьбе с контрреволюцией, мы должны сказать им: «Добро пожаловать, дорогие друзья!». Если они идут сюда с целью монополизировать Украину, мы скажем им: «Руки прочь!»[16].

    0
  • Маха
    7 августа 2020
     

    28 августа Махно с отрядом из 78 человек перешёл границу в районе Ямполя. Был ранен 12 пулями, контужен, у него была перебита нога. Румыны немедленно интернировали махновцев. Долгое время им пришлось жить в очень плохих условиях, в тифозных вшивых бараках, без лекарств и перевязок, питаясь кукурузной похлёбкой. Через две недели после их прибытия нарком иностранных дел РСФСР Георгий Чичерин потребовал выдачи Махно. Но румыны несколько месяцев отвечали отказом. В апреле 1922 года Махно вместе с женой и ещё 17 товарищами бежал в Польшу не без помощи местных властей, отнюдь не заинтересованных ни в потакании большевикам, ни в конфликте с ними. 11 апреля беглецы оказались в Польше, также в лагере для интернированных лиц.
    По утверждению Моше Гончарока, Махно приехал в Европу без гроша в кармане, в одной гимнастёрке. Деньги на еду он иногда получал от американских анархистов. В польской политике 1920-х годов Махно представлял интерес для многих. Первыми пришли петлюровцы с предложением об организации общего фронта эмигрантов против коммунистов. Махно даже не пожелал с ними разговаривать. Вслед за украинскими националистами пришли и польские коммунисты. Махно отклонил и их планы.
    25 сентября 1923 года Махно был арестован вместе с женой Галиной Кузьменко и соратниками И. Хмарой и Я. Дорошенко и помещён в варшавскую тюрьму Мокотув. 27 ноября 1923 года они предстали перед судом по обвинению в подготовке восстания в Восточной Галиции для присоединения её к Советской Украине. Суд оправдал Махно и его товарищей, Махно был отправлен на поселение в город Торунь. В декабре 1923 года Махно сделал публичное заявление о борьбе против большевиков и Советской власти, вызвавшее отрицательную реакцию польского правительства. 14 апреля 1924 года после попытки самоубийства был переведён под надзор полиции в город Данциг. В том же году с помощью российских анархистов-эмигрантов добился разрешения на выезд в Германию.
    По утверждению М. Гончарока, в Данциге Махно захватывают чекисты из разведуправления польской секции Коминтерна — Еланский и Ян Сосновский и везут в Берлин, в советское посольство. Махно выбросился из автомобиля и сдался немецкой полиции. Денег не было, и после голодной зимы его вывозят в Париж. Это произошло в апреле 1925 года. Махно подрабатывал столяром, плотником, даже занимался плетением домашних тапочек, проживая на квартире художника и анархиста Ивана Лебедева[26]. Помощь ему оказывали местные организации анархистов. Жил до 1934 года в пригороде Парижа — Венсенне.
    Нестор Махно со своей дочерью незадолго до смерти.
    Нестор Махно со своей дочерью незадолго до смерти.[27]
    В последние годы жизни Махно активно участвовал в жизни европейских анархических объединений, публиковал отдельные очерки в анархическом журнале «Дело труда» (Париж), готовил мемуары, вёл упорную борьбу против клеветы в сторону махновщины и самой его личности. В то время звучали обвинения Махно и его армии в еврейских погромах во время боевых действий. В результате бурных разбирательств, с привлечением независимых свидетелей и объективных фактов, Махно и его соратники были полностью оправданы в этом вопросе (никаких еврейских погромов на махновской Украине не было). Также были опровергнуты домыслы, основанные на рассказах одного из белых офицеров, по поводу его многожёнств, а также разгулов и резни, якобы устраиваемых махновцами повсеместно во время гражданской войны. Его жизнь за границей не была бессмысленной, как у многих эмигрантов. Испанцы звали его возглавить их революцию. Разбитый чахоткой и мучимый старыми ранами, Махно помогал чем мог, давал советы восставшим пролетариям Кастилии. Здоровье Махно было сильно подорвано множеством ранений, в том числе тяжёлых, полученных в боях, и лично участвовать в боевых действиях он уже не мог.[4][неавторитетный источник?]

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    В начале 1918 г. Махно пригласил в Гуляйполе одного из красных командиров, А. М. Беленкевича, и склонил его на свою сторону. Сочтя, что "Гуляйполе - это маленький красный Петроград", Беленкевич отдал Махно 3 тыс. винтовок, 6 пушек, 11 вагонов патронов и снарядов.
    В апреле 1918 г. к Гуляйполю подошли кайзеровские части. Местная буржуазия, окрепшая с приходом австро-германцев, начала охотилась за Махно, и ему пришлось скрыться. В отместку украинские и немецкие военные власти сожгли дом его матери и расстреляли его старшего брата Емельяна, инвалида войны.
    Махно бежал в Таганрог, оттуда через Ростов-на-Дону, Астрахань, Царицын и Саратов добрался до Москвы. В столице он повстречался с рядом видных анархистов, в частности с Кропоткиным. Побывал Махно и у председателя Совнаркома РСФСР. Ленин интересовался событиями на Украине, особенно тем, как народ воспринимает австро-немецких оккупантов, Центральную раду и сменившего ее гетмана Скоропадского.
    Как писал Махно, Ленин произвел на него большое впечатление - несмотря на то, что отдал приказ о разгроме анархистских организаций в Москве в ночь на 11 апреля 1918г. Тогда же Махно впервые услышал выступление Л. Д. Троцкого и познакомился с одним из участников июльских событий 1918 г., левым эсером Д. И. Поповым (в будущем он стал видным деятелем махновского движения).
    Хотя анархистские группы в 1918 г. действовали в 130 городах бывшей империи, движение оставалось распыленным и неорганизованным. Не удались неоднократные попытки анархистов поднять под своим лозунгом деревню. Гуляйполе был исключением.
    Московские встречи вдохновили Махно на борьбу с немцами и их ставленником Скоропадским. Получив от члена Всеукраинского бюро по руководству повстанческим движением В. П. Затонского документы на имя учителя И. Я. Шепеля, анархист выехал в Гуляйполе.
    Он покидал "бестолково - суетливую" Москву разочарованным: столичные анархисты практически прекратили здесь свою деятельность. Махно прихватил с собой в качестве попутчика земляка, члена Черной гвардии А. Чубенко. В одном месте Махно чуть не погиб, будучи схвачен немецкими властями с чемоданом анархической литературы. Его спас один знакомый, гуляй-польский еврей-обыватель, потративший большую сумму денег на его освобождение. По дороге на Украину Махно получил предложение от большевиков взять для подпольной революционной деятельности определенный район Украины и вести там работу от их имени. Нечего, конечно, и говорить, что он не стал даже обсуждать это предложение, стремясь к цели, прямо противоположной большевистской. 21 июля 1918 г. Махно и Чубенко прибыли в родное село.
    Как позднее свидетельствовал Чубенко, Нестор поначалу не помышлял об организации крестьянского восстания, предпочитая индивидуальный террор. Он даже грозился убить Скоропадского, правление которого считал началом реставрации монархии.
    В конце июля 1918 г. Махно, собрав ряд единомышленников, создает партизанский отряд для борьбы с оккупантами, и тогда же он по традиции запорожских казаков избирается партизанами "батькой" за организаторские способности, талант военачальника и храбрость.
    Сохранились описания очевидцев, как к этому времени выглядело войско Махно. Картина была весьма экзотической. Бойцы ходили в широких шароварах, подпоясанных красными кушаками, в длинных вязаных или плетённых фуфайках. Ни дать, ни взять - персонажи картины Репина "Запорожцы пишут письмо турецкому султану". Но одно, пожалуй, есть отличие: гранаты, револьверы за кушаком, пулемётные ленты крест - накрест.
    Махно поощрял сходство с запорожцами не случайно. Хотел основать независимую крестьянскую республику - Запорожскую сечь, где были бы осуществлены принципы анархизма. Предполагалось, что управление там на себя возьмут Советы, - но не как органы власти, а лишь как средство содействия людям в их трудовой производительной деятельности. Всё остальное граждане будут устраивать сами в соответствии с их традициями и здравым смыслом.
    Ядро махновской армии - небольшое, до 500 человек - состояло, как правило, из профессионалов - из бывших солдат, младших офицеров. Они обучали крестьян азам военного дела. Тактика была разработана применительно к ведению партизанской войны. Затем Махно посадил пехоту на тачанки. Возросла оперативность.
    Совершались переходы по 60 - 70 км, к тому же, в полной тайне - благодаря поддержке местного населения. Не было проблем ни с пополнением людьми, ни с продовольствием, ни с фуражом. Кредит доверия народа позволял ему вести боевые действия с меньшими силами и материальными затратами.
    Батько Махно отнюдь не выглядел богатырём. "Небольшого роста, с землисто-жёлтым, начисто выбритым лицом, с впалыми щеками, с чёрными волосами, падающими длинными прядями на плечи, в суконной чёрной пиджачной паре, барашковой шапке и высоких сапогах", - такое описание можно найти в книге "Батько Махно", изданной впервые в Берлине в 1922 г. "Только небольшие, темно - карие глаза, с необыкновенным по упорству и остроте взглядом, не меняющие выражения ни при редкой улыбке, ни при отдаче самых жесточайших приказаний, - глаза, как бы все знающие и раз навсегда покончившие со всеми сомнениями, - вызывают безотчетное содрогание у каждого, кому приходилось с ним встречаться, и придают совсем иной характер его внешности и тщедушной фигуре, в действительности крайне выносливой и стойкой.
    Махно - человек воли, импульса, страстей, которые бешено кипят в нём и которые он старается сдерживать железным усилием под холодной и жестокой маской". Он не был блестящим оратором, но чтобы его услышать, люди приходили за десятки километров.
    Слава о Махно быстро облетела округу, хотя таких, как он, тогда было немало. Слава эта привела в Гуляйполе несколько десятков набатовцев-членов организации анархистов, которая действовала на Украине в 1918 - 1920 гг. (ее возглавлял В. М. Волин, впоследствии председатель Реввоенсовета армии Махно).
    Заинтересовались махновской вольницей и некоторые видные анархисты Москвы и Петрограда. Согласившись служить в культурно - просветительском отделе его штаба, они начали издавать газету, вели агитацию среди крестьян, вовлекая их в повстанческую армию.
    Бои с австро-немецкими и германскими отрядами шли с переменным успехом. 1 октября, когда австрийцы окружили махновцев в Дибровском лесу и крах казался неизбежным, анархист лично повел своих бойцов в атаку. Австрийцы отступили.
    Молва об этой победе разнеслась по всему Югу. Тогда - то крестьяне и нарекли Махно батькой, а Шусь, Белаш, Удовиченко и другие командиры повстанческих отрядов признали за ним верховенство.
    Повстанцы жестоко расправлялись с вернувшимися на Украину помещиками и немцами-колонистами. Газеты публиковали леденящие душу рассказы о зверствах Махно.
    После ноябрьской революции в Германии интервенты тотчас прекратили борьбу с повстанцами. Зато заявил о себе старый противник - С. В. Петлюра, командующий войсками Директории (а с февраля 1919 г. ее председатель). Он попытался заключить союз с легендарным батькой, и 15 декабря договор был подписан.
    Петлюра выделял Махно боеприпасы, а тот разрешал проводить мобилизацию гуляйпольцев в армию Директории. Однако этот альянс просуществовал всего несколько дней.
    Вскоре Махно принял предложение екатеринославских большевиков о совместных действиях против петлюровцев. Губревком назначил его командующим революционной рабоче-крестьянской армией Екатеринославского района. Объединенные силы красных и махновцев, начав 27 декабря наступление, выбили из города гарнизон петлюровцев.
    Батька надеялся на богатые трофеи, и надежды оправдались: в Гуляйполе из Екатеринослава потянулись обозы с награбленным имуществом, оружием, боеприпасами. Выпущенные махновцами из тюрьмы уголовники тоже занялись грабежами. Никто, однако, не позаботился укрепить оборону города.
    Придя в себя, петлюровцы предприняли контрудар и 31 декабря выбили повстанцев из города. 5 января 1919 г. Махно возвратился в Гуляйполе. За ним, опустив головы, скакали около 200 всадников. Чубенко, который встречал повстанцев у околицы, удивленно спросил: "А где же остальное войско?" Махно зло ответил: "В Днепре".
    Восстановить силы было нетрудно: слава Махно влекла к нему тысячи молодых крестьян. Правда, крестьянское войско, как понял батька, годилось лишь для партизанских действий. Кроме того, он убедился, что не может командовать большой армией, решать сложные стратегические и оперативные задачи.
    Чтобы вернуть былой авторитет, Махно стал чаще устраивать погромы местных колонистов, избегая столкновений с крупными вооруженными отрядами. Однако в январе 1919 г. махновское соединение, численностью примерно 10 тыс. человек, столкнулось с частями Добровольческой армии.
    Впрочем, А. И. Деникин наступал на Москву и не имел возможности вести серьезные бои с гуляйпольскими повстанцами.
    К февралю 1919 г. махновское войско увеличилось в три раза - до 30 тыс. бойцов; около 20 тыс. человек числились в резерве. Под контролем батьки находилась обширная территория, на которой проживали 2 млн. человек, располагались хлебородные поля, стратегически важные железнодорожные узлы. Московские власти постарались возобновить сотрудничество с Махно.
    21 февраля махновские отряды вливаются в части Заднепровской Советской дивизии, позднее в части 2-й Украинской Красной Армии как отдельная бригада с выборным командованием и внутренней самостоятельностью. Военный союз предполагал оперативное подчинение махновцев советскому командованию, введение в махновскую бригаду политработников. За махновцами сохранялось право добровольной мобилизации, сохранялись черные знамена как символ анархо-махновского движения.
    В Бюро печати УССР из Екатеринослава поступила следующая телеграмма: "На фронте советских войск Дыбенко ведет ожесточенные бои с казаками - чеченцами. Захвачено много пленных, оружия. Отличился в боях бывший вождь повстанческих отрядов, теперь командир бригады - Махно".
    Большевики начали кампанию восхваления Махно. 14 февраля "Правда" писала о Махно как о "любимце крестьян - повстанцев, смелом и находчивом командире".

    0
  • Могул
    Могул
    Ветеран
    8 августа 2020
     

    Все, Крио низложен и сдал свои позиции! Теперь его россказнями никто не интересуется! От огорчения видимо удавится своим галстуком! ха ха хааааАААА!

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    Несмотря на неприятие антикрестьянской политики большевиков, Махно все еще пользовался авторитетом в Москве и в Киеве. В первой половине 1919 г. он встречался с А. М. Коллонтай, В. И. Межлауком и произвел на них сильное впечатление. Коллонтай назвала Гуляйполе "истинной Сечью", Л. Б. Каменев - "картинкой украинского XVII века". Анархисты из "Набата", льстя самолюбию Махно, называли его "вторым Бакуниным" и уверяли, будто Кропоткин считал Нестора Ивановича своим последователем и якобы просил передать ему, чтоб тот себя берег - "ведь таких, как он, мало в России".
    Казалось, Махно был обласкан и большевиками, и анархистами. Однако большевики не предлагали ему высоких должностей и относились к батьке с подозрением, не раз угрожали применить к его командирам и бойцам "карающий меч ВЧК".
    29 апреля по распоряжению Махно начштаба бригады В. Ф. Белаш издал приказ об аресте всех политкомиссаров повстанческой армии. Узнав об этом, Антонов-Овсеенко тотчас отправился к Махно. Батька встретил его радушно и сумел убедить в своей преданности революции. Вернувшись в Киев, Антонов - Овсеенко отправил правительству телеграмму: "Пробыл у Махно весь день. Махно, его бригада и весь район - большая боевая сила. Никакого заговора нет. Сам Махно не допустил бы. Район вполне можно организовать, прекрасным материал, но нужно оставить за ними, а не за Южфронтом. При надлежащей работе станет несокрушимой крепостью. Карательные меры - безумие. Надо немедленно прекратить начавшуюся газетную травлю махновцев".
    Чтобы обеспечить проезд хлебных эшелонов в Донбасс и в центр, в Екатеринослав прибыл уполномоченный Совета труда и обороны Л. Б. Каменев. 7 мая в сопровождении наркомвнудела УССР К. Е. Ворошилова и члена Президиума ВЦИК РСФСР М. К. Муранова он приехал в Гуляйполе и встретился с Махно. Вернувшись в Екатеринослав, он заявил: "После - беседы с тов. Махно и его сотрудниками я считаю своим долгом во всеуслышание заявить, что все слухи о сепаратистских и антисоветских планах бригады повстанцев тов. Махно ни на чем не основаны. В лице Махно я видел честного и отважного борца, который в тяжелых условиях, лишенный самого необходимого, собирает силы и мужественно борется с белогвардейцами и иностранными завоевателями. За их отвагу, за их борьбу на фронте приветствую их".
    Воодушевленный успешными переговорами с Махно, Каменев надеялся сходным образом поладить и с командиром 6-й Украинской стрелковой дивизии Григорьевым, но тот 7 мая поднял мятеж. 9 мая Махно получил от Каменева телеграмму: "Изменник Григорьев предал фронт, не исполнив боевого приказа идти на фронт. Он повернул оружие. Пришел решительный момент - или вы пойдете с рабочими и крестьянами всей России, или на днях откроете фронт врагам. Колебаниям нет места. Немедленно сообщите расположение ваших войск и выпустите воззвание против Григорьева, сообщив мне копию. Неполучение ответа буду считать объявлением войны. Веру в честь революционеров - вашу, Аршинова, Веретельникова и других. Каменев".
    Не зная, как поведет себя Махно, заволновался и Антонов-Овсеенко. 9 мая он отправил с нарочным из Одессы записку в Киев - председателю Совнаркома УССР Раковскому: "Не могу нести ответственность за Махно, изъятого из моего подчинения".
    Раковский ответил, что Махно не поддержит Григорьева, поскольку такой шаг окажется на руку белогвардейцам, чей приход противоречит интересам подавляющего большинства крестьян.
    Действительно, Махно не поддержал Григорьева, но и не осудил его, а вину за мятеж возложил на большевиков, которые своей антикрестьянской политикой создают почву для подобных выступлений. 13 мая батька послал Каменеву телеграмму, в которой, отрицая все слухи о своих связях с Григорьевым, сообщал о боевых успехах повстанцев.
    Бригада Махно в те дни взаимодействовала с 8-й и 13-й красными армиями, которые 14 мая начали наступление, заняли Луганск и значительно продвинулись по территории Донбасса. Махновцы захватили станцию Кутейниково, выйдя в тыл белым.
    Над деникинскими войсками нависла серьезная угроза. Перебросив на фронт против 13-й армии 3-й Кубанский конный корпус А. Г. Шкуро, Деникин 19 мая начал контрнаступление, избрав местом массированного удара стык между бригадой Махно и 9-й дивизией 13-й армии. В первый же день казаки прорвали фронт.
    Опасения, что Махно рано или поздно перейдет на сторону противника, побуждали большевистское командование ограничить поставки оружия и боеприпасов в Гуляйполе. Антонов-Овсеенко докладывал: "У Махно четыре очереди на одну винтовку", другие красные соединения в то время располагали вооружением "в количестве, превосходящем в несколько раз штатную норму".
    Белое командование не считало Махно настолько стойким защитником советской власти, чтобы с ним нельзя было договориться. 23 мая Шкуро направил Батьке письмо с предложением перейти на сторону Деникина. Однако Махно отверг это предложение.
    К 23 мая фронт прорыва белых на махновском участке достиг 30 км, а сама бригада отступила на 100 км, оголив правый фланг 13-й армии. Для большевистских войск создалось катастрофическое положение. Главком Вацетис приказал срочно перебросить с Украинского фронта боеспособную бригаду пехоты с дивизионной артиллерией и закрыть брешь.
    Но Подвойскому не удалось мобилизовать рабочих для пополнения частей Южного фронта. 28 мая Ленин указал Раковскому: "Между тем Махно откатывается на запад и обнажает фланг и тыл 13-й армии, открывая свободный путь деникинцам".
    В этой сложной ситуации Махно решил провести экстренный съезд крестьян Гуляйпольского района. Это дало повод Троцкому для нападок на Махно.
    Еще раньше действия гуляйпольского батьки открыто осудили руководящие работники Украины - Раковский, член правительства УССР Г. Л. Пятаков и член Совета рабоче-крестьянской обороны УССР А. С. Бубнов. 25 мая Совет рабоче-крестьянской обороны Украины принял постановление о "ликвидации махновщины".
    Сначала это была лишь декларация, на быструю реализацию которой рассчитывать не приходилось. 2 июня Троцкий, вызвав Махно к прямому проводу, отдал приказ закрыть его войсками оголенный участок фронта. Сославшись на отсутствие боеприпасов и вооружения, Махно отказался выполнить этот приказ.
    Махновцы еще в первых числах мая объявили Троцкого "вне закона". В этот же день в центральной прессе появилась статья Троцкого "Долой махновщину!"
    Большевистский лидер назвал армию Махно "худшим видом партизанщины", которая объединена не какой - то программой или идеей, а вокруг одного лица. Троцкий напомнил, что такая же "личная армия" была в свое время у Григорьева. Именно поэтому красный командир так легко повернул оружие против советской власти.
    "Поскреби махновца, найдешь григорьевца", - утверждал Троцкий. Статья заканчивалась словами: "С этим анархо-кулацким развратом пора кончать - кончать твердо, раз и навсегда, так, чтобы никому больше повадно не было".
    4 июня был издан приказ РВСР о ликвидации войск Махно. Военным властям и заградотрядам предписывалось железной рукой наводить "революционный порядок и дисциплину", применяя к "врагам народа" только одну меру наказания - расстрел.
    6 июня приказом Троцкого был создан Чрезвычайный военно-революционный трибунал под председательством Пятакова, который начал выжигать "язву провокации, григорьевщины и махновщины".
    Позднее командование Красной армии заявило, что Махно "открыл фронт белогвардейцам". Это, однако, не так. Махно не сумел закрыть 100-верстный участок прорыва, но свой прежний участок удерживал до середины июля. В донесениях соседа Махно - командующего 13-й армией красных - нет даже намека на измену батьки. Есть лишь сведения о тяжелом положении махновской бригады и попытках ей помочь.
    Достаточно объективную оценку причин поражения отрядов Махно дал Бубнов на заседании ВУЦИК 21 июня 1919 г.: "Генерал Деникин прекрасно организовал свою армию, а еще лучше поставил разведку. Ему было хорошо известно состояние бригады батьки Махно - Создав в районе действий этой бригады ударный кулак, он нанес удар именно по этой бригаде, деморализовал ее и вынудил бежать. Зашел в тыл нашим частям на этом участке фронта".
    10 июня Махно направил телеграмму Ленину, Троцкому, Зиновьему, Каменеву, Раковскому и Ворошилову, в которой подтверждал свою преданность революционному делу и объяснял происходящий разрыв с Красной армией нападками на него "представителей центральной власти".
    Оставив немало своих бывших бойцов в частях РККА, расставшись с Аршиновым и набатовцами, Махно с небольшим отрядом отступил в глубь Украины, откуда нападал на большевистские гарнизоны. Соединившись в середине июля 1919 г. с остатками разбитого Красной армией войска атамана Григорьева, Махно уступил командование своему союзнику. Начальником штаба был назначен брат Нестора Махно - Григорий, батька же возглавил Реввоенсовет.
    Махно в то время находился в селе Песчаный Брод, на родине новой жены Галины, где "сражался" преимущественно с тестем - бывшим жандармом А. Кузьменко, который не хотел признавать гражданского брака своей дочери.
    Альянс с Григорьевым оказался недолговечным. Махно и его ближайшие сподвижники 27 июля в селе Сентово убили атамана, после чего разослали телеграмму: "Всем. Всем. Всем. Копия - Москва, Кремль. Нами убит известный атаман Григорьев. Подпись: Махно. Начальник оперативной части Чучко". Одним из первых телеграмму получил Ворошилов, который еще в мае объявил, что выдаст 100 тыс. рублей тому, кто живым или мертвым доставит ему Григорьева. Махно награды не потребовал, зато присоединил к своему войску григорьевцев. Троцкий 4 августа опубликовал в газете "В путь" статью "Махно и другие", предсказывая в ней быструю политическую смерть "махновщине". Но лидер большевиков ошибся.
    В условиях деникинского наступления, когда части Красной армии спешно покидали Украину, Махно вновь мог быть полезен советской власти: именно он был в состоянии поднять селян на борьбу с белыми. Крестьян страшило возвращение помещиков, которые, по слухам, не только отбирали у экспроприаторов свои земли и имущества, но и наказывали грабителей, а, кроме того, конфисковывали выращенный урожай.
    Поворот к войне против белых Махно объяснил так: "Главный наш враг, товарищи крестьяне, - Деникин. Коммунисты - все же революционеры - С ними мы сможем рассчитаться потом. Сейчас все должно быть направлено против Деникина". В воинство Махно влилось несколько красноармейских частей.
    1 сентября возле села Добровеличкова батька объявил о создании Революционной повстанческой армии Украины. Ее с двух сторон теснили деникинцы и петлюровцы. Махно проявил незаурядные дипломатические способности. Воспользовавшись разногласиями между Петлюрой и Деникиным, 20 сентября он заключил с первым договор, чтобы добыть оружие и боеприпасы. В то же время Махно планировал убить Петлюру и затем возглавить его войска.
    Акцию запланировали на 26 сентября; в тот же день Петлюра приехал в Умань на встречу с батькой. Однако в городе оказалось столько сечевиков, что махновские боевики не рискнули устроить покушение.
    Разгромив деникинцев возле села Перегонки, махновцы вырвались на простор и двинулись на Екатеринославщину. В те дни, когда Деникин мечтал въехать на белом коне в Москву, махновцы на разномастных лошадях въезжали в Александровск, Мариуполь, Мелитополь, Никополь, Бердянск, Гуляйполе, дважды брали Екатеринослав и даже подошли к ставке Деникина в Таганроге.
    Войско батьки насчитывало более 80 тыс. человек. Большую помощь оказывало ему большевистское подполье. Активизировались и вновь вернувшиеся к Махно анархисты, которые настойчиво пропагандировали идею "свободных советов" и создания "безвластного государства".
    Осенью 1919 г. Деникин бросил против Махно Чеченскую конную дивизию из 2-го армейского корпуса Я. С. Слащева и корпус Шкуро.
    В середине октября Красная армия начала контрнаступление. Главный удар И. Сталин, С. Орджоникидзе, Р. Эйдеман планировали нанести в том районе, где в тылу Деникина действовал Махно. Батька и радовался помощи, и опасался, зная, что многие его бойцы с нетерпением ожидают прихода Красной армии, чтобы влиться в ее ряды.
    Готовился к встрече с Махно и РВСР во главе с Троцким. 11 декабря он издал приказ об окончательной ликвидации партизанщины. О том, что Махно - фигура неподходящая в условиях "советского строительства на Украине", говорили многие участники III Всесоюзной конференции РКП (б), в частности А. С. Бубнов.
    29 декабря 1919 г. состоялась первая встреча отряда Махно с красноармейцами. Все повстанцы, кроме командира по прозвищу Дьявол, перешли на сторону РККА. Командир красной бригады М. В. Голубенко арестовал Дьявола и отправил его в штаб 45-й дивизии, где начдив И. Э. Якир приказал пленного расстрелять.

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    А. Н. Толстой

    Атаман Григорьев

    Он промчался через революцию мимолетно, но внушительно. Трудно понять, на что он целился, размахиваясь так широко. В проспиртованных мозгах его, несомненно, в какую-то минуту появилась мечта - ухватить гетманскую булаву всея Украины. Мечты и намерения вырастали вместе с военными успехами. Как пробка, вынесенная на поверхность народного восстания, он уносился волей взбаламученной стихии. Когда гетман Скоропадский в 18-м году под давлением украинских националистов стал очищать гетманскую армию от кацапов, Григорьев очутился на улице и должно быть, варил гуталин.
    В то время весь двухсоттысячный офицерский корпус (за небольшим исключением), сбросив форму и припрятав оружие, погрузился с головой в обывательское бытие. Но оно оказалось ненадежным и голодным. Выход из него был либо в Красную Армию, либо в авантюру, глядя по темпераменту; все зависело от того, что человеку представлялось выше - долг или личная жизнь. (Я делаю ударение именно на долге, потому что веры в победу революции в то отдаленное время было мало, особенно среди офицерства, удрученного зрелищем распадения царской армии и нашествия германцев.)
    Заманчиво написать книгу об авантюристах 18-19-го годов. Эти люди первыми кинулись в революционный ураган, увлекая за собой возбужденные человеческие массы. Были авантюристы - кабинетные теоретики (анархисты) - типа Волина, махновского пророка, холодные эстеты - типа Савинкова, игравшего в девятку с революцией, беспринципные ловкачи, неврастеники типа Муравьева, стихийные - типа Сорокина, утробные - типа Григорьева. (На белой стороне эти типы менее ярки, - там за отсутствием действующих масс, авантюризм принимал формы мстительной жестокости, простого воровства, личной наживы.)
    Григорьев почувствовал революцию брюхом, подтянутым от гуталина. В военной тишине германской оккупации запахло съестным. Император Вильгельм, напичканный средневековыми предрассудками и интересами крупных заводчиков, продолжал делать глупости: заключил Брестский мир, уверенный в безвозвратном распадении России на атомы; посадил на древний киевский стол великолепного павлина Скоропадского, уверенный, что ловко провел за нос глупых малороссов; возвратил в усадьбы помещиков, уверенный что они выколотят из мужиков хлеба, сколько нужно; в города вернул губернаторов, уверенный, что губернаторы вмиг пропишут на мужичьих задницах революцию; ввел на Украину шестьсот тысяч солдат, уверенный, что тридцать миллионов украинцев испугаются до смерти.
    За девять месяцев интервенции в Германию удалось ввезти хлеба только по фунту на едока. Мужики свирепели с каждым днем. Украинская интеллигенция и мелкая буржуазия с каждым днем левели. Скромный бухгалтер из бывшего Союза городов западного фронта - Симон Петлюра - объявил себя новым Богданом Хмельницким и начал формировать курени на юге. Задымилось, занялось. Немцы только оглядывались. Петлюра на юге, в Нежинщине - коммунисты-повстанцы, в Екатеринославщине - Махно. Григорьев бросил варить гуталин. Где и когда сформировал он первый отряд из отчаянных головорезов и объявился батьком, - знать любопытно. (Прошу читателей откликнуться и прислать мне материал о начале григорьевщины.) Известно, что в селе Верблюжка он с отрядом в 120 человек, вооруженных обрезами, вилами и топорами, принял петлюровскую ориентацию и в ближайшую ночь напал на австрийский эшелон и разбил его.
    Батька он был хоть куда - скорый на расправу, горластый, матерщинник, опытный вояка. Девятого ноября он смог, наконец, развернуть могутные плечи: император Вильгельм бежал из Потсдама в Спа, а оттуда на автомобиле - в небытие; оккупационная германская армия выбрала советы и двинулась домой - увозили огромное интендантское имущество. На эти-то богатейшие эшелоны и обрушились все батьки, начиная от Григорьева и Махно до мелких атаманов - Лыхо, Лисица, Правда и других. Было чем поживиться.
    Григорьев взял огромную добычу, и отряд его вырос в армию. С Петлюрой ему было уже несподручно. Петлюра воевал за власть, Григорьев сам стал властью. Атаманская власть - вся в непрестанном, в нарастающем действии. Питание и добыча. Армия его состояла (как все армии такого рода) из ядра и периферия. Ядро - профессионалы-вояки, авантюристы, уголовники. Периферия - деревенская голытьба. Она-то и потянула его от Петлюры к большевикам.
    Большевикам было выгодно воспользоваться отчаянной армией батьки Григорьева. В то время (конец 18-го, начало 19-го) франко-греческие десанты оккупировали Одессу, Николаев и Херсон. Французские власти вели себя еще глупее, чем немцы на Украине. Немцы хотя и грозили пушками, но в общем довольствовались одним сырьем и пищевым довольствием. Французы явились с чрезвычайной агрессивностью восстанавливать довоенный политический и экономический порядок на юге России, миллиарды франков были вложены в предприятия угольного района и металлургических заводов. Греки появились здесь по "щучьему приказу" и с досады тоже безобразничали.
    Французские линкоры охраняли гавани, зуавы в красных фесках и греки в юбочках занимали фронт. Григорьев получил из Москвы приказ и двинул ободранную до театральной живописности, голодную и шумную армию на танки и дальнобойные орудия. Всем известно, чем это кончилось. На Западе долго недоумевали, как так случилось, что франко-греческая армия отступила, села на корабли и ушла со срамом. Испугались ли агитации, советской заразы? Или просто испугались бешеного набега диких орд, вооруженных ржавыми винтовками, обрезами, самодельными пистолетами и невероятным зарядом ненависти, - людей, похожих на видения сыпнотифозного кошмара. Под Херсоном (рассказ очевидца), обложив полукольцом город, красные повстанцы, как бешеные, бросились на крепость, взяли ее на ура в рукопашную, дрались, чем попалось под руку. Греческие отряды, отступая, гибли в улицах. Их гнали к порту, где они сбились в беспорядочные толпы, не видя - куда отступать. Здесь началась уже резня. Пьяные от боя повстанцы плевали на пушки военных судов. Весь город был покрыт трупами. Остатки греков бежали. Рабочие, взятые ими как заложники, были сожжены живыми в амбарах огнем с судов.
    С таким народом Григорьев двинулся к Одессе. С огромными потерями был взят Николаев. Под Колосовкой кавалерия захватила французские танки; их отправили в Харьков, потому что боялись к ним даже и притрагиваться. Под Сербкой под мокрым снегом ложились тысячами, вся степь была покрыта трупами "дядькив".Сербку взяли хитростью: ночью восемнадцать повстанцев прокрались на станцию и перерезали весь французский штаб. Французы растерялись. Зуавы начали требовать выборов в советы. В штаб к Григорьеву прибыл парламентер с предложением капитуляции.
    Рассказ очевидца. Автомобиль с большевиками и парламентером-французом, адъютантом генерала д'Ансельма, подъехал к стоящим в степи семи бронепоездам. Дул бешеный ветер, лепило мокрым снегом: Несколько тысяч мужиков, парней и мальчишек - в свитках, в рваных шинелях, многие босиком, лохматые, грязные, как дьяволы, - стояли кучками близ полотна. У француза голова ушла в плечи. Но все же он пробормотал: "Бравые солдаты!". Автомобиль остановился. Человек двести кинулось, окружили.
    - Гляди, хрянцуз...
    - Эх ты...
    - Гладкий кабан...
    Подошел человек ростом в сажень, взял лапой француза за плечо, - у того мотнулась голова...
    - Секи ему башку, - сказал человек.
    Но большевики уговорили - не сечь парламентера, вести его к атаману. Приехавшие вместе с толпой двинулись к штабному составу. Дядьки начали стучать в окна вагона, кричать: "Атаман, выходи... Хрянцуз Одессу сдает". На площадке появился коренастый человек в коричневом френче, в раздутых галифе, в огромной лохматой папахе, - опухшее румяное лицо, бородка, взъерошенные усы, выпученные серые глаза. Атаман Григорьев. Сзади него стояло шесть человек - невероятного роста парни, в рваных свитках, увешанные револьверами, ручными гранатами и часовыми цепочками, - личная охрана батьки. Один из прибывших объяснил цель приезда. Неожиданно из соседней теплушки медные трубы заревели "Интернационал".
    Атаман ничего не сказал и пошел в вагон вместе с прибывшими и охраной. В салон-вагоне, не садясь, атаман снял папаху и величественно протянул ее телохранителю. Тот взял и держал ее обеими руками. Начался разговор. Атаман, видимо, полагая, что излишние слова роняют его величие, больше мычал и косился на француза.
    - А это что? - кивнув на него, наконец, спросил он пропитым басом.
    Ему объяснили, что парламентер.
    - Ага, мириться. - Григорьев вплоть подошел к французу. У того голова начала опять уходить в плечи, но на лице - вежливость и - с изящным жестом к переводчику - он проговорил звонко:
    - Передайте генералу Григорьеву, что Франция восхищена мужеством и боеспособностью его солдат.
    - Ага, сволочи, Антанта, мать вашу так! - Опухшее лицо Григорьева, не выдержав, расплылось самодовольно. - Теперь в восхищении, а то - бандиты. - Он отошел несколько, раздвинул ноги, сунул руки в карманы, стал опять великим человеком. - Так вот что - передайте этому дерьму французу, что атаман Григорьев не желает разговаривать с международными бандитами... Три дня сроку... Пускай убираются к свиньям собачьим из Одессы... Через три дня беру город. (Он показал французу три грязных пальца - тот живо закивал головой.) Понял? И если я поймаю кого-нибудь из ваших в Одессе, грека или француза, - без пощады на месте - в ящик.
    Француз все понял. В сжатой речи он изложил, что союзники чрезвычайно сильны и готовы на какое угодно сопротивление... (Атаман: "Что? Сильны?". - и опять начал подходить...) "Но, не желая бесцельно проливать благородную русскую кровь, мы согласны в три дня эвакуироваться из Одессы".
    - То-то,-сказал атаман, - и, кроме того, требую немедленно доставить мне в армию пятнадцать тысяч пар сапог - заграничных.
    Окончив наиболее серьезную часть беседы, атаман шибко поскреб череп, сказал: "Грицко, неси что надо". Телохранители кинулись из вагона и тотчас внесли буханку ржаного хлеба, шматок сала в полпуда весом и два конских ведра - одно со спиртом, в другом дымилась картошка. Атаман широким жестом показал на стол. Гости сели.
    Через три дня, действительно, кавалерийские части Григорьева появились на Дерибасовской. На внешнем рейде лежали, как два жука, французские линкоры, и густо дымили заржавленные пароходы, набитые - от трюма до капитанского мостика - буржуями, чемоданами, генералами, петербургскими дамами и общественными деятелями. Один за другим Ноевы ковчеги ушли на запад. Атаман Григорьев занял лучший номер в гостинице "Англетерр", с роскошной кроватью и двумя пулеметами на балконе. Отсюда он готовился, но неизвестно, что он готовился совершить. Отсюда звезда его пошла к закату. Совет рабочих депутатов взял всю власть над городом. Телеграммы из Москвы потребовали дальнейшего выполнения революционного долга. С большевиками ему оказалось также не по нутру. Тогда он решается на свой страх и риск завоевать Украину и ухватить гетманскую булаву. И он едва не наделал очень крупных бед. В продолжение трех недель города, уезды, губернии падали к его ногам, но эту фантастическую авантюру внезапно пресекла пуля Нестора Иваныча Махно.

    Впервые опубл.: Огонек. - 24 февр.1929. - № 8.

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    Убийство Григорьева.

    25 июля Григорьев и Махно были в с. Оситняжке, в 12 верстах от Сентово. Наши сельские работники и коммунисты чувствовали себя не совсем хорошо, но все-же решили оставаться в Сентово.

    26 июля в субботу, в 3 часа дня в село вошли отряды кавалерии и пехоты общей численностью до 2000 человек. Разместились они следующим образом: центр села заняли махновцы, затем по боковым улицам размещены были григорьевцы, а на окраинах села снова расставлены были махновцы. Григорьевцы были как бы в кольце и, наверное, это было сделано Махно умышленно, по плану. Сам же Махно с Григорьевым и оба штаба поместились в доме попа, недалеко от Исполкома. В Исполкоме все были на местах и напряженно ждали, что будет дальше.

    Когда штабы прибыли и начали размещаться, в Исполком явился отряд человек в 15 и под угрозой смерти потребовал от председателя доставить немедленно 20 пудов картофеля и 150 пудов овса. Затем они сорвали со стен советские плакаты, звезду с вывески и ушли. Председатель бросился исполнять поручение. Через полчаса снова тотже отряд прибыл с подводами за картофелью и овсом. Все было готово, так как население, спасая жизнь своего председателя, немедленно снесло продукты. Махновцы уплатили за них украинскими деньгами.

    Перед вечером зашел в Исполком Григорьев и велел созвать на 8 часов вечера всех крестьян на митинг. В указанное время много крестьян явилось в театр (в Сентово он очень большой по размерам, так как переделан был из конюшен воинского поселения). Оба атамана вышли на сцену вооруженные с ног до головы и говорили поочередно. Они говорили, что ведут борьбу с коммунистами во имя настоящей революции. Григорьев даже похвастался, он сказал: «За мою голову назначено 100 тысяч рублей, но пусть знают, что моей головы им не получить». И так как он «изволил быть» в хорошем расположении духа, то «пожертвовал» 20 тысяч рублей на оборудование театра. Собрание этим «благородным» жестом закончилось, было объявлено, что на следующий день, то есть в воскресенье, будет сходка около Исполкома.

    В воскресенье после обеда собралась сходка. Крестьян на нее явилось около 1000 человек. По селу курсировали все время махновские тачанки с пулеметами, но никто на это не обратил внимания. Первым явился Махно со своим штабом. Они вошли в сельсовет, пригласили туда предсельсовета Лапинского, его заместителя Бандуристого, зам. заведующего земотделом Антонова и начальника милиции Музыченко. При закрытых дверях состоялось совещанее. Махно встал и обратился к своему штабу грозно и решительно: «Если сегодня с ним (из сентовцев никто даже не знал о ком идет речь) не будет покончено, то я вас всех постреляю». Один из штабных ответил: «Сегодня все будет сделано». Вошел Григорьев с двумя адъютантами. Расселись. Был избран председатель и секретарь. Один из присутствующих махновцев, здоровый малый в красной рубашке, встал и начал говорить речь, в которой за что-то упрекал (сентовцы не поняли) Григорьева. Последний был взбешен и в свою очередь очень горячо начал отвечать.

    В это время со двора послышались крики. Оказалось, что два пьяных солдата: григорьевец и махновец подрались между собою. Махно выскочил из сельсовета и рукояткой револьвера избил физиономию григорьевца. Затем он возвратился в помещение и зло сказал Григорьеву: «Вас всех надо перестрелять». Заседание, прерванное инцидентом с пьяными солдатами, снова началось. Поднялся сам Махно и, обращаясь к Григорьеву, спросил: – Ты в своих универсалах писал: «Бей жидов, спасай Россию?» Григорьев встал, уперся рукою в стол и ответил: «Нет, не писал и никто этого не докажет». «Нет, докажет» – крикнул Махно и с этими словами выхватил револьвер и выстрелил, ранив Григорьева в правое плечо. Сидящие махновцы также начали стрелять. Григорьев нагнулся и выбежал на двор. Отбежал шагов двадцать, стал на одно колено и принялся беспорядочно стрелять. К нему подскочил на лошади махновец и ударил шашкою в голову. Григорьев свалился.

    После этого был перебит весь штаб Григорьева. Махно приказал местным властям собрать трупы убитых и не хоронить, а выбросить собакам. Часть григорьевцев присоединилась к Махно, а остальные разбежались.

    Жупан М. Ф., Бандуристый Г. А., Музыченко М. А. и Яковенко С. В.


    (Годы борьбы. Сборник материалов по истории революционного движения на Зиновьевщине. - Зиновьевск, 1927. - С. 97-99).

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    [править | править код]
    Начдив Украинской советской армии Григорьев вошёл в историю прежде всего как руководитель крупнейшего антибольшевистского восстания на Украине.
    Исследователь В. А. Савченко характеризует Григорьева как авантюриста — несомненно, смелого и умеющего находить общий язык со своими бойцами, однако, вместе с тем, человека вечно пьяного и обладающего завышенными амбициями, никак не соответствующими его политическому чутью[6]. Исследователь А. Лысенко также подчёркивает как личную храбрость Григорьева, так и отсутствие у него политической грамотности[8].
    Савченко, вместе с тем, отдельно подчёркивает, что целый ряд донесений и заявлений Григорьева были якобы заведомо неправдоподобны и сделаны с целью лишь «похвастаться»; так, ещё в начале своей партизанской деятельности он объявил себя, в том числе, атаманом «Запорожья и Таврии», где на тот момент вообще ни разу не появлялся[6], при том что такую должность Григорьев принял от Петлюры на встрече в Раздельной.
    При переходе на сторону большевиков Григорьев якобы завысил численность своих бойцов, по крайней мере, в 15 раз, а при взятии Николаева занизил свои потери, по крайней мере, в 30 раз. В апреле 1919 года атаман оценивал свои военные запасы, в том числе, в миллион патронов, хотя в действительности их количество было около 150 тысяч (не исключена ошибка в подсчёте трофеев).
    Многие исследователи (Лин фон Паль, В. Савченко, Е. Компаннец, Б. С. Пушкарев, К. М. Александрова[15] и другие) отмечают также крайний антисемитизм атамана. По выражению Е. Компаннец, Григорьев был патологическим антисемитом, устраивавшим еврейские погромы[16]. Лин фон Паль указывает, что все захваты городов Григорьевым сопровождались убийствами евреев[17]. По словам В. Савченко, командиры григорьевцев в Черкассах призывали каждого повстанца убить не менее 15 евреев[18].
    Выступление Григорьева, хотя и провалившееся из-за недостаточности его сил, привело к далеко идущим последствиям. Большевистские планы военного похода в Европу на помощь Венгрии были окончательно сорваны, и уже 6 августа 1919 года Венгерская Советская Республика рухнула под ударами хортистов.
    Брожение охватило чуть ли ни все советские части на Украине, результатом чего стало резкое недоверие к ним большевиков и принятие 18 мая 1919 года Всеукраинским Центральным Исполнительным Комитетом решения о необходимости объединения вооружённых сил советских республик. 1 июня 1919 года ВЦИК РСФСР принял решение о создании единого военного командования. Началось переформирование украинских советских частей и соединений и постепенное отстранение их командиров.

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    95 лет со времени гибели анархиста-матроса Железнякова

    26 июля 1919 г. в бою с войсками "белого" генерала-Шкуры, как в народе называли деникинского военачальника Шкуро, погиб легендарный "матрос Железняк" -- анархист Анатолий Железняков, человек, который объявил о роспуске Учредительного собрания. Перепечатываем статью о нем, написанную Нестором Махно и опубликованную в эмигрантском анархистком издании "Дело труда" в 1927 г.
    Как лгут большевики (правда об анархисте Железнякове)
    Известный присяжный большевистского царства Бонч-Бруевич в своих мемуарах подло оклеветал тов. Анатолия Железнякова. Несмотря на то, что этому пресловутому Бончу была хорошо известна славная роль тов. Железнякова в революции и что для большевиков он был слишком заметным человеком до самой его смерти, он, тем не менее, прибег в своих мемуарах к клевете и приписал вышедшему из низов народа титану революции имя бандита, убитого, якобы, в Черниговской губернии в столкновении с отрядом красноармейцев.
    Эту заведомую ложь Бонч-Бруевича разноцветная пресса на эмиграции подхватила и разносит, не зная ни тов. Железнякова, ни тех его устремлений, за которые он боролся и умер на передовом посту революции, как бесстрашный борец ее.
    Тов. Анатолий Железняков - матрос Черноморского флота. В 1917 году он был послан черноморскими матросами в качестве делегата к революционным матросам Балтийского флота и прибыл в гор. Кронштадт. Активность и решительность революционных моряков Балтики и всех рабочих, анархистов и революционеров приковали его внимание, и он остался с ними работать.
    Во время нападения агентов Временного Правительства на бюро анархистов на даче Дурново, завершившегося арестом многих анархистов и убийством тов. Асина, Железняков, не желая подчиниться произволу, оказал вооруженное сопротивление им, в результате кото¬рого был все-таки схвачен и арестован вместе с другими анархистами, откуда он бежал и снова взялся за работу по подготовлению восстания против Временного Правительства за расширение и углубление революции.
    Во время октябрьского переворота Железняков был на передовых позициях. Правда, уже в это время большевики, опередив его влияние на массы, стремятся из всех сил использовать его. Он назначается комендантом Зимнего Дворца. Но за этого нечего винить Железнякова. Скорее нужно винить всех нас, выявивших даже в момент революции неспособность организоваться и организованно, как того требовал момент революции, подойти к трудовым массам и увлечь их за собой на свой путь борьбы за революцию. На этом пути непримиримый бунтарь Железняков выявил бы себя полностью и исключительно во имя торжества анархического движения.
    Порукой тому, что именно так, а не иначе было бы с Железняковым, если бы наше движение имело свои организационные пути в революции, служит то, что он все время своей боевой деятельности оставался непоколебимым в своих анархических убеждениях. С этими убеждениями он выступил перед революцией и сыграл главную роль в разгоне Учредительного Собрания. Исторически совершить этот факт было необходимо. Тов. Железняков совершил его.
    И мы сожалеем лишь о том, что Железняков, имевший за собой прислушивавшиеся к нему революционные массы, не разогнал вслед за Учредительным Собранием и Совета Народных Комиссаров во главе с Лениным. Исторически это также было необходимо, так как это помогло бы вовремя расшифровать замаскированного душителя революции.
    Итак, Железняков сыграл свою историческую роль в русской революции. Большевики эту его роль целиком поддерживали. Но когда он и далее оставался самим собой, не поддающимся влиянию партии, тогда полицейский глава Северной коммуны объявил его вне закона. Это принудило т. Железнякова на некоторое время уйти в деревню. А когда самодурство полицейского главы было выяснено в самом центре и отменено, он ушел на украинский фронт против Деникина. Здесь он организовал бронепоезд и с ним вошел в линию огня контрреволюции между гор. Николаевым и ст. Долинской, и там в борьбе с деникинщиной он умер смертью храброго героя-революционера.
    Тело его было перевезено в Москву и там похоронено с особыми почестями. Над могилой его был произнесен ряд надгробных речей как анархистами, так и большевиками. И пресловутому Бонч-Бруевичу это было известно, ибо большевистская пресса посвятила ряд некрологов памяти революционера-анархиста Железнякова. Лишь по прошествии 6 лет господа большевики находят для себя лучшим подличать и лгать на славное имя анархиста Железнякова, а вместе с тем и на самую идею анархизма.
    Правда, подлость и ложь не порок в большевистском обиходе и Бонч-Бруевич не научился ничему лучшему в большевистском царстве.
    "Дело труда", №22, март 1927 г.

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    (5) Отряд Н. А. Каландаришвили начал формироваться в феврале 1918 г., получил название "1-й Иркутский отдельный кавалерийский дивизион анархистов-коммунистов" (См.: Кожевин В.Е. Легендарный партизан Сибири. Улан-Удэ: Бурятское книжное изд-во, 1987. С.35) или "1-й Иркутский кавалерийский дивизион анархистов-коммунистов-интернационалистов" (Там же. С. 50). В июле 1918 г. отряд был переименован в 1-й интернациональный кавалерийский дивизион. После реорганизации войск Центросибири, с конца июля 1918 г. входил в состав 3-й советской Верхнеудинской дивизии 2-го Советского корпуса (2-го Сибирского стрелкового социалистического корпуса) Прибайкальского фронта; командиром дивизии был назначен Н.А. Каландаришвили. С распадом в августе 1918 г. Прибайкальского фронта 3-я советская Верхнеудинская дивизия составила основу Троицкосавского фронта, командующим которого стал Каландаришвили.
    (6) Анархист-коммунист Д.М. Третьяков до Февральской революции отбывал каторгу в Алгачах и Горном Зерентуе, затем на поселении в Якутской области, откуда бежал. В 1917 г. был членом Томского союза объединенных анархистов и одним из организаторов черемховской рабочей красной гвардии. С марта 1918 г. командовал отрядом черемховских красногвардейцев в Забайкальской области; в апреле 1918 г. был арестован по распоряжению Центросибири, но затем освобожден и стал командиром анархистского красногвардейского отряда на Даурском фронте. С конца июля 1918 г. отряд Третьякова вошел в состав советских войск Троицкосавского фронта. В конце 1918 г. Третьяков вел нелегальную работу в Красноярске, был арестован белогвардейцами и 19 июля 1919 г. расстрелян ими как заложник.
    (7) Кожевин В.Е. Указ. соч. С. 60-61.
    (8) Там же. С.63.
    (9) А.М. Нашествие "красных" из Моноглии // Свободная Сибирь. Красноярск, 1918. № 125 (337), 17 (4) октября. С.4.
    (10) Относительно количества красных партизан, участвовавших в переходе, в научной литературе приводятся противоречивые данные. Так, советский историк М.А. Гудошников утверждал, что "отступало около трех тысяч человек" (Гудошников М.А. Очерки по истории гражданской войны в Сибири. Иркутск: Иркутское книжное изд-во, 1959. С.103). С этой точкой зрения частично соглашался историк В.Е. Кожевин, который пишет, что "в поход пошли тысячи людей. Только из отряда Каландаришвили пошло на запад 1500 бойцов" (Кожевин В.Е. Указ.соч. С.57). Однако в одной из других публикаций тот же автор уточнял, что "Каландаришвили возглавил легендарный поход нескольких красногвардейских отрядов (общей численностью свыше 1500 человек" ([Кожевин В. К 100-летию со дня рождения Нестора Александровича Каландаришвили] / Хроника, факты, находки // Военно-исторический журнал. 1976. №6. С.119). Те же данные приводит российский историк П.А. Новиков, который полагает, что "наиболее вероятна цифра в 1500 человек" (Новиков П.А. Гражданская война в Восточной Сибири. М.: Центрполиграф, 2005. С.155)
    (11) А.М. Нашествие "красных" из Монголии...
    (12) См.: Кожевин В.Е. Легендарный партизан... С.63; Новиков П.А. Указ.соч. С.82, 155.
    (13) Так, сам Каландаришвили рассказывал писателю И.М. Новокшонову о партизане-монголе (позднее попавшем в плен к колчаковцам), который был прямым потомком Чингисхана. Под влиянием этого рассказа, Новокшонов написал повесть "Потомок Чингисхана", в котором рассказывается о монгольском юноше, примкнувшем к отряду Каландаришвили, в том числе под влиянием рассказов командира о новой, свободной жизни. По мотивам повести в 1928 г. режиссером В. Пудовкиным был снят одноименный фильм. См.: Семёнов А. В творческом содружестве // Байкал. Литературно-художественный и общественно-политический журнал. 1980. №4. С.144.

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    Созданию регулярной Красной армии анархисты противопоставили призыв «К оружию!» и повсеместную организацию повстанческих комитетов с целью тотального вооружения народа. Анархопечать Петрограда, Москвы и других крупных центров провела массированную агитацию с целью создания вольных боевых дружин «Чёрной гвардии». Как писал орган Петроградской федерации газета «Буревестник»: «Жестоко те господа ошибаются, думая, что настоящая революция уже закончена, что теперь осталось только закрепить те паскудные завоевания, что достались трудовому народу. Нет! Настоящая революция, социальная революция, освободительница трудящихся всех стран, только начинается»[3].
    Сила Чёрной гвардии росла буквально на глазах, что отмечал, в частности, зам. председателя ВЧК Яков Петерс[4]. Кроме того, к марту 1918 года анархисты контролировали в Москве 25 особняков[5], и часть из них располагалась вблизи стратегически важных пунктов города[6]. Так как постепенно обострялись отношения между союзниками по революционному лагерю большевиками и анархистами, они готовились к будущим столкновениям[4]. По данным ВЧК, выступление анархистов было намечено на 18 апреля[7], и поэтому было решено нанести упреждающий удар, разоружив отряды Чёрной гвардии[6].

    В результате в ночь с 11 на 12 апреля ВЧК начала операцию по разоружению боевых отрядов анархистов, встречая в некоторых местах вооружённое сопротивление: так, например, на Малой Дмитровке (так называемый «дом Анархии» — штаб Чёрной гвардии[8]) анархисты отстреливались из пушки, при помощи артиллерии большевики подавили сопротивление на Донской улице, вступили в перестрелку на Поварской улице. Последним оплотом Чёрной гвардии был особняк Цейтлина, он был взят к 12 часам дня, а в целом бои между силами ВЧК и анархистами прекратились к 14 часам дня[9].

    В результате данной операции большевиков было убито 40 анархистов, некоторых расстреляли на месте, кроме того было убито от 10 до 12 чекистов и солдат[10].
    Вспоминая об этих событиях, российский анархо-синдикалист Всеволод Волин писал в своей книге «Неизвестная революция»:
    «    «В ночь на 12 апреля все анархистские организации Москвы — в том числе «Федерация анархистских групп Москвы» — под лживым и абсурдным предлогом были разгромлены полицией и войсками. В течение нескольких часов город имел вид осаждённого. В «акции» участвовала даже артиллерия.
    Эта операция послужила сигналом к разгрому либертарных организаций почти во всех крупных городах страны. Как всегда, провинциальные власти в своём рвении превзошли столичные.

    Троцкий, который в течение двух недель готовил удар и лично агитировал в полках против «анархо-бандитов», выразил удовлетворение власти в своём известном заявлении «Наконец Советская власть железной метлой избавляет Россию от анархизма!»[11].    »
    После разгрома Чёрной гвардии в Москве был проведён обыск захваченных у анархистов особняков, в части которых было найдено золото. МФАГ была обвинена в связях с уголовниками. Арестовано было около 500 человек (часть была вскоре отпущена)[12].

    При этом Дзержинский, комментируя произошедшее, отмечал (его слова были напечатаны в «Известиях ВЦИК» № 75(339), от 15 апреля 1918 года):

    Мы ни в коем случае не имели в виду и не желали вести борьбу с идейными анархистами. И в настоящее время всех идейных анархистов, задержанных в ночь на 12 апреля, мы освобождаем, и если, быть может, некоторые из них будут привлечены к ответственности, то только за прикрытие преступлений, совершенных уголовными элементами, проникшими в анархические организации. Идейных анархистов среди лиц, задержанных нами, очень мало, среди сотен – единицы»[13].
    Однако бои имели место не только в Москве: силы Чёрной гвардии было решено разоружать на всей территории, контролируемой большевиками:

    События в Москве стали сигналом к началу борьбы в регионах. Уже утром 12 апреля в г. Городце Нижегородской губернии анархисты во главе с председателем горсовета Моревым начали борьбу с большевистским Совдепом. Ещё в начале апреля анархисты при поддержке броневиков захватили Новочеркасск и начали охоту на большевиков. Центром анархистов Поволжья была Самара [14], где во время апрельского «разоружения» отрядам удалось перепрятать оружие. В конце апреля самарский черногвардейский «летучий» отряд Смородинова (600 боевиков при броневиках) захватил г. Бугуруслан. Борьба анархистов с большевиками в Поволжье длилась весь апрель и май. В Курске анархисты подняли мятеж и удерживали город 10-29 апреля 1918 г. 9 мая Комиссариат Внутренних дел направил директиву всем губернским Советам: «Опыт Москвы, Петрограда и других городов доказал, что под флагом организаций анархистов прикрываются хулиганы, воры, грабители и контрреволюционеры, подпольно подготавливают свержение Советской власти... Все дружины и организации анархистов разоружить. Всякий может иметь оружие только с разрешения местных Советов» («Известия» № 91, 10.05.18 г.). Однако уже 17 мая анархисты в союзе с максималистами подняли в Самаре новое восстание[15]
    Характеристика Чёрной гвардии[править | править код]
    Чёрная гвардия была разгромлена, и впоследствии была представлена как сборище уголовников. Однако это не вполне соответствует действительности: наличие уголовников, например, тот же историк А. В. Шубин в рядах Чёрной гвардии не отрицает, однако пишет о том, что анархисты боролись с их наличием в своих рядах[16]. А вот что писала газета «Анархия» в № 15 за 10 марта 1918 года:

    Приём боевиков в ЧЁРНУЮ ГВАРДИЮ производится по рекомендации или: 1) Местных групп; 2) Трёх членов Федерации; 3) Фабрично–заводских комитетов; 4) Районных Советов, ежедневно, с 10 до 2 часов дня, в помещении дома «Анархия» (М[алая] Дмитровка, 6)[17].
    А это уже в 22-м номере той же газеты:

    Товарищи, желающие записаться в ЧЁРНЫЕ БОЕВЫЕ ДРУЖИНЫ, должны озаботиться получением рекомендаций.
    Не имеющие рекомендаций, не могут быть включены в списки Боевых Дружин.

    ШТАБ.

    Приём боевиков в ЧЁРНУЮ ГВАРДИЮ проводится по рекомендациям или: 1) Местных групп, 2) Трёх членов федерации, 3) Фабрично–заводских комитетов, 4) Районных Советов, ежедневно, с 10 до 2 час[ов] дня, в помещении дома «Анархия» (Малая Дмитровка, 6)[4].

    Анархисты прекрасно понимали, что уголовники, люди, не проверенные на благонадёжность, им только навредят[18], тем более что обстановка накалялась, поэтому и производились чистки рядов Чёрной гвардии от ненадёжных элементов, ужесточался приём в её ряды. 4 апреля из штаба Чёрной гвардии поступило требование предоставить списки всех лиц, входящих в группы МФАГ[19].

    Чёрная гвардия создавалась в качестве альтернативы традиционным армейским структурам, причём речь шла о подготовке отрядов, которые могут действовать в партизанских условиях:

    В силу этого анархическая практика, вместо дисциплинированной целостной армии, создала ряд дисциплинированных дружин, действующих не строем, не в открытом бою, не правильными военными действиями, но партизанскими отрядами налётчиков и террористов, нечто вроде новгородской вольницы или первых русских революционных дружин, действовавших когда-то на Волге и Дону[20].
    Данные отряды создавались с целью «обеспечить уже сделанные завоевания от зубов ушедшей в подполье буржуазии и от налётов международной золотой монополии в белогвардейском мундире»[4]. Эти отряды должны были заменить боевые группы, привычные к действиям в условиях царской России, чьей обычной практикой были экспроприации, террористические акты против полиции — «пропаганда действием», — став постоянно действующими подразделениями анархистов. Чёрная гвардия при этом не должна была участвовать в обысках, арестах и прочих подобных действиях, так как это считалось прерогативой Красной гвардии[19].

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    [править | править код]
    Крестьянские мятежи 1918—1919 годов имели сильные национальные и региональные различия, множество идеологических оттенков, однако выдвигали ряд следующих однородных требований[2]:
    Чёрный передел общинной земли.
    Конец продразвёрстки и монополии государства на зерно и другие продукты питания, возвращение к свободному местному рынку.
    Свободные советы, то есть самоуправление. Это везде означало советы без коммунистов, а в бывшей черте оседлости к списку добавлялись евреи и немцы. Главными исключениями были Западная Сибирь и Урал, где в 1919 году звучали лозунги в поддержку Учредительного собрания, а также Тамбовщина, где антоновцы сражались за него даже в 1921.
    Никаких, навязанных сверху совхозов и коммун, часто отождествлявшихся с введением нового крепостного права.
    Уважение религии, местных и национальных обычаев и традиций.
    Эти требования, особенно в социально-экономической части, были близки к эсеровской идеологии, преобладавшей тогда в русской и украинской народной, а зачастую и интеллигентской, среде. Это не означает, что они являлись точным выражением программы эсеровской партии, которая не включала требования свободных советов, или что эсеровская партия руководила крестьянским повстанческим движением[2].
    В обиходе существовали понятия «красно-зелёные» (больше тяготеющие к красным) и «бело-зелёные». Национально-демократическое крыло повстанческого движения возникло на Кубани, в него входили жители села Раздольного, Измайловки и других сёл[3][неавторитетный источник?].
    1918—1919[править | править код]
    Массово зелёные начали появляться весной-летом 1918, когда и белогвардейцы, и красные развернули принудительную широкую мобилизацию. Уклонисты, не желавшие служить, скрывались в лесах (отсюда название), и в ответ на террор и репрессии в тылу контролируемой той или иной стороной территории начали создавать партизанские отряды, которые часто поддерживались соответствующим противником. Так партизан можно разделить на условно красно-зелёных и бело-зелёных.[4] На Украине в 1919 году «зелёными» также называли участников отрядов атамана Зелёного, сражавшихся попеременно против «белых», «красных», германских войск и гетманцев[5]. «Зелёным генералом» сам себя называл атаман (батька) Булак-Булахович.
    1920 и позднее[править | править код]
    В документе штаба РККА начала 1921 С. С. Каменев сообщает Троцкому, что на текущий момент существует «бандитизм» трёх видов[2].
    Шесть больших «очагов», где повстанцы пользуются активной поддержкой местного населения и могут привлечь тысячи бойцов:
    антоновщина в Тамбовской губернии — приблизительно 15 000 повстанцев;
    Западная Сибирь — 50 000—60 000 повстанцев;
    Правобережная Украина — около 2 500 партизан, в основном украинских националистов;
    Левобережная Украина, где под началом Махно было почти 1 500 человек;
    Средняя Азия — приблизительно 25 000-30 000 «басмачей»;
    Дагестан, где весной 1921 действовали почти 5 000 повстанцев.
    Множество мелких и крупных банд по всей стране, связанных с местным населением, но не пользующихся его активной поддержкой.
    Криминальный бандитизм в собственном смысле слова, подавление которого решительно поддерживалось самими крестьянами.
    По мнению историка А. Грациози к первой категории следует отнести Кубань, где только что было подавлено большое восстание, начавшееся летом 1920 года, и всё восточное побережье Чёрного моря, весной 1921 частично контролировавшееся «зелёными»[2].

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    Встречается упоминания о зеленых и у иностранцев. Например, англичанин Уильямсон в «Прощании с Доном» привел воспоминания своего соотечественника, которого угораздило очутиться во время Гражданской войны в составе Донской Армии генерала Сидорина. Вот, что писал Уильямсон: «На станции нас встретил конвой донских казаков… и подразделения под командой человека по фамилии Воронович, построившееся рядом с казаками. На «зеленых» практически не было формы, они носили преимущественно крестьянскую одежду с клетчатыми шерстяными кепками или потертыми бараньими папахами, на которых был нашит крест из зеленой ткани. У них был простой зеленый флаг, и они выглядели крепкой и мощной группой солдат

    Но были и те, кто принимал вызов. Они воевали против всех. А во главе «зеленого движения» стоял Батько Ангел. Так вот он приказывал писать на тачанках: «Бей красных, пока не побелеют, бей белых, пока не покраснеют».

    Был у зеленых и еще один герой — член партии левых эсеров Алексей Степанович Антонов. Он стал известен после того, как стал лидеров Тамбовского (Антоновского) восстания в 1921—1922 годах. Его армия воевала под знаменем «За справедливость». Но в победу мало кто верил. Ведь силы внешнего мира были совершенно других масштабов. И крестьянам, конечно, сохранить свой привычный мирок в целостности не удалось.

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    Есть множество свидетельств, в которых говорится, что во время Гражданской войны и красные и белые спрашивали разрешения у старост на проход по территории села. И часто получали отказы. Зеленые до последнего надеялись, что ситуация в стране «как-то сама» разрешится и их привычный мир не рухнет.
    Но мир рухнул скоро. Держать «хату с краю» получалось лишь до 1919 года. Но потом Красная Армия стала слишком сильной. Деревня не могла уже разговаривать на равных с командирами большевиков. Поэтому многие крестьяне, чтобы не переходить на их сторону, все бросали и уходили в леса.
    В энциклопедии «Гражданская война и военная интервенция в СССР» есть четкое определение этому явлению. В книге говорится, что это незаконные вооруженные формирования, участники которых скрывались от мобилизаций в лесах.

    А вот генерал Деникин считал по-другому. Он говорил, что эта сила получила такое «экологическое» название не из-за своей дислокации в лесах, а по фамилии своего главаря — атамана Зеленого. Об этом офицер упомянул в «Очерках о русской смуте». Атаман известен тем, что воевал на Полтавщине и против белых, и красных, и гетманцев, и немецких интервентов. Сам же он называл себя просто батька (атаман) Булак-Булахович.

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    Терпило Даниил атаман Зелёный
    школу, а в 1905 году — двухклассное училище, готовившее учителей для начальных сельских школ.
    После революции 1905 года стал членом партии социалистов-революционеров (эсеров), возглавлял кружок с 1906 года. В 1908 году за революционную деятельность сослан в Архангельскую губернию, в Холмогоры. В 1913 году, после амнистии политических преступников к 300-летию дома Романовых, вернулся на родину.
    Участвовал в Первой мировой войне, служил на Западном фронте в должности писаря при штабе 35-го армейского корпуса. .
    В конце 1917 года вернулся в Триполье и включился в активную политическую деятельность. Организовал местную ячейку партии украинских социал-демократов и подразделение «Вольного казачества». Агитировал за Центральную Раду.
    Летом 1918 года сформировал повстанческий отряд, действовавший против гетманцев и германских оккупантов.
    В ноябре 1918, признав верховенство Директории Украинской народной республики, создал по распоряжению Семёна Петлюры и возглавил трёхтысячную 1-ю Днепровскую повстанческую дивизию, вошедшую в состав Осадного корпуса Коновальца, который 14 декабря 1918 года, во время восстания против Скоропадского, захватывает Киев. В результате конфликта с Петлюрой отказался выполнять его указания и 6 января 1919 года распустил дивизию.
    В середине января 1919 снова собирает дивизию и выступает против войск Директории.
    8 февраля 1919 предложил своё сотрудничество Правительству Украинской ССР и дал согласие на вхождение его войск в состав Украинской Красной Армии под названием 1-я Киевская советская дивизия, но после попытки в конце февраля переформировать его повстанческую дивизию по образцу Красной Армии передумывает и 20 марта 1919 года поднимает в Триполье восстание. Уничтожает большевистских агитаторов и продовольственный отряд.
    25 марта 1919 Совет народных комиссаров УССР объявляет атамана Зелёного «вне закона». На ликвидацию повстанцев направляются советские войска общей численностью до 21 тысячи человек, в том числе Днепровская военная флотилия.
    В июне 1919 разбит Красной Армией. С остатками дивизии отходит на Левобережье и продолжает сопротивление.
    Осенью 1919 отряды атамана Зелёного численностью до 30 тысяч человек ведут партизанскую войну с деникинцами, захватившими Украину. В ноябре 1919 последовало дальнейшее поражение от противника.
    Погиб в бою с Добровольческой армией у города Канева в ноябре 1919. Похоронен в Триполье, могила не сохранилась.

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    «Погромный» атаман Григорьев

    1

    Атаман Григорьев мечтал о славе «победителя империалистов Антанты», о роли вождя украинского народа. Он был готов на любое преступление ради славы. На две майские недели 1919 года Григорьеву удалось превратиться в одну из главных фигур украинской политики, с потенциальными возможностями стать «головным атаманом» — кровавым диктатором всей Украины. Но у атамана не оказалось ни политического чутья, ни образованности, ни умения искать союзников, зато самолюбия и коварства было в достатке.
    Григорьев всегда переоценивал свои возможности политика и стратега. Командовать полком или, даже в революционное время, бригадой он умел, но это был его потолок.
    Десятки таких вот Григорьевых в Семнадцатом ощутили себя «фигурами» и ринулись в политику, подминая под себя своих и чужих. Используя иногда верные лозунги, они доводили их претворение в жизнь до абсурда; заявляя о верности украинскому народу, они всеми способами стремились разрушить украинское государство и внушить «звериные инстинкты» народу.
    Исследовать трагическую историю «григорьевского мятежа» я начал еще в университете. Моим учителем оказался едва ли не единственный автор, касавшийся этой темы, профессор Михаил Раковский. Интересно, что советские историки, начиная с 30-х годов, предпочитали не притрагиваться к сюжетам «григорьевщины». И не случайно...
    Кавалер одного из первых орденов Красного Знамени, освободивший Юг Украины от интервентов, командир [87] «красной дивизии», оказался мятежником — врагом большевиков, организатором множества еврейских погромов, в ходе которых погибло около 5 тысяч человек. В СССР тщательно скрывались факты еврейских погромов, которые устраивали не только бойцы Красной Армии (буденновцы, солдаты Дыбенко...), но и бывшие красноармейцы-григорьевцы.
    Работая над диссертацией по истории махновщины и анархизма, я не мог не обнаружить множество еще неопубликованного материала по истории «григорьевщины». В архивах Киева и Москвы я нашел действительно уникальные материалы, с помощью которых можно по-новому взглянуть на такое сложное явление, как «григорьевщина».
    История почему-то не сохранила его подлинного имени — то ли Николай Александрович, то ли Матвей Александрович. Многие исследователи даже сейчас путаются в его именах. Но теперь, после архивных «раскопок», можно сказать точно, что Григорьева звали Никифор (Ничишр) Александрович.
    О жизни и деятельности атамана Григорьева до 1919 года известно очень немного. Советские историки утверждали разное: что родился Григорьев то ли в небольшом городке Александрия, в самом центре Украины, то ли неподалеку, в селе Верблюжки, на Севере Херсонщины, а произошло это то ли в 1894 (БСЭ), то ли в 1878 году.
    Однако архивные данные вещь непререкаемая... И они говорят о том, что атаман родился в Подольской губернии, в местечке Дунаевце, за несколько сот километров от Александрии и Верблюжек. Будущий атаман появился на свет в 1885 году.
    Эмигрантский публицист, который был лично знаком с Григорьевым, Михаил Дорошенко, автор воспоминаний «Тропами Холодноярскими», считал, что настоящая фамилия Григорьева, которую он никогда не употреблял, — Серветнык. Семья будущего атамана в начале века перебралась из Подолья в соседнюю Херсонскую губернию, в село Григорьевка. Молодой Ничишр Серветник тогда и поменял свою фамилию на более благозвучную, более комплементарную, русскую фамилию Григорьев, по названию села — новой родины. Это и объясняет «загадку» атамана, который постоянно подчеркивал свое украинское происхождение, призывал громить русских, но при этом обладал почему-то русской фамилией.
    Никифор Серветник был старшим сыном в семье, где помимо него было еще трое детей. В детстве он смог закончить только двухклассную начальную школу, и недостаток образования впоследствии постоянно давал о себе знать.
    1905-й застает Григорьева в казачьих войсках на «сопках Маньчжурии», где идет война России против Японии. Там он обретает тягу к сражениям и крови, опыт кавалериста, отличается в боях. После окончания войны Григорьев демобилизуется и возвращается на Херсонщину. Восемь долгих лет его кипучая энергия не находила выхода. Он служил простым акцизным чиновником, а по иным данным — работником полиции в уездном местечке Александрия, где у него с женой имелся собственный небольшой домишко.
    С началом мировой войны двадцатидевятилетнего Григорьева мобилизовали в армию. Он становится прапорщиком 56-го пехотного полка на Юго-Западном фронте. В боях против германцев Григорьев показал себя смелым и опытным бойцом, был награжден за храбрость Георгиевским крестом (в некоторых публикациях ошибочно — «тремя Георгиями»), дослужился до штабс-капитанского чина.
    После Февральской революции Григорьев некоторое время возглавляет учебную команду 35-го полка, расквартированного в Феодосии, с осени 1917 года служит в гарнизоне Бердичева.
    Он нравился солдатам своей бесшабашностью, вечной нетрезвостью и простотой во взаимоотношениях с низшими чинами. Он умел убедить рядовых идти в бой, часто показывая личный пример.
    По словам Дорошенко, Григорьев был «невысокого роста, сутулый, имел лицо немного побитое оспой... Был энергичный и быстрый: из револьвера стрелял быстро и метко». «Красный» командующий Антонов-Овсеенко замечал, что «Григорьев держит в страхе своих подчиненных, тяжел на руку и скор на расправу... Григорьев честолюбив, обладает военным талантом». Лидер одесских большевиков Ольга Соколовская отзывалась об атамане как о «самодуре и авантюристе». [89]
    Нестор Махно так описывал атамана: «... крепкий, приземистый человек, который говорил в нос, грубый, самонадеянный, с некрасивым тупым лицом, что вечно ругал «жида» Троцкого». Адъютант Махно Троян добавлял, что атаман был «излишне разговорчив и хвастлив, хотя чувствовалось, что сам себе на уме и властен». К этим описаниям необходимо добавить, что Григорьев имел малопривлекательное лицо монгольского типа, узенькие карие глаза и сизый нос любителя крепких напитков.
    Страшен был атаман Григорьев в своем дремучем невежестве, в зоологическом антисемитизме, в расчетах на силу и подлость. Страшен был он своим презрительным отношением к человеческой жизни. Это был неудавшийся диктатор, из которого мог бы « вырасти» отечественный тиран.
    Расположение солдат обеспечило офицеру Григорьеву членство в революционном комитете на Юго-Западном фронте русской армии. Побывав на съезде фронтовиков в 1917 году, Григорьев начал «заниматься политикой» и активно участвовать в создании новой украинизированной армии, подчиненной Центральной Раде. Тогда же он знакомится с Симоном Петлюрой и принимает его политические лозунги.
    Из добровольцев Григорьев создает ударный украинский полк, за что генеральный секретарь по военным делам УНР Симон Петлюра присваивает Григорьеву звание подполковника и поручает ему создавать вооруженные формирования в Елизаветградском уезде.
    Но вскоре Центральную Раду УНР сменил гетман Павло Скоропадский. За лояльность к новому режиму, а возможно, и участие в перевороте Григорьев получает звание полковника, командование одной из частей Запорожской дивизии армии гетмана. Перед крестьянским сыном, что умел быстро менять политический «окрас», открылись перспективы блестящей карьеры.

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    Николаев войскам Антанты.
    1 февраля 1919 года Григорьев связывается с командованием Красной Армией и предлагает создать объединенное большевистско-левоэсеровское командование — Реввоенсовет Украинской Красной Армии, где бы сам атаман занял достойное место. Григорьев заявляет, что «его войск» на всех фронтах «до 100 тысяч бойцов», что было преувеличением примерно в 15^20 раз.
    В телефонном разговоре с командующим Украинским фронтом Антоновым-Овсеенко Григорьев выставляет свои условия «объединения» (цитирую, сохраняя стилистику этого послания); «Первое — оставить в неприкасаемости наши организации. Второе — все оружие, обеспечение и снаряжение также оставить в нашем распоряжении. Третье: оставить за нами пост и титулы. Четвертое — ...обеспечить от какого-либо вмешательства во внутренние дела нашей территории, войск и трофеев, которые мы захватили в боях». Эти условия полностью противоречили порядку формирования частей Красной Армии. Большевистское руководство все же частично удовлетворило их, рассматривая григорьевцев только как необходимое «пушечное мясо» для завоевания Украины. Но большевики отклонили предложение [97] говорить на равных с Григорьевым и предложили ему подчиниться СНК Украины и Реввоенсовету. По вопросу о власти большевики обманули и Григорьева, и левых украинских эсеров, пообещав, что власть будет коалиционная и полностью свободно выбранная народом на Всеукраинском съезде Советов. Григорьев согласился на все условия «красных», которые те так и не выполнили.
    2 февраля украинское советское правительство телеграфировало Ленину о присоединении григорьевских отрядов к Красной Армии. К Григорьеву прибыл боротьбист В. Блакитный-Елланский, чтобы подчинить атамана влиянию своей партии и содействовать его вовлечению в Красную Армию. Боротьбисты создали свое «украинское правительство» в Знаменке — местечке, которое контролировал атаман Григорьев, и ожидали там приглашения от большевиков занять теплые министерские кресла.
    Но уже с февраля в Центр шли телеграммы, подобные этой: «Отношение к Григорьеву и Махно должно быть самое осторожное потому, что под маской их могут действовать злонамеренные элементы».
    В начале февраля Григорьев выбил украинские республиканские части из Кривого Рога, Знаменки, Бобринской, Елизаветграда (Кировограда). Стараниями атамана-перебежчика был не только за несколько дней разрушен фронт войск УНР3 но и были разбиты многие украинские части, оставшиеся верными С. Петлюре. Измена Григорьева привела к тому, что петлюровцы вынуждены были отойти из Центральной Украины на Подолье и Волынь.
    18 февраля в Харькове собрались лидеры «красного» повстанческого движения Украины на совещание с правительством УССР. Григорьев тогда впервые встретился с командующим Украинским фронтом В. Антоновым-Овсеенко. Атаман начал разговор с похвальбы: мол, под его началом 25 отрядов в 22 тысячи повстанцев. Но почувствовав, что эти цифры не произвели ошеломляющего впечатления на командующего, Григорьев «пошел на уступки» и согласился полностью подчиниться командованию Красной Армии, войти в состав 1-й Заднепровской дивизии, при условии автономии его войск (бригады). Примерно в это же время в состав советских войск вошли части Нестора Махно. [98]
    Когда 28 февраля 1919 года в штаб Григорьева, который располагался в уездной Александрии, приехал командующий Харьковской группой советских войск А. Скачко, он «не нашел никаких признаков организации. Цистерна спирта, из которой пьет каждый, кто захочет, сотни две-три полупьяных бойцов, 500 вагонов, нагруженных всяким добром...»
    Сам Григорьев решил избежать встречи со своим начальством и исчез вместе с начальником штаба за несколько часов до приезда Скачко. Стало ясно, что бригада разложилась, дисциплина отсутствует, никакой «коммунистической работы» в частях Григорьева не проводится, идеологией занимаются украинские эсеры, а советский аппарат бездействует.
    Увидев полную анархию в частях Григорьева, Скачко вернулся в Центр с твердым убеждением, что «григорьевский штаб нужно немедленно ликвидировать», а атамана сместить. Однако командование Украинским фронтом решило «использовать» Григорьева, который, хотя и «враг коммунистической тактики, однако, видя неминуемость подчинения коммунистической власти, идет на уступки. Он хотя и бурчит, но поддается давлению политкома, который уже подписывает все бумаги. Если наладить связь политкома с центром, то Григорьева можно взять в руки...». Когда вскоре проверять бригаду приехал командующий фронтом, Григорьев снова уклонился от встречи, опасаясь своего смещения или даже физического устранения.
    В те дни «григорьевские молодцы» вновь отличились: напав на заповедник Аскания-Нова, стали «резать» последних украинских бизонов. Возмущенную телеграмму по этому поводу отослал атаману глава правительства Советской Украины X. Раковский.
    1-я бригада атамана Григорьева в составе 1-й Заднепровской дивизии получила задание держать фронт по линии Олешки — Никополь — Апостолово — Кривой Рог и не допустить объединения интервентов с наступавшими на Северную Таврию белогвардейцами.
    20 февраля французы вытеснили григорьевцев из Вознесенска. Однако уже через неделю началось общее наступление на Херсон в составе Красной Армии.
    В середине февраля 1919 года была сформирована Заднепровская советская дивизия Украинского фронта. В нее [99] вошли: 1-я бригада — командир Н. Григорьев, 2-я — командир П. Дыбенко, 3-я — командир Н. Махно. Общее командование осуществлял Дыбенко.
    Александра Коллонтай так описывает Григорьева того времени:
    «... Не то торговец, не то чиновник, «из мелких», старого режима, может быть, мастер. Ничего воинственного, героического, «повстанческого» в облике. Приземистый, скорее широкоплечий, лицо тупое, с низким лбом и острыми, «себе на уме» глазами, которые упорно избегают пытливого взгляда собеседника, шаря по присутствующим бегло — пытливым взглядом. Так глядят люди, которые знают за собой что-то нечистое и вечно опасаются, не раскусил ли их собеседник... Со стороны Григорьева посыпались хвастливые фразы о непобедимой силе его повстанческих отрядов. Выспренные речи и деланный пафос, выражающий «верноподданные чувства» недавнего петлюровца к советской власти и тут же преувеличено вульгарное выражение ненависти к буржуазии, намерение «утопить всю эту сволочь в собственной крови». Слова сильные, а веры в искренность говорящего нет».
    Командующий фронтом Антонов-Овсеенко уточнял, что Григорьеву «мы естественно не доверяли», и уже в марте 1919 года стремились «под каким-нибудь предлогом» сместить Григорьева. Однако бригада была в постоянных боях, и нельзя было в это время лишить ее командования.
    В конце февраля 1919 года украинские «левые» социалисты, преимущественно левые эсеры-»активисты», сумели войти в число доверенных лиц атамана. В его частях они создали «Информационное бюро», нечто вроде своего политуправления, которое стремилось воспрепятствовать работе комиссаров в бригаде.
    В феврале 1919 года начальником штаба у Григорьева стал Юрко Тютюнкик, личность противоречивая и «громкая». Организатор «вольного казачества», организатор восстания против гетмана Скоропадского, он был одним из тех людей, которые подтолкнули Григорьева к измене С. Петлюре. Но уже в марте 1919 года Тютюнник, осознав, что «новая власть» Советов не сулит ему первых ролей на Украине, стал вести в бригаде «антибольшевистскую агитацию». Тютюнник был, очевидно, автором знаменитого [100] Универсала, который всколыхнул в мае 1919 года всю Украину. Сам Григорьев уже с марта 1919-го возмущался «засилием комиссаров», которых в его бригаду прислали, по словам атамана, «тридцать штук».
    После недели упорных боев, григорьевцы 10 марта 1919 года овладевают Херсоном, который обороняло 5 тысяч греков, французов, белогвардейцев. Завладев городом, григорьевцы расстреливают несколько сотен оборонявших город греков, которые капитулировали «на милость победителя». Это были части греческой пехоты, которая передвигалась на мулах. Именно эту «мобильную», но небоеспособную пехоту легкомысленные французы думали использовать для наступления вглубь Украины. Кровавая расправа над пленными греками была для Григорьева «компенсацией» за разгром греческой «ослиной кавалерией» одного из его конных отрядов.
    Интересно, что свои потери во время шестидневного штурма Херсона Григорьев определил в количестве 19 убитых (!), в то время как потери врага убитыми и пленными составили 600 человек. Григорьев явно приуменьшил свои потери раз в 30–40! Глава Советской Украины Х.Раковский был несказанно обрадован взятием губернского Херсона и прислал Григорьеву поздравительную телеграмму. Еще бы! «Антанту» разбили отряды Григорьева, за которые можно было не отвечать «перед Европой»!
    Вскоре под напором григорьевцев французское командование убрало свои войска из Николаева. Григорьеву достались огромные трофеи: 20 орудий, бронепоезд, много пулеметов. В боях под Одессой, у Березовки, к этим трофеям прибавилось 8 орудий, 100 пулеметов, 7 паровозов и 5 танков (!). Это были первые танки, захваченные «красными».
    Заняв два крупных города Юга, Григорьев отправил телеграмму военному губернатору Причерноморья и градоначальнику Одессы (с согласия французов) генералу Гришину-Алмазову, требуя безоговорочно сдать Одессу, угрожая в противном случае снять с генерала кожу и натянуть ее на барабан. [101]
    «Обкладываю Одессу и скоро возьму ее. Приглашаю всех товарищей партизан приезжать на торжество в Одессу!» — хвастливо заявлял атаман.
    Тогда атаману удивительно везло. Ведь против его 10–12-тысячной бригады в районе Одессы находились 18 тысяч французских, 12 тысяч греческих, 4 тысячи белогвардейских и 1,5 тысячи польских солдат и офицеров. Силы оборонявшихся в три раза превосходили силы григорьевцев. Но случилось то, чего никто еще месяц назад не мог предвидеть...
    В начале апреля 1918 года во Франции пало министерство Клемансо, и первыми шагами его преемников — «левых радикалов» было возвращение во Францию своего десанта из Украины и прекращение интервенции. Франко -греческие войска получили приказ: в течение трех дней очистить Одессу. Но они поспешили и очистили ее за два дня, передав власть местному Совету. Это было внезапное, неожиданное бегство. Ведь еще несколько дней назад союзнические войска, удерживая фронт, бились с григорьевцами на подступах к Одессе за станции Березовка и Раздельная.
    Небольшие отряды, которыми командовал генерал Гришин-Алмазов, пытались организовать оборону, но, поняв бесперспективность сопротивления, попросились на французские корабли, чтобы морским путем покинуть Одессу. Войска Григорьева, не встретив отпора, победоносно вошли в Одессу. О «грандиозной» своей «победе над Антантой» атаман телеграфировал всему миру.
    Очевидцы вспоминают, что незадолго до этого Григорьев «в продолжение суток слушал полковой оркестр... пил вино из ведра и большей частью был пьян». Так проводил время перед «судьбоносным» штурмом Одессы «красный генерал».
    Его бригаду, состоявшую из 6 полков, конного и артиллерийского дивизионов, развертывают в 6-ю дивизию 3-й украинской советской армии.
    8 апреля Григорьев въехал в Одессу на белом коне. Части его были одеты в трофейное английское обмундирование, хорошо вооружены.
    «Вся Пушкинская улица была заполнена народом. Григорьев ехал, стоя в автомобиле. Автомобиль еле двигался сквозь толпу, которая выкрикивала «Ура!» Каждому хотелось [102] протиснуться к автомобилю. Кто-то ухватил атаманскую руку и поцеловал ее. После этого Григорьев уже сам протягивал руку для поцелуя. Толкотня, выкрики, крики. Атаман довольно усмехался, он никак не ожидал такой встречи» — вспоминал очевидец «триумфа» Григорьева. Другой очевидец писал, что григорьевцы, «одетые не по сезону (уже было по-весеннему тепло), в папахах и свитках, на низкорослых конях, удивляли своей незначительной численностью и несоответствием тому внешнему блеску, которым ослепляла франко-греческая кампания».
    Красный командарм Скачко докладывал в центр: «Одессу взяли исключительно войска Григорьева (кстати, после 1919 года об этом всегда умалчивали — Авт.). В двухнедельных беспрерывных боях бойцы показали выносливость и выдающуюся революционную стойкость, а их командиры — храбреет и военный талант... Прошу товарища Григорьева, который лично показал пример мужества в боях на передовых линиях, под ним было убито два коня и одежда прострелена в нескольких местах, и который добился победы над сильным врагом с незначительными потерями, наградить орденом Красного Знамени...»
    Зазнавшийся Григорьев «трубил» на весь свет: « Я победил французов, победителей Германии, и один мой снаряд выбил председательское место из-под Клемансо!» Григорьев после взятия Одессы заболел «звездной болезнью». Он говорил о себе как о мировом стратеге, полководце, любил почести и лесть, появлялся «перед народом» в составе большой свиты. После «одесской победы» атамана редко можно было увидеть трезвым, причем, не желая пить один, Григорьев постоянно склонял к пьянству весь свой штаб. Кстати, григорьевцы обожали своего атамана не только за «волю и свободу», царившие в частях, а главное, за то, что атаман раздавал большую часть захваченных трофеев бойцам, и с его молчаливого согласия григорьевцы реквизировали, или попросту грабили, не только трофейное, но и личное имущество мирных граждан. Атаман раздавал также часть трофеев крестьянам северных районов Херсонщины, часто выступал в роли третейского судьи в крестьянских спорах. Тогда он стремился казаться справедливым и великодушным...

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    Скрытый текст
    икодушным...
    Не все было так безмятежно в отношениях большевиков с Григорьевым. Противоречия усилились после «одесской [103] победы». Атаману достался не только самый населенный и самый богатый на Украине город, крупнейший порт и промышленный центр, Одесса была еще и центром интервенции армий девяти стран, Огромное количество амуниции, мануфактуры, продовольствия, оружия, боеприпасов были доставлены из-за границы в Одессу для армий интервентов. В большинстве своем все это богатство не было своевременно эвакуировано. Склады и вагоны с этим «добром» остались в одесском порту.
    Григорьевцы принялись вывозить эти трофеи эшелонами в родные села, а также вооружились трофейным и оделись в трофейное. Но на эти богатства были и другие претенденты — местная большевистская власть, которая утвердилась сразу же после захвата Григорьевым Одессы, а также всевозможные дельцы-махинаторы, уголовные банды. Григорьев угрозами и уступками пытался умерить аппетиты одесситов, которые стремились захватить часть «трофеев».
    Поставленные Григорьевым начальники гарнизона явно не устраивали ни большевиков, ни теневой бизнес. Особое недовольство у большевиков вызывал комендант Одессы от войск Григорьева Юрий Тютюнник, вчерашний петлюровский офицер. Тютюнник был человеком очень амбициозным, резким и к тому же украинским эсером, что раздражало большевиков.
    Большевики были недовольны и приказом атамана о проведении широких реквизиций у одесских спекулянтов и ростовщиков. Немедленно к атаману прибыла делегация одесского ревкома, которая потребовала прекращения реквизиций и заявила, что хозяин в городе один — большевистский ревком.
    Конфликт с большевиками Одессы обострился после вывоза огромных «трофеев» из одесского порта в села северной Херсонщины. Это были огромные запасы мануфактуры, сахара, спирта, вооружения. С молчаливого согласия Антонова-Овсеенко, Григорьев вывез из Одессы 38 эшелонов всякого добра. В херсонские села были отправлены: 20 тысяч комплектов антантовского обмундирования, 30 тысяч винтовок, 30 цистерн нефти и бензина...
    На совещании Одесского губкома большевиков и Одесского округа коммунисты, военные командиры Кривошеев, [104] Щаденко, командующий 3-й армией Худяков решили потребовать переформирования григорьевской дивизии и ареста атамана. Однако запрос в Народный комиссариат по военным делам Советской Украины не принес никаких изменений... Григорьева оставляли на посту комдива и даже обещали в дальнейшем армию для похода в Европу!
    После десятидневного пребывания в Одессе по требованию руководства большевиков и командования григорьевцы все же покинули город. Да они и сами стремились «отдохнуть» в родных селах и не оставаться больше в городе, где конфликт с местными властями в любой момент мог перерасти в кровавую бойню.
    Большевистские лидеры засыпали центральные органы сообщениями о контрреволюционности Григорьева, сообщая что коммунистам не дают работать в районах, контролируемых атаманом, и «подпольно убивают», а сам комдив ведет переговоры с Махно для «совместного выступления против Советов».
    Позже в разговоре с Махно Григорьев так рассказывал о пребывании своей армии в Одессе и о военной диктатуре, которую он установил на десять дней:
    «... я как занял Одессу, откуда и ревком жидовский появился. Пришли в мой штаб... Стали требовать, чтобы подчинялись ему, чтобы хлопцы перестали жидов колошматить. А сами знаете, люди в походе изорвались, обносились, а в городе жидов-спекулянтов много... Я взял город, стало быть, мой он, а тут ревком из подполья вылез и стал мне на пути, говорит о подчинении. Когда наступал, то со мною ни одного ревкомовца не было, а теперь, ишь, задумали хозяйничать... Арестовал: все жиды, а один дурак русский... ну и того к ногтю своею рукою. Председатель ревкома, коммунист Богун и комиссар порта Малицкий скрылись, а то бы и им то было!»
    Это были очередные пьяные бредни атамана. Тогда он только угрожал одесскому ревкому, но еще боялся, не смел расстреливать коммунистов...
    В марте 1919 года к власти в Венгрии пришло коммунистическо-социалистическое правительство, создавшее Венгерскую Советскую Республику. Это был долгожданный [105] для ленинцев «прорыв в Европу». Но пламя «мировой пролетарской революции» стремились загасить Антанта и соседние страны. Венгрия оказалась в полной блокаде, румынские и чехословацкие войска вторглись в ее пределы. Венгерская армия отбивалась от захватчиков, а Ленин размышлял о том, как помочь Советской Венгрии и «двинуться дальше на Берлин», где скопился «основной сознательный пролетариат».
    В середине апреля 1919-го Красная Армия подошла к границам Румынии. Тогда и появился план: разгромив слабую Румынию, прийти на помощь венгерской армии, по пути освободив Бессарабию, Буковину и еще часть румынской территории в виде «коридора», который бы связал Украину с Венгрией.
    Потеряв представление о реальности после «победы» Григорьева над Антантой, руководство большевиков решило направить отряды атамана на Запад, «на помощь братской Венгрии», «спасать революцию».
    Командующий украинским фронтом уже 18 апреля 1919 года предложил Григорьеву начать поход в Европу. Он всячески льстил самолюбию атамана, называя его «красным маршалом», «освободителем Европы». Григорьева представляют к награждению орденом Красного Знамени.
    Ход был беспроигрышный, войска атамана считались как бы «полубольшевистскими», и всегда можно было списать ошибки на украинских эсеров. Разгром «григорьевцев» в Европе также устраивал командование, так как они были небезопасны для Украины. Но украинские крестьяне и не думали проливать свою кровь на Дунае, и революция в Европе их не интересовала. Мужиков беспокоили реквизиции продовольствия и насилия, чинимые большевиками в их родных селах.
    В то же время секретарь ЦК КП(б)У Ю. Пятаков в письме к Антонову-Овсеенко изложил идею ЦК: «Григорьева нужно немедленно ликвидировать» как «элемент очень ненадежный». Однако командующий фронтом хотел сначала оторвать григорьевцев от их мятежных «родных пенатов» и ослабить позиции атамана его неминуемым поражением на «венгерском» или белогвардейском фронтах. В то же время командующий приказал чекистам особого отдела в случае мятежа в дивизии «ликвидировать» «красного маршала». [106]
    Григорьев попросил у командования три недели на отдых для своей дивизии в родных краях, для переформирования частей перед дальним походом. В конце апреля 1919 года «григорьевцы» ушли в район Елизаветград — Ачексан-дрия, большая их часть была распущена по селам.
    Появление «победоносных повстанцев» в селах, где хозяйничали продотрядовцы и чекисты, круто изменило обстановку на Херсонщине. Бойцы Григорьева открыто призывали к еврейским погромам, к резне коммунистов и изгнанию русских с Украины. В первых конфликтах, уже через пять — шесть дней после появления «григорьевцев» на Елизаветградщине, были убиты несколько коммунистов, чекистов и красноармейцев.
    7 мая 1919 года Наркомвоенмор Украины обратился к 3-й украинской армии с приказом, призывающим ее перенести войну в пределы Румынии, «для освобождения угнетенной Бессарабии» и помощи Венгерской революции. Антонов-Овсеенко приказал перед наступлением, к 10 мая, сосредоточить силы Григорьева вдоль реки Днестр, на румынской границе.
    8 те «горячечные» дни командующий фронтом посетил атамана в Александрии. Уже тогда крестьяне села Верблюжки выразили командующему фронтом протест против продотрядов, которые грабили крестьянские хозяйства. После этой встречи Антонов-Овсеенко, понимая губительность ограбления крестьянства, телеграфировал правительству Советской Украины о том, что продотряды провоцируют крестьян на восстания. Он предлагал «московские» продотряды немедленно отозвать с Украины. Однако у марионеточного правительства Советской Украины не было такой власти, чтобы без согласия Москвы свернуть «деятельность» продотрядов.
    Уговаривая Григорьева выйти в «европейский поход», Антонов-Овсеенко предрекал ему «славу Суворова». «Вы можете великими делами остаться в истории... Не поддавайтесь предателям-нашептывателям», — телеграфировал командующий фронтом атаману. Командование предлагало Григорьеву выступить и на Донской фронт, против «белоказаков». Однако атаман настаивал на необходимости отдыха после семи месяцев боев. В конце концов Григорьев ответил Антонову-Овсеенко: «Решено! Я с вами — до конца! Иду на румынов». [107]
    Вернувшись домой, в центр Украины, григорьевцы оказались по соседству с мощным восстанием, на этот раз против большевиков. В апреле 1919-го в Киевской губернии было зафиксировано 38 выступлений крестьян, в Черниговской — 19, в Полтавской — 17.
    Крупное восстание под руководством атамана Зеленого началось в марте 1919 года на юге Киевской губернии. «Зеленый» — прозвище атамана, настоящая фамилия его — Терпило Дмитрий. Происходил он из крестьян Киевщины, был учителем начальной школы. Вступив в подпольную организацию украинской социал-демократической партии, Д. Терпило участвует в революционной агитации в деревнях, за что позднее ссылается на север России. В 1917–1918 годах биография Зеленого во многом сходна с биографией атамана Григорьева.
    В период Центральной Рады Зеленый — активный пропагандист и организатор независимой украинской армии. Во время гетманского правления, летом 1918 года, он становится вождем восстания против интервентов и гетманцев в Трипольском и Каневском уездах Киевщины. В ноябре 1918 года, признав верховенство Директории УНР, он создает трехтысячную Днепровскую повстанческую дивизию, которая совместно с отрядами Петлюры и сечевых стрельцов в декабре 1918 года захватывает Киев.
    Хороший оратор и организатор, атаман Зеленый фактически стал главой независимой «Приднепровской республики», включавшей несколько уездов Киевщины, председателем ревкома этих уездов.
    В декабре 1918 года он распустил дивизию по домам, отказавшись подчиняться своему командующему Симону Петлюре, который требовал переброски соединения на польский фронт, на Волынь. Конфликт с Петлюрой привел к тому, что Зеленый прогнал администрацию Директории УНР из своего района. В ответ на это Петлюра издал приказ об аресте Зеленого. В январе 1919 года, понимая опасность своего положения, Зеленый собирает тысячу бывших повстанцев как свою личную гвардию для сопротивления Директории. В это время советские войска начали борьбу против Директории УНР и петлюровской армии. [108]
    Зеленый предлагает свои услуги большевикам и договаривается с их командованием о вхождении его отрядов в Красную Армию на правах самостоятельной единицы и при сохранении должности атамана. Довольно быстро советское командование забыло о своих обещаниях и решило переформировать и «почистить» отряды Зеленого. К этому времени политика «военного коммунизма» на селе озлобила крестьянство против новой власти.
    Собрав три тысячи повстанцев, атаман Зеленый захватил местечки Триполье и Васильков, уничтожив там заезжих большевиков-агитаторов, продовольственные отряды. Объявив себя «незалежным большевиком», он требовал обуздать всевластие ЧК, партийных «назначенцев», отменить продразверстку, прекратить насильственное создание колхозов, организовать самостоятельную украинскую армию на основе его отрядов и добиться реальной независимости Советской Украины. Интересно, что Зеленый впервые выдвинул лозунг «Советы без коммунистов», то есть без диктата партии. Этот лозунг аукнулся громом Кронштадтского восстания матросов в марте Двадцать первого. Социальная направленность идеологии «зеленых» выражалась и во враждебном отношении к местному кулачеству, глытаям, она была близка сердцам григорьевцев.
    В апреле 1919 года Зеленый, собрав около 6 тысяч повстанцев, планировал взять в осаду Киев. В мае его силы увеличиваются до 8 тысяч человек, при 6 орудиях и 35 пулеметах. Зеленый объявил свои отряды армией независимой Советской Украины и начал сотрудничать с отрядами атаманов Струка, Сатаны, Ангела. В начале мая 1919 года Зеленый уже контролировал район Триполье — Обухов — Ржищев — Переяслав.
    В мае 1919 года против Зеленого были посланы крупные «красные» соединения (до 10 тысяч) человек и Днепровская военная флотилия. К 8 мая атаман был выбит из своего района, и его армия, сократившись до двух тысяч, распалась на мелкие отряды. Надеясь на поддержку и союз с «армией» Зеленого, Григорьев рассчитывал молниеносно захватить юг Киевщины. Но вовремя не полученная информация о разгроме основных сил Зеленого сыграла с Григорьевым злую шутку.
    Несмотря на разгром Зеленого, возмущение крестьян внутренней политикой большевиков в мае 1919 года достигло. [109] апогея. В это время в Украину прибыло множество грабительских отрядов по сбору продразверстки. Продразверстка эта проводилась бесконтрольно и вылилась в реквизицию продовольствия «подчистую»: крестьянские семьи обрекались на голодную смерть.
    Большевистский лидер Шлихтер писал в 1919-м: «...каждый пуд заготовленного зерна был облит кровью».
    Уездные съезды Советов требовали отмены продразверстки и выдворения с Украины «ретивых назначенцев», но к их решениям власть не прислушивалась. Больше того, местные коммунистические лидеры Украины объявили о проведении массовой коллективизации в сжатые сроки. Напомним, что в начале 1919 года правительство УССР заявило об уравнительном распределении земли, если удастся свалить Директорию УНР. Однако после победы над Директорией УНР практически вся помещичья земля передавалась не крестьянам, а создаваемым колхозам, совхозам, госхозам, государственным сахарным заводам. Крестьянин, который проливал кровь в борьбе за землю и волю, для которого собственная земля была главной мечтой, оказался обманут. 10 миллионов десятин земли поглотил молох «колхозного эксперимента».
    У крестьян забирали не только землю, но и право на протест и слово, право избирать и быть избранным в Советы Вместо Советов в селах Украины насаждались классовые организации — ревкомы и комитеты бедноты во главе с коммунистами, которых народ не избирал. Они стали ширмой для диктатуры партии на селе. Тысячи крестьян были убиты в ходе «продовольственных компаний», когда они не желали отдавать свой хлеб. Тысячи крестьян погибли от рук бесконтрольно действовавших уездных и прифронтовых ЧКЭ «летучих» карательных отрядов Ч К и Ревтрибуналов. Даже Бюро украинской советской печати сообщало о «ненужной жестокости ЧК в селах» — о порках, расстрелах, грабежах.
    Командующие Украинским фронтом и 2-й украинской советской армией, большевистская газета «Звезда», да и «сам» Лев Каменев, возмущались чекистскими «безобразиями» на Украине, однако центральное руководство прощало чекистам все. Следствием этого стал лозунг «Долой ЧК!», который был популярен у всех крестьян-повстанцев в 1919–1921 годах. [110]
    Уже в начале апреля 1919-го в Переяславе против большевиков восстают: комбриг советской армии украинский эсер Богунский и командир полка Лопаткин. В Триполье был созван «областной ревком повстанцев». Этот ревком установил связь с атаманами Зеленым и Ангелом, обратился к Григорьеву, с призывом последовать их примеру. Вскоре от Григорьева пришел ответ: «Работайте. Я возьму Одессу, а потом пойду с Вами!»
    Однако амбициозность Григорьева толкала атамана на самостоятельные действия, игнорировавшие интересы союзников. На предложение ревкома повстанцев-»незалэжныкив» присоединиться к этому ревкому, Григорьев ответил: « У меня 23 тысячи штыков, 52 пушки, 12 бронепоездов, миллион патронов. За мной Херсон, Николаев, Одесса. Скажите, что вы имеете, что стоит за вами? Ничего. А раз ничего, то я разрешаю вам прийти ко мне и получить от меня ту работу, которую я вам дам...»
    В Центр постоянно приходили сообщения о том, что григорьевские части ненадежны и дезорганизованы, устраивают погромы и грабежи, о том, что сам атаман «подозрителен» и готовит заговор. 4 мая закончила свою работу в дивизии Григорьева Высшая военная инспекция. В отчете инспекции говорилось о необходимости быстрого увольнения Григорьева и его штабистов с командных должностей и предания их суду.
    Но командующий фронтом еще надеялся... Реввоенсовет 3-й украинской советской армии решил направить Григория Котовского комиссаром к атаману. Однако тот понял, в какую круговерть его посылают, и отказался, сославшись на плохое здоровье.
    Первого мая, в день «солидарности трудящихся», григорьевцы преподнесли подарок жителям советского Ели-заветграда, обстреляв город из пушек своего бронепоезда. Через день начался первый из «черного списка» еврейских погромов, устроенных григорьевцами в мае 1919-го, — погром на станции Знаменка. Было убито около 50 евреев, 120 домов разграблено. [111]
    4–6 мая григорьевцы совершили погромы в Елизаветграде, Александрии, на станциях Долинская, причем во время погромов григорьевцы избивали, а иногда и убивали коммунистов, чекистов, комиссаров, милиционеров... Но власти еще надеялись, что это стихийные выступления, не имеющие никакого отношения к «красному» командиру дивизии Н. Григорьеву. Власти и командующий фронтом предпочитали закрывать глаза на все, происходящее в далекой провинции.
    Только 7 мая первым «ударил в набат» командующий 3-й украинской советской армией М. Худяков: он приказал Григорьеву в 24 часа прекратить безобразия, чинимые солдатами его дивизии. В случае, если атаман не сможет утихомирить своих повстанцев, он обязывался прибыть в штаб армии в Одессу и сложить с себя полномочия комдива. Если приказ не будет выполнен, то уже через сутки Худяков пообещал начать борьбу с атаманом и объявить его мятежником.
    Возможно, погромы начала мая действительно были стихийными, и атаман не готовил выступление заранее. Но 7 мая он понял, что не сможет совладать со стихией. Ему оставалось либо возглавить ее, либо лишиться за развал дивизии поста, а может быть, и жизни. Приказ Худякова не оставлял других шансов... Получив приказ-ультиматум, Григорьев прекращает маскироваться и вилять, он решает возглавить восстание.
    В тот же день, когда Григорьев получил приказ-ультиматум, его пытались арестовать. Несколько чекистов Особого отдела фронта, ворвавшись в штабной вагон, объявили атамана арестованным. Но через несколько минут сами чекисты были задержаны григорьевцами. В тот же день чекистов расстреляли, а всех коммунистов-политработников дивизии арестовали.
    8 мая 1919 года Григорьев издает Универсал (манифест) «К народу Украины и бойцам Красной Украинской Армии», который становится призывом к всеобщему восстанию. В нем, в частности, говорилось:
    «Народ украинский! Бери власть в свои руки. Пусть не будет диктатуры ни отдельного человека, ни партии. Пусть живет диктатура трудового народа, пусть живут мозолистые [112] руки крестьянина и рабочего. Долой политических спекулянтов! Долой насилие справа, долой насилие слева! Пусть живет власть народа Украины!
    Перед вами новая борьба. Боритесь — поборете!

    Я, атаман Григорьев, и мой штаб головы свои положил за права трудящегося люда. Последняя ставка. Для себя мы не ищем ничего. Дайте нам поддержку и этим спасете свое право. Вот мой приказ: в три дня мобилизуйте всех тех, кто способен владеть оружием и немедленно захватывайте все станции железных дорог, на каждой ставьте своих комиссаров.

    Каждая волость, каждое село, формируйте отряды и идите в свой уездный город, от каждого уездного города из ваших отрядов по 400 человек лучших бойцов пошлите на Киев и по 200 — на Харьков, если есть оружие — с оружием, нет оружия — пошлите с вилами, но мой приказ прошу выполнить, и победа за нами! Все остальное я сделаю сам. Главный штаб при моем штабе. Только с вашей поддержкой мы добьемся прав для народа. Немедленно организуйте народную власть.

    В каждом селе выберите крестьянский совет, в каждой волости — волостной совет, в каждой губернии — губернский совет. В совет имеют право быть избранными представители всех партий, которые стоят на советской платформе, и те, кто признают себя беспартийными, но поддерживают советскую власть. В состав Советов могут входить представители всех национальностей пропорционально их количеству на Украине, т.е. для украинцев в Совете — 80%, для евреев — 5% и для всех других национальностей — 15%! При таком распределении мест не будет засилья ни партий, ни наций. Глубоко верю, что то будет действительно народная власть.

    Пусть живет свобода печати, совести, собраний, союзов, забастовок, труда и профессий, неприкасаемость личности, мысли, жилища, убеждений и религии!

    Народ божий, любите друг друга, не проливайте братской крови! Забудьте партийную вражду, склонитесь перед властью честного труда. Пусть погибнет всякое насилие и власть капитала!

    Железнодорожники! Почта и телеграф! Вы устали. Поймите нас, победа наша — победа ваша. Народ украинский не ищет завоеваний за своими границами, но своим братьям [113] по труду, где бы они ни были, всегда поможет и ржавым ружьем, и последним куском хлеба.

    Правительство авантюриста Раковского и его ставленников просим уйти и не насиловать волю народную. Всеукраинский съезд Советов даст нам правительство, которому мы подчинимся и свято исполним его волю.

    Я иду вперед, потому что этого требует народная совесть. Резерв мой ты, народ украинский, от тебя зависит судьба твоя. Всякие убийства без суда народного, мародерство, бесчинства, вторжения в чужое хозяйство, незаконные реквизиции, агитация против отдельных национальностей будут прекращаться на месте силой оружия.

    Порядок необходим. Долой самоуправство!»

    Этот Универсал, подписанный «атаманом партизан Херсонщины и Таврии» Н. Григорьевым распространялся в частях 6-й стрелковой дивизии и среди населения Елизаветградщины.
    Только в день провозглашения Универсала СНК Советской Украины решил, что Григорьев поднял восстание. Но Антонов-Овсеенко еще хотел верить, что все можно уладить миром. Он шлет главе СНК Советской Украины X. Раковскому телеграмму: «Сделаю попытку закончить дело миром, заставив Григорьева идти на Бессарабию».
    Словно подтверждая возможности уладить конфликт, Григорьев телеграфирует, что не имеет никакого отношения к Универсалу, и обещает 10 мая выступить на румынский фронт. Мятежный атаман назначает на 9 мая встречу партийному лидеру Льву Каменеву, чтобы прояснить ситуацию. Григорьев еще хитрит, взвешивает силы... Он чувствует, что время его уходит... В конце апреля 1919-го был издан декрет об отмене принципа выборности командного состава. Этот декрет был направлен и против Григорьева как выборного атамана
    На следующий день после появления Универсала Григорьев повел восставших (16 тысяч солдат, имевших 52 пушки, 7 бронепоездов и около 500 пулеметов) в наступление. [114] В то время весь Украинский советский фронт насчитывал около 70 тысяч бойцов при 186 орудиях, 1050 пулеметах, 14 бронепоездах, 15 самолетах...
    Из района Знаменка — Александрия двигались три колонны восставших. На Екатеринослав (Днепропетровск) устремилась колонна начальника штаба восставших Тютюнника. На Киев двигалась колонна во главе с командиром бригады Павловым. В первые три дня наступления эта колонна захватила: Кременчуг, Чигирин, Золотоношу, причем местные советские гарнизоны присоединились к восставшим и не допустили эвакуации ценностей, оружия и амуниции.
    Отдельные отряды устремились к Одессе и Полтаве.
    На Черкассы восставших повел казачий атаман Уваров. После захвата города 2-й советский полк присоединился к григорьевцам.
    Третья колонна восставших, главной силой которой был «лучший», Верблюжский полк под командованием Горбенко, овладела Елизаветградом еще 8 мая. В городе были разогнаны Совет и ЧК, обезоружены воинские части, расстреляно около тридцати коммунистов, арестован военный комиссар. Власть в уездном городе оказалась в руках «григорьевского» ревкома.
    15 мая по Елизаветграду прокатился страшный еврейский погром. Более трех тысяч евреев (а по некоторым данным, более четырех тысяч) было уничтожено, озверевшие вчерашние красноармейцы убивали женщин, детей, стариков за поддержку «коммунии». Спрятавшихся в подвалах бандиты забрасывали гранатами. Погром коснулся и так называемых «пришельцев с Севера» — русских, несколько сот которых было зверски убито. Бандиты рыскали по городу в поисках жертв и ценностей. Из тюрьмы мятежники выпустили уголовников, которые особенно зверствовали во время погрома.
    Весь этот ужас походил на резню в Умани в XVIII веке, во времена гайдаматчины. И на этот раз Умань не избежала страшной участи. 13–15 мая 1919-го года в погромах там погибло около 400 человек.
    Волна погромов прокатилась и по другим городам. В Кременчуге погибло 150 евреев, в Новом Буте — 120 человек и в Черкассах — более 600 человек. Командиры григорьевцев в Черкассах призывали каждого повстанца убить [115] не менее 15 евреев. Очевидец пишет: «Нет улицы в Черкассах, где бы не было убито семьи. Погибали русские и евреи... без всякого разбора». В маленьких местечках Черкасского уезда григорьевцы уничтожили еще около тысячи евреев. В Александрии погром унес более 1000 жизней. Удивительно, но с течением времени советской пропаганде удалось адресовать майские 1919 года погромы петлюровцам, а организацию их самому Петлюре.
    Особые надежды питал Григорьев на объединение с атаманами Зеленым, Волынцом, Ангелом, с батькой Махно.
    Только 10 мая Григорьев заявил Антонову-Овсеенко, что начинает восстание и будет уничтожать всех, кто пришел в Украину с целью эксплуатации. «Правительство авантюриста Раковского я считаю свергнутым, — чванливо вещал атаман. — Через два дня возьму Харьков, Екатеринослав, Херсон, Киев и Николаев». Тогда же Григорьев и его сообщники были объявлены вне закона.
    10–14 мая григорьевцами были захвачены Умань, Помошная, Новомиргород, Тараща, Корсунь, Александрия, Балта, Ананьев, Кривой Рог, Кобеляки, Яготин, Пятихатки, Хрестиновка, Литин, Липовец, Гребинка. В Павлограде восстали солдаты 14-го полка Красной Армии, прогнав из города ЧК и местную власть. В Казятине перешел на сторону Григорьева Нежинский полк. В Лубнах восстал 1-й полк Червонного казачества, он разгромил ЧК, тюрьму и банк. Даже большевистская партийная организация городка Лубны поддержала Григорьева, за что была распущена по приказу Ворошилова.
    В советских источниках того времени сообщалось, что наступление Григорьева на Екатеринослав (Днепропетровск) «застало местные власти врасплох». 11 мая, когда войска атамана подошли к городу, к ним присоединился советский гарнизон Верхнеднепровска. В штабе 2-й советской армии началась паника, и он покинул Екатеринослав, скрывшись на станции Синельникове. Попытки организовать оборону Екатеринослава успеха не имели. Началось общее бегство. 12 мая в городе восстал Черноморский полк матроса Орлова и конный отряд анархиста Максюты; оставшиеся верными большевикам части и советские учреждения быстро покинули город. [116]
    Восставшие отдали Екатеринослав во власть Григорьева, разгромили тюрьму и ЧК, назначили своего коменданта города. В штаб восставших вошли Максюта и матрос Орлов. Они стали фактическими правителями Екатеринослава. В городе и его предместьях бандиты убили около 150 русских и 100 евреев.
    Только 15 мая «красная» группа А. Пархоменко сумела отбить Екатеринослав. Каждый десятый пленный григорьевец или участник восстания был расстрелян, погиб и Максюта. Несколько тысяч восставших оказались в тюрьме. 16 мая, в преддверии новых расправ, пленные «григорьевцы» подняли бунт в тюрьме и, объединившись с уголовниками, разгромили тюрьму, захватили часть города, снова впустив отряды Григорьева в Екатеринослав, который на несколько дней оказался в руках мятежников.
    Паника охватила большевиков, они стали готовиться к эвакуации Киева, Полтавы, Одессы. Велика была опасность перехода всех украинских советских армий на сторону Григорьева. Перепуганные партийные функционеры просили центр разрешить «поделиться» властью с украинскими левыми социалистами. Большевистский лидер В. Затонский писал: «По существу любой наш полк (в мае 1919 г.) мог поднять против нас восстание, и подчас не всегда было понятно, почему та или иная часть борется на нашей стороне, а не против нас».
    Среди тех, кто поддержал Григорьева, были команда бронепоезда «Черноморец», воинские части в Кременчуге и Черкассах, моряки и крестьянский полк Одессы, второй полк Таращанской дивизии. А вот известный анархист матрос Железняк (А. Железняков) вывел на фронт против Григорьева бронепоезд «имени тов. Худякова», которым командовал и в котором подобралась команда из анархистов, враждебно настроенных к большевикам.
    15 мая началось восстание в Белой Церкви, 16 мая восстали матросы Очакова, и тогда же в Херсоне власть захватил переизбранный исполком Советов во главе с левыми эсерами (украинскими и русскими), которые присоединились к восстанию. На протяжении двух недель Херсон был «независимой советской республикой», которая боролась против большевиков. На сторону мятежников перешел тогда городской гарнизон — 2-й полк и полк им. Дорошенко. [117]
    20 мая григорьевцы на один день занимают Винницу и Брацлав. Восстание распространяется на Подолье, где Григорьева поддержали атаманы Волынец, Орлик, Шепель.
    В соседнем Николаеве восстали матросы и солдаты гарнизона (5 тысяч человек) во главе с левыми эсерами. Они разогнали ЧК, органы власти, большевистские комитеты и впустили в город григорьевцев. Возглавили восстание матросы Евграфов и Проскуренко (это восстание в 20-х годах называли Южным Кронштадтом).
    В Александровске солдаты Красной Армии, посланные на борьбу с Григорьевым, заявили, что воевать с ним не будут, и разогнали ЧК, освободили повстанцев из тюрем. Так же поступил полк 1-й украинской советской армии, посланный против Григорьева. Его солдаты разгромили большевиков в Бердичеве и Казятине и угрожали «пойти на Киев».
    В середине мая казалось, что успех сопутствует восставшим, что их поддерживает большинство крестьян центра Украины и часть красноармейцев, преимущественно украинского происхождения. Перед крестьянами Григорьев выступал как защитник православной веры и украинского народа. В своем очередном воззвании он, обманывая крестьян, утверждал, что коммунисты уже разбиты на всех фронтах, а ленинское правительство бежит за границу через Полтавщину!
    Для разгрома «григорьевцев» были собраны все силы в Советской Украине, прошла мобилизация коммунистов, рабочих, советских служащих, комсомольцев и членов еврейских социалистических партий. Около 10 тысяч солдат было срочно направлено из России. 14 мая три группы войск (30 тысяч солдат), под командованием К. Ворошилова и А. Пархоменко, начали общее наступление из Киева, Полтавы и Одессы. Стремясь сохранить инициативу в своих руках, Григорьев прибегнул к опыту «молниеносной эшелонной войны». Посадив большую часть своих войск в эшелоны, он двинул их на Полтаву (не дошли 20 км), Киев (не дошли 80 км), на Екатеринослав.[spoilerqoute]
    [/spoilerqoute]

    0
  • Маха
    8 августа 2020
     

    Однако у «эшелонной войны» были и серьезные недостатки: вооруженная сила растворялась в огромном пространстве Украины, атаман эту силу распылил, не выбрав направление главного удара, а только наводнив повстанцами [118] огромный регион от Днестра и Подолья до Днепра, от Черного моря до окрестностей Киева.
    И хотя к 15 тысячам григорьевцев присоединилось еще около 8 тысяч красноармейцев и крестьян, им не удалось надолго удержать инициативу в своих руках. Возможно, при умелой агитации украинские советские армии полностью перешли бы на сторону восставших. Но этого не случилось. Григорьев оказался бездарным фельдфебелем, не умевшим ни спланировать военную операцию, ни предвидеть последствия своих действий и к тому же постоянно находившимся в состоянии антисемитского ража. Через пять дней его наступление выдохлось.
    18 мая Совет Обороны Советской Украины провозгласил террор против партий украинских левых эсеров и украинских социал-демократов «незалежныкив», которые вдохновляли восставших.
    Повстанцы, подогретые антисемитской пропагандой, срывали свою ненависть к диктатуре коммунистов на евреях, которых считали большевиками и виновниками всех своих несчастий.
    Григорьев стремился заручиться поддержкой батьки Махно, который пользовался весной 1919 года огромной популярностью в украинских советских армиях. Бригада Махно вошла в феврале 1919 года в ту же дивизию Дыбенко, что и отряды Григорьева. В мае 1919 года батька все еще воевал на стороне «красных» в составе 3-й украинской советской армии, но отношения между ним и большевиками находились на грани разрыва. Дошло до того, что «красные» покушались на его жизнь, и эта неудачная попытка была раскрыта махновской контрразведкой.
    У Махно было множество причин выступить против «красных». Он был сельский вождь и защищал крестьян от насилия «военного коммунизма». Но Запорожью, в котором «царствовал» Махно, угрожали белогвардейцы, и Махно все свои силы (около 25 тысяч бойцов) бросил против наступавших на Гуляй-Поле «белых».
    Приблизительно 5–6 мая 1919 года Григорьев впервые попытался связаться с «батькой» и договориться о совместном наступлении. 11 мая в телеграмме Махно Григорьев сообщал и предлагал: «От комиссаров, «чрезвычаек» не было житья, коммунисты диктаторствовали, мои войска не выдержали и сами начали бить «чрезвычайки» и гнать комиссаров. [119] Все мои заявления Раковскому и Антонову кончались обыкновенно присылкой комиссаров. Когда их набралось 42 души, когда они меня измучили, я их просто выгнал вон. Они тогда меня объявили вне закона. Вот я, незаконный атаман, гоню их вон из пределов Украины. Пока на всех фронтах мой верх, ко мне присоединилось несколько полков и эскадронов неприятельской кавалерии. Не пора ли вам, батька Махно, сказать веское слово тем, которые вместо власти народа проводят диктатуру отдельной партии?»
    Большевики потребовали от комбрига Махно немедленно объявить о своем неприятии григорьевского восстания и выпустить против Григорьева воззвание, угрожая, что «неполучение ответа считается объявлением войны» Красной Армии.
    В своей телеграмме Махно, обозвав большевиков «политическими шарлатанами», заявил, что «распри Григорьева с большевиками из-за власти не могут нас заставить открыть фронт для кадетов и белогвардейцев». Махно не поддержал восстание и занял сначала выжидательную позицию.
    В заявлении советскому правительству он сообщил, что у него нет точных данных о целях восставших, поэтому он воздерживается от выпуска воззвания против Григорьева «до получения ясных данных», заметив, что и он «энергичный противник партийной диктатуры и ЧК».
    18 мая 1919 года махновская комиссия, которая посетила район восстания, сообщила комбригу, что григорьевцы громят и убивают евреев. После этого сообщения Махно издает воззвание «Кто такой Григорьев?», где называет атамана «разбойником», «контрреволюционером», «авантюристом», «провокатором-погромщиком». Нестор Махно был ярым противником антисемитизма и в своих частях расстреливал погромщиков.
    Отказался объединяться с Григорьевым и атаман повстанцев Чигиринского уезда Коцюр.
    Во второй половине мая григорьевских повстанцев неожиданно быстро удалось разгромить и локализовать в степных районах Херсонщины. Многие части, поддержавшие Григорьева еще неделю назад, опомнились и возвратились под «красное» командование. Григорьев обещал своим бойцам, что серьезного сопротивления они не встретят, заявляя, [120] что вся страна уже захвачена повстанцами. Но, когда григорьевцы оказались под огнем пулеметов и пушек, боевой пыл их угас. Тысячи мятежников стали сдаваться при первом же приближении регулярных частей Красной Армии.
    Силами трех «красных» войсковых групп удалось окружить район восстания.
    19 мая 1919 года группа кременчугского направления под командованием П. Егорова выбила «григорьевцев» из Кременчуга, а Днепровская военная флотилия — из района Черкасс. С юга наступали части Дыбенко и Пархоменко. Соединившись с группой Егорова, они заняли Кривой Рог, станцию Долгонцово.
    21 мая войска атамана были разбиты под Киевом.
    22 мая стала «красной» Александрия — центр восставших.
    23 мая была взята Знаменка, 26–31 мая части одесского направления (командир В. Голубенко) вытеснили Григорьева из Николаева, Очакова, Херсона. Херсонский полк восставших сдался, и его командир был расстрелян. Тогда же были расстреляны ближайшие единомышленники атамана Григорьева — Горбенко и Масенко. В боях второй половины мая григорьевцы несут огромные потери: около 3 тысяч убитыми и более 5 тысяч пленными. Это была почти половина «армии» атамана... Множество григорьевцев просто разбежалось по домам...
    В конце мая основные силы атамана, разбитые под Камянкой, скрываются в далеких степных селах и переходят к тактике партизанской войны. Юрко Тютюнник с двумя тысячами восставших («Повстанческий кош») оторвался от главных сил Григорьева и, выйдя к местечку Шпола, увел свой отряд на соединение с силами Петлюры. 14 июля «кош» Тютюнника влился в армию УНР.
    В июне 1919 года командование Красной Армии решило, что с григорьевщиной полностью покончено и непосредственная опасность потерять власть миновала. Войска «красных» были переброшены против Деникина и объявленного вне закона Махно. [121]
    Большая часть войск Григорьева была разбита и разбежалась. Из 15–23 тысяч повстанцев у атамана осталось чуть более трех тысяч, еще около двух тысяч ушли к различным мелким местным атаманам, которые номинально считали Григорьева своим вождем. Но григорьевское повстанческое движение продолжало жить, оно набирало силы, активно искало союзников.
    Тогда-то Григорьев временно признает над собой идейное руководство повстанческого ревкома левых украинских социалистов (Ю. Мазуренко, Ю. Тютюнник). Сам атаман был признан этим ревкомом, воюющим против «диктатуры большевиков», командиром одной из дивизий повстанцев. В трех других дивизиях насчитывалось до 15 тысяч повстанцев. Эти дивизии совершали налеты на Фастов, Сквиру, Белую Церковь.
    В Приднепровье собрались бывшие григорьевские атаманы Чайковский, Орлик, Сагайдачный, которые, пользуясь отступлением «красных» и полным хаосом в их тылу, захватывали и некоторое время удерживали города Борис-лав, Каховку, Никополь, станцию Долинская.
    Главный отряд Григорьева совершал постоянные налеты на Александрию, перерезав основные железнодорожные пути с Юга Украины на Север. Григорьевцы захватили в это время огромное количество ценностей и военного имущества, нападая на эшелоны, которые шли из Крыма и Причерноморья. Есть сведения, что в июне 1919-го Григорьев временно скрывался от преследования «красных» в Чигиринских лесах и в Холодном Яру. Однако главный атаман Холодного Яра Васыль Чучупака Григорьева «около себя отказался иметь». Местный атаман Коцюр заявил Григорьеву, чтобы тот немедленно вывел свои отряды подальше из Чигиринского района и «не объедал тут население».
    Новые красноармейские части (около 10 тысяч солдат), высланные против григорьевцев в июне 1919 года, «уклонялись от боев, пьянствовали и бесчинствовали... Григорьевскими настроениями заражены некоторые члены партии» (сообщал советский источник).
    В это время крестьяне разрушают железные дороги, скручивая рельсы в клубок с помощью упряжек волов. Целые районы промышляли грабежом не только военных [122] эшелонов, но и пассажирских поездов. Это было началом войны деревни против города.
    В июле 1919 года в район, контролируемый григорьевскими повстанцами, пришли отряды батьки Махно, которого большевики, объявив «врагом революции», стремились «обезвредить». От дивизии Махно осталось около четырех тысяч человек. Махно встретился с Григорьевым и предложил ему военный союз против «белых и красных». В то же время батька заявил, что он категорически не согласен с содержанием григорьевского Универсала в той его части, где содержатся призывы к еврейским погромам.
    Все же батька и атаман решили объединить свои военные силы в армию. Махно стал главой Повстанческого совета (диктатором), Григорьев — командующим войсками, брат Махно — Григорий был избран начальником объединенного штаба. Григорьев пытался уговорить Махно выгнать всех евреев из махновских частей и продолжать политику погромов. Но тот заметил, что за каждое антисемитское выступление Повстанческий совет будет строго наказывать, вплоть до расстрела. И Григорьев присмирел...
    В то же время атаман стремился достичь соглашения и с наступающими «белыми», считая, что они ведут правильную политику, устраивая погромы и провозглашая созыв в будущем Учредительного собрания. Тайные переговоры Григорьева с представителями «белых» особенно тревожили Махно, так как он был решительным противником белогвардейцев.
    16 июля Махно и Григорьев отправили письмо Петлюре от имени Революционного совета повстанцев Екатеринославщины, Херсонщины и Таврии. Это был ответ на обращение Петлюры, деятелей УПСР и УРСДРП к украинским повстанцам. В этом письме атаман и батька предлагали Петлюре такие условия союза и общие цели: 1) самостоятельность Украины; 2) осуществление принципов народоправия; 3) Всеукраинский съезд Советов — высшая власть; 4) передача всей власти на местах вольным Советам рабочих, крестьянских и казацких депутатов; 5) ликвидация Директории и создание Временного верховного Совета республики из социалистических элементов, что стоят на почве советской власти в независимой Украинской республике. [123]
    Фактический это было предложение изменить форму государственного правления в УНР, на что Петлюра пойти не мог, и соглашение не было подписано.
    Большинство махновских командиров было против союза с Григорьевым, они предлагали его расстрелять за погромы. Махно же заявил, что Григорьева «всегда можно расстрелять», но необходимо присоединить военную силу григорьевцев к своей армии.
    Совместные действия Махно и Григорьева продолжались три недели. В течение этого времени их войска вели борьбу с «красными», которые планировали окружить и уничтожить повстанцев в районе Знаменка — Помошная — Александрия. Против «красных» борьба шла успешно, несколько их полков было разгромлено. От столкновения с «белыми» войска Григорьева уклонялись, что дало возможность тем захватить Елизаветград.
    Однажды в ставку Махно, перепутав ее со штабом Григорьева, пробрались два офицера Добровольческой армии, которые привезли Григорьеву взятку в полтора миллиона рублей и письмо, из которого стало ясно, что Григорьев уже несколько недель поддерживает связь с «белыми» и получает из ставки Деникина оперативные распоряжения. Из письма явствовало также, что Григорьев должен соединиться с «белой» конницей Шкуро и, захватив железнодорожные станции, перекрыть большевикам возможность отступления с Юга Украины.
    Это письмо стоило офицерам жизни... А махновцы на своем заседании решили судить и расстрелять Григорьева за измену. Хотя сам Махно предложил расследовать случившееся и не торопиться с расстрелом атамана.
    Некоторое время после этого происшествия махновцы и григорьевцы действовали совместно против «красных». Однако Махно раздражало нежелание Григорьева бороться против «белых» и враждебное отношение к еврейскому населению.
    13 июля две тысячи григорьевцев под видом крестьян просочились в Елизаветград, а ночью внезапно захватили вокзал, тюрьму и военный комиссариат города. Из тюрьмы были освобождены все заключенные, но в городе григорьевцам удалось удержаться только несколько часов. За это короткое время было уничтожено 20 еврейских семей, что серьезно разозлило Махно. [124]
    После этих событий командующий войсками, действовавшими против григорьевцев, Клим Ворошилов издает приказ: «Кто доставит живым или мертвым Григорьева, получит сто тысяч. За голову каждого его помощника, а также Зеленого, Ангела — 50 тысяч...»
    26 июля махновцы на своем совете решили немедленно покончить с Григорьевым. Подходящий момент представился уже на следующий день. В селе Сентово григорьевцы ограбили крестьянский кооператив, заявив, что это сделали махновцы. На крестьянский сход в Сентово прибыли махновские командиры и Григорьев. Центр села заняли махновские части, на околицах расположились григорьевцы. Узенькие сельские улицы перекрыли махновские тачанки с пулеметами.
    Махновский командир Чубенко выступил на сходе с разоблачением Григорьева — покровителя грабителей и погромщиков, «наймита деникинцев».
    Атаман, негодуя, схватился за маузер и подбежал к Чубенко, но, когда увидел, что рядом оказалось еще два вооруженных махновца, засунул маузер за голенище сапога и направился в канцелярию сельсовета для объяснения с махновцами. В канцелярии оказалось, что сила не на стороне Григорьева: Махно и шесть его товарищей против атамана с его телохранителем. Григорьев потребовал доказательств обвинения. Чубенко долго обвинял Григорьева во всевозможных грехах: в ограблении бедняков, в погромах, в расстреле двух махновцев, в отказе выступить против «белых» и в сговоре с «белыми».
    Григорьев сначала все отрицал, но вскоре схватился за маузер... Однако Чубенко опередил его, выстрелив в упор в атамана. Есть свидетельства, что предатель из окружения Григорьева заменил боевые патроны в маузере Григорьева холостыми, и поэтому выстрелы Григорьева в Махно не достигли цели.
    Начальник штаба махновцев Виктор Белаш так описывает последние минуты жизни Григорьева: «... Григорьев стал все отрицать. Тогда Чубенко заявил: «Так вы еще отрицаете, что вы союзник Деникина? А кто же послал делегацию [125] к Деникину и к кому приезжали те два офицера, которых Махно расстрелял?» Григорьев, наклонив над столом голову, схватился за маузер, но не успел его выхватить, как Чубенко из «библея» выстрелил в него в упор. Григорьев зарычал и бросился к выходу. Стоявший в стороне Махно крикнул вдогонку: «Бей атамана!» Чубенко, Каретников, Лепетченко, я и Чалый выбежали следом на улицу, стреляя в бегущего впереди Григорьева. Он споткнулся и упал, выхватывая свои маузеры. Подбежавший махновец Качан выстрелил в него в упор. Испуганная толпа бросилась врассыпную... Трудно определить, чья пуля его свалила там, на улице...» Бойцы Григорьева разбежались в панике под пулеметным огнем махновских тачанок. Одни ушли за речку Ингул, других загнали в ближайшие болота и взяли в плен.
    Большинство григорьевцев было разоружено, штабные командиры и телохранители атамана убиты. Две трети григорьевских повстанцев перешло в состав повстанческой армии Махно. Тело атамана бросили за селом в ров, запретив предавать его земле, и оно стал добычей одичавших собак. Только через несколько дней, когда махновцы покинули село, жена атамана похоронила его останки на кладбище в Александрии.
    По другим данным, на крестьянском сходе в Сентово атаман не был убит. Напротив, на сходе крестьяне поддержали Григорьева, и он, «будучи в хорошем настроении», пожертвовал им 20 тысяч рублей на ремонт местного клуба. А вот на следующий день состоялись сборы штаба и командиров повстанцев, на которые явился Григорьев со своими телохранителями. Когда на сборах зазвучали обвинения в адрес Григорьева, со двора послышались крики. Это во дворе дрались махновец и григорьевец. Махно выбежал во двор и рукояткой револьвера ударил григорьевца. Вернувшись в комнату, он бросил в лицо Григорьеву: «Вас всех нужно пострелять!».
    После этого инцидента Махно возобновил заседание вопросом: «Писал ли Григорьев в своих универсалах: «Бей жидов, спасай Россию?». Когда Григорьев стал возмущаться и говорить, что это недоказуемо, Махно выхватил револьвер и выстрелил в Григорьева. Раненный в плечо атаман выбежал во двор, упал на одно колено и начал отстреливаться. [126] Но в это время к нему подскакал махновский всадник и ударил шашкой по голове.
    По третьей версии — во дворе, обступив атамана, Махно и его командиры Чубенко и Каретников разрядили в него свои револьверы. Первый историк махновщины П. Аршинов и командир махновцев А. Чубенко утверждают, что Григорьева убил Махно: его пуля оказалась последней и решающей.
    Сообщая в телеграмме «Всем! Всем! Всем!» о том, что он убил контрреволюционера и погромщика Григорьева, Махно утверждал: расстрел атамана стал «необходимым и нужным фактом истории». Исторические последствия свершившегося Махно считал «своим революционным долгом взять на себя».
    Однако никаких «исторических последствий» убийство атамана не имело. Уже через полгода о нем никто не вспоминал, кроме пострадавших от погромов, земляков и бывших его бойцов. Григорьевское восстание осталось малоизвестной страницей украинской истории. Кровавые еврейские погромы, предательство Украинской республики, своих союзников-махновцев и сговор с врагом черными пятнами проступили через флер времени. Протест крестьянства против грабительской большевистской политики был обоснован, но оно доверилось проходимцу... Поводырь масс оказался отъявленным амбициозным авантюристом, рвавшимся к власти. Авантюристом, готовым на любую подлость...
    А вот сам факт григорьевского восстания поставил точку на некоторой автономии украинских советских частей. Памятуя о пережитом страхе в середине мая 1919-го, когда большевики могли потерять Украину, командование, и лично товарищ Троцкий, решают упразднить всякую военную автономию Советской Украины, дабы не возникали проблемы с непокорным народом.
    В июне 1919-го были ликвидированы Украинский советский военный комиссариат (министерство) и Украинский фронт, за серьезные просчеты отстранены командующий фронтом В. Антонов-Овсеенко и член РВС фронта Е. Щаденко, командующие трех украинских советских армий — С. Мацилевский, А. Скачко, Н. Худяков.
    Все три украинские советские армии были переформированы в обычные номерные стрелковые дивизии, причем [127] большинство украинцев-командиров отстранили от дел или репрессировали. Тогда же был объявлен «вне закона» советский командир дивизии, представленный к ордену Красного Знамени Нестор Махно, и началась двухлетняя борьба против «махновщины». Махновский начальник штаба и семь командиров были расстреляны.
    Без суда и следствия расстреляли комбрига советской Приднепровской бригады А. Богунского. При загадочных обстоятельствах погибли герои войны — комдив Н. Щорс, комбриги В. Боженко, Т. Черняк, командир бронепоезда А. Железняков. Армию унифицировали, а все, кто проявлял «сепаратизм», «самостоятельность», имел свое мнение и пользовался любовью бойцов и поддержкой населения, подлежали уничтожению.

    0
  • Уй
    8 августа 2020
     

    Очевидно, в начале января 1918 года он, в компании анархистов, помогает большевикам совершить захват власти в Одессе и Тирасполе. Хотя, почему-то, о днях революции он не любил вспоминать, и эти дни стали очередным «белым пятном» его биографии. Известно, что Котовский становится уполномоченным Румчерода и выезжает в Болград, чтобы предотвратить еврейский погром.
    В Тирасполе в январе 1918 года Котовский собирает отряд из бывших уголовников, анархистов для борьбы против румынских королевских войск. В то время румыны, перейдя Прут, оккупировали полусамостоятельную Республику Молдова, на которую «имели виды»: Одесская советская республика, Советская Украина и УНР. 14 января отряд Котовского прикрывает отход «красных» войск из Кишинева. Потом он возглавляет южный участок обороны Бендер от румынских войск. 24 января отряд Котовского в 400 бойцов направился под Дубоссары, разбив румынские передовые части.
    Котовский становится командиром «Партизанского революционного отряда, борющегося против румынской олигархии» в составе Одесской советской армии. Его часто видят одновременно в разных местах: то во главе отряда в боях за Бендеры, то сражающимся против петлюровцев у одесского вокзала или осаждающим одесское училище юнкеров. Поистине легендарная жизнь соткана из мифов!
    В феврале 1918 года конная сотня Котовского была включена в состав одной из частей Особой советской армии — в Тираспольский отряд. Эта сотня совершает набеги на молдавскую территорию, нападая на мелкие румынские подразделения в районе Бендер. Но уже 19 февраля Котовский, расформировав свою сотню, выходит из подчинения командованию и начинает действовать самостоятельно. По сути банда осталась бандой, и ее больше интересовали реквизиции, чем военные действия.
    В начале марта 1918 года войска Германии и Австро-Венгрии развернули наступление на Украине. Был захвачен Киев, угроза нависла и над Одессой... Части Красной [180] Армии, неспособные к сопротивлению, при приближении «германца» спасались бегством. В то время как командарм Муравьев подготавливал оборону Одессы, «партизанско-разведывательный отряд» Котовского бежал из Приднестровья через Раздельную и Березовку на Елизаветград и дальше на Екатеринослав — в тыл.
    Тогда-то судьба и свела Котовского с анархистами — Марусей Никифоровой и Нестером Махно. Однако Григорий не пошел их «путем». Он уже сделал выбор, далекий от романтических фантазий анархистов. Дороги Котовского теряются в суматохе отступления Красной Армии из Украины. В апреле он распускает свой отряд и в это судьбоносное для революции время направляется в отпуск. С обозами отступающих он уезжал подальше от линии фронта. Это было новым дезертирством «героя с расшатанными нервами».
    Вскоре Котовский попадает в плен к белогвардейцам-»дроздовцам», которые маршем по «красным тылам» прошли от Молдовы до Дона. И от белогвардейцев в Мариуполе Котовский бежал, спасшись от очередного неминуемого расстрела.
    Интересно, что Котовский ничем себя не проявил в самые грозные месяцы гражданской: в мае — ноябре 1918 года (снова «белое пятно»). Возможно, в мае он посещает Москву, где встречается с лидерами анархистов и большевиков. В ноябре он появляется в родной для него Одессе с паспортом херсонского помещика Золотарева. Будущий котовец А. Гарри так описывает свои впечатления от первой встречи с Котовским в Одессе: «Передо мною сидел не то циркач, не то маклер с черной биржи».
    Ходили слухи, что в начале 1919 года у Котовского завязался бурный роман со звездой экрана Верой Холодной. Эта очаровательная женщина оказалась в гуще политических интриг. Разведки и контрразведки «красных» и «белых» стремились использовать ее популярность и светские связи. В феврале 1919 года она умерла, а возможно, была убита, но тайна ее смерти так и осталась неразгаданной.
    Одесса в те месяцы была прибежищем состоятельных людей, всевозможных предпринимателей со всей бывшей империи. Как мухи на мед слетались туда вымогатели и аферисты, мошенники и налетчики, воры и проститутки. [181]
    Наряду с администраторами гетманской Украины и австрийским военным командованием, Одессой правил «король воров» Мишка Япончик. Именно с ним у Котовского наладились тесные «деловые» отношения. Котовский в те времена организует террористическую, диверсионную дружину, которая, имея связи с большевистским, анархистским и левоэсеровским подпольем, фактически никому не подчинялась и действовала на свой страх и риск. Численность этой дружины в разных источниках разная — от 20 до 200 человек. Реальнее выглядит первая цифра...
    Дружина «прославилась» убийствами провокаторов, вымогательством денег у фабрикантов, хозяев гостиниц и ресторанов. Обычно Котовский присылал жертве письмо с требованием выдать деньги « Котовскому на революцию». Примитивный рэкет чередовался с крупными ограблениями. О нравах «подпольщиков» Одессы можно судить по такому факту: один из командиров тогдашних одесских анархистов-террористов Самуил Зехцер уже в 1925 году был расстрелян ЧК — ОГПУ за связь с бандитами, растраты государственных денег и организацию налетов. В конце 1918– го Котовский некоторое время находился в подпольном отряде Зехцера в качестве командира подрывной группы.
    Рассказывают, что однажды Котовский помог рабочим, которым фабрикант задолжал зарплату. Сначала он отправил фабриканту письменное требование выдать деньги рабочим и дать еще «на революцию». Требование подкреплялось угрозами нападения котовцев на фабрику. Хозяин фабрики решил не платить, а вызвал роту солдат для своей охраны и поимки известного бандита. Фабрика была оцеплена, однако Котовский в форме белогвардейского капитана проник в кабинет фабриканта. Под угрозой револьвера тот выдал Котовскому всю необходимую сумму, и Григорий Иванович вернул рабочим зарплату (трудно сказать, насколько достоверна эта история).
    Террористическая дружина Котовского помогла Япончику утвердиться «королем» одесских бандитов, ведь Япончика считали революционером — анархистом. Тогда между Япончиком и Котовским не было большой разницы: оба рецидивисты — бывшие каторжане, анархисты. Вместе с «людьми Япончика» котовцы нападают на Одесскую тюрьму и освобождают заключенных, вместе громят конкурентов [182] Япончика, «бомбят» магазины, склады, кассы. Их совместное дело — восстание революционеров и бандитов в пригороде Одессы, на Молдованке, в конце марта 1919 года.

    0
  • Уй
    8 августа 2020
     

    ев, которые были практически небоеспособны: 70% из них были больны, да к тому же не имели зимнего обмундирования.
    В начале 1920 года Котовский был назначен начальником кавалерии 45-й дивизии, и с этого началась его стремительная кавалерийская карьера. В марте того же года он уже — командир кавалерийской бригады, а в декабре 1920-го — командир 17-й кавалерийской дивизии — генерал, не имеющий никакого военного образования.
    В январе 1920 года группа Котовского воюет против деникинцев (хотя отмечалось, что «серьезных боев против белогвардейцев не было») и махновцев в районе Екатеринослав — Александровск. Логика борьбы поставила бывшего анархиста-бандита Котовского и фанатично преданного анархистской идее батьку Махно по разные стороны баррикад. План окружения махновцев в Александровске силами 45-й дивизии провалился. Большая часть махновцев вырвалась из ловушки.
    В том же январе Котовский сочетался браком с Ольгой Шанкиной — медсестрой, которая была переведена в его бригаду.
    С конца января 1920 года он участвует в разгроме белогвардейской группы генерала Шиллинга{7}, в районе Одессы. Упорные бои развернулись у Вознесенска. В фильме [187] «Котовский» (режиссер А. Файнциммер, 1943 г.) показан упорный бой за Одессу и внезапное, нежданное появление Котовского на сцене Одесского оперного театра, когда все население города считало, что «красные» далеко.
    В действительности 7 февраля котовцы без боя вошли в пригороды Одессы — Пересып и Заставу, потому что генерал Сокира-Яхонтов капитулировал и сдал город Красной Армии. И никакого «взятия» оперного театра, естественно, не было... (Фильм А. Файнциммера — не единственная лента, посвященная подвигам Котовского на фронтах гражданской. Для Одесской киностудии был написан сценарий художественного фильма, в котором сюжетной канвой стало подавление тамбовского восстания. Котовский даже сыграл самого себя в художественном фильме той же киностудии, что носил название «Пилсудский купил Петлюру». К слову, другой командир гражданской атаман Юрко Тютюнник тоже сыграл самого себя в советском художественном фильме).
    Пройдя пригородами Одессы, котовцы начали преследовать отступавших в Румынию белогвардейцев генерала Стесселя и 9–14 февраля атаковали противника у села Николаевка, захватили Тирасполь, окружили «белых», прижав их к Днестру. Котовскому удалось пленить часть деморализованных белогвардейцев, которых румынские пограничники отказались пропустить на свою территорию. Румыны встретили беглецов пулеметным огнем, а «красный» командир Котовский принимал некоторых офицеров и рядовых в свою часть, приказав обращаться с ними гуманно. О хорошем отношении котовцев к пленным белогвардейцам пишет В. Шульгин в своих мемуарах «1920».
    20 февраля Котовский в бою у села Канцель, что под Одессой, разгромил Черноморский конный партизанский полк белогвардейцев, который состоял из немцев-колонистов (командир Р.Келлер). В плен к Котовскому попал «злой гений» его юности, следователь Хаджи-Коли.
    Советский биограф Котовского М. Барсуков писал, что «в среде котовцев и в поздние годы гражданской войны продолжали жить партизанские настроения, которые грозили увлечь боевой отряд на путь авантюризма. Котовскому приходилось приводить своих бойцов к пониманию общих задач, воспитывать в них сознание общих целей, укреплять ростки революционной идеологии. Но, с другой стороны, [188] Котовский должен был откликаться на те требования, которые предъявлял к нему стан его бойцов. Волей или неволей Котовский соприкасался одним краем с партизанской вольницей».
    Удачнее намекнуть на бесчинства, насилия, грабежи, которые позволял чинить Котовский своим бойцам, нельзя было в середине 20-х годов. Этот же автор продолжает: «И если все же прошлое и среда оставили известный отпечаток на Котовском — тяжелый субъективизм, стремление к внешней помпе, театральность, — то эти черты не были в полной мере характерными для Котовского». Сказано столько — сколько позволяла цензура.
    22 февраля Котовский получает приказ — сформировать Отдельную кавалерийскую бригаду и принять над ней командование. Через две недели эта бригада, выступив против повстанческих отрядов, заняла оборону у Ананьева и Балты. Интересно, что тогда же Котовский отказывается противостоять частям армии УНР, которые завершали свой пятимесячный «зимний поход» по Украине боями на Подолье. Сославшись на необходимость «удерживать порядок» в Ананьеве, Котовский так и не выступил на «петлюровский фронт» и нарушил приказ. Но уже 18 марта он был вынужден повести бригаду против польских войск, которые развивали наступление на Украину.
    Весной 1920-го части Красной Армии панически бегут под ударами польских войск. Командир 45-й дивизии приказывает расстреливать командиров и комиссаров частей, бежавших с фронта. Под Жмеринкой полностью разгромлена была и бригада Котовского. В районе Тульчина Котовскому пришлось обороняться от петлюровских войск под предводительством Ю. Тютюнника. Только в июне бригада перешла в контрнаступление в районе Белой Церкви.
    16 июля в одном из боев в Галиции Котовский был тяжело ранен в голову и живот, контужен и на два месяца выбыл из строя. Когда он снова оказался в войсках, польская армия перехватила к тому времени инициативу и выбила «красных» из Польши и Галиции. Бригада Котовского была разгромлена и отошла в тыл. В середине ноября она приняла участие в последних боях против армии УНР под Проскуровым.
    После ранения и контузии Котовский отдыхает в Одессе, где ему был предоставлен роскошный особняк на Французском [189] бульваре. В Одессе он прославился освобождением из лап ЧК сына поэта А. Федорова, который в 1916–1917 годах активно боролся за жизнь и свободу Котовского. Григорий Иванович обратился к своему давнишнему товарищу по каторге Максу Дейчу, который стал главой одесского ЧК, и сын поэта, офицер, был немедленно освобожден, избежав расстрела. Эта история легла в основу великолепной повести В.Катаева «Уже написан Вертер».
    Только в конце 1920 года Котовский был принят в коммунистическую партию. До 1919 он считал себя то ли левым эсером, то ли анархистом, а с апреля 1919 года — сочувствующим большевикам. Коммунистические лидеры не спешили принимать в партию бывшего бандита, он нужен был власти только как инструмент — «революционный топор». Интересно, что жена Котовского в своем дневнике писала: «... ни большевиком, ни тем более коммунистом он (Котовский. — Авт.) никогда не был».
    В середине ноября 1920 года закончилась гражданская война. Войска Украинской народной республики, генералов Врангеля и Деникина были разгромлены, но большевикам пришлось столкнуться с новой опасностью, с новой войной — с войной против собственного народа, против крестьянских масс, которых власть грабила вот уже три года. Котовский становится одним из главных душителей крестьянской стихии, командиром карательной конной дивизии. Его посылают на «фронт политического бандитизма».
    В середине декабря 1920 года котовцы карают крестьян севера Херсонщины. Расстрел заложников и ответчиков, сожжение сел, конфискация всего съестного — вот вехи его большого пути. Котовскому удается разбить объединенные отряды крестьянских атаманов Гулого-Гуленко, Цветковского, Грызло в районе Умани (общей численностью до 800 повстанцев). Григорий Иванович позже рассказывал, что эти атаманы были убиты или застрелились после разгрома их отрядов. На самом деле атаманы еще продолжали жить, здравствовать и лишать покоя органы советской власти, хотя их отряды состояли из неподготовленных и плохо вооруженных крестьян. В эти дни бригада Котовского была передана в 1-й конный корпус «Червонного казачества». [190]
    В конце декабря котовцам пришлось столкнуться с более сильным противником — махновцами, которые неожиданно появились на степных просторах западнее Днепра. Против Махно были направлены пять конных дивизий — Котовского, Примакова, Пархоменко, Гродовикова, Коробкова. В новогоднюю ночь произошел бой с махновцами у села Буки, что у реки Южный Бут, причем «красные» не только не смогли изловить «батька», но и сами были изрядно потрепаны противником. Комдив Пархоменко был убит, а его штаб уничтожен махновцами. В Украине тогда появилась пословица: «Пщманув, як Котовський Махна на Бузу».
    12 января 1921 года махновцы были полностью окружены соединением Котовского и еще тремя дивизиями у села Бригадовка на Полтавщине. Соотношение 1:7 не испугало махновцев: они дали бой и прорвались на оперативный простор. Интересно, что, по сообщению советских агентов, дивизия Котовского за 20 дней преследования врага «всячески уклонялась от боев с махновцами и пассивно шла, наступая им на пятки, выполняя функцию заслона». До 15 января продолжалась «дуэль» Котовский — Махно, которая не принесла славы Григорию Ивановичу. Котовский не любил вспоминать эпизоды борьбы «против Махна», потому что эта борьба закончилась полным провалом «тактики Котовского». В начале марта 1921 года Котовскому снова пришлось сражаться против Махно, и снова безрезультатно.
    В марте — апреле 1921 года дивизия Котовского была использована для карательных экспедиций в Таращанском, Белоцерковском, Уманьском, Китайгородском районах. С переменным успехом там велась борьба против повстанческих селянских атаманов Любача, Сороки, Цветковского, Лихо, Иво. В мае конницу Котовского перебрасывают на более опасный «фронт», на Тамбовщину, против крестьянского восстания, которым руководил атаман Антонов.
    Котовцы воевали против отряда восставших, во главе с атаманом Матюхиным — подручным Антонова. В боях против антоновцев Григорий Иванович проявил свои актерские данные. Отряд Котовского под видом «повстанческого отряда донского казачьего атамана Фролова» пришел «на помощь» атаману Матюхину. Сам Котовский играл роль атамана Фролова. Во время «дружеской встречи атаманов», [191] Котовский и его «люди», перестреляли штаб Матюхина. В этой перестрелке был ранен и Котовский. Матюхину тогда удалось уйти, и он еще два месяца сражался против карателей. И здесь не обошлось без обмана. В Центр было передано сообщение, что при разгроме отряда Матюхина уничтожено 200 бандитов, а среди котовцев потери составили 4 раненых! Оказалась выдумкой и история о сожженном в амбаре Матюхине, который, как выяснилось впоследствии, остазался жив. 185 котовцев за борьбу с антоновцами получили ордена Красного Знамени.
    До августа 1921-го котовцы расправляются с восставшими крестьянами. За особые заслуги в борьбе с народом, Котовский награждается орденом Красного Знамени и «почетным революционным оружием». Еще два ордена Красного Знамени Григорий Иванович получает за «победы» над повстанцами Украины. В конце года Котовский становится командиром 9-й Крымской конной дивизии имени Совнаркома Украины и начальником Таращанского участка по борьбе с бандитизмом (карательного органа).
    С сентября 1921 года котовцы продолжают свои карательные акции, перебравшись из России в Украину. Расстрелы крестьян, не желавших сдавать продразверстку, стали для котовцев обычной «работой». В подвластном Котовскому районе была введена «поголовная фильтрация» населения, которая предполагала массовые казни, и действия системы «ответчиков» — людей, чья жизнь зависела от «настроений» всего района.
    2 ноября каратели были направлены против отрядов генерала армии УНР Юрка Тютюнника, который выступил на Украину с территории Польши в надежде поднять украинское село на всеобщее восстание против большевиков. Однако части Красной Армии очень скоро изолировали отряды Тютюнника, заставив его постоянно скрываться от превосходящих сил «красных». 15 ноября у села Минкив на Киевщине группа Тютюнника была окружена и разгромлена конницей Котовского.
    Более 200 казаков погибло в бою, около 400 — попало в плен. Интересно, что снова Котовский занимается «очковтирательством», заявляя о том, что его потери составляют — трое убитых, в то время как отряд Тютюнника потерял 250 человек убитыми и 517 — пленными. На следующий день в местечке Базар, по приказу Котовского, [192] было расстреляно 360 военнопленных — украинских патриотов, что шли на верную смерть, сражаясь за свободу Украины. На призыв Котовского влиться в ряды его дивизии воины УНР ответили отказом и пением гимна Украины. Так трагично закончился второй «зимний поход» армии УНР.
    В декабре 1921 года котовцы силой оружия собирают продналог «на все 100%», оставляя крестьян в суровую зиму без хлеба. Если крестьяне к сроку не сдавали зерно, вводилась «коллективная ответственность», когда все село подвергалось грабежу. В районе Чернобыля котовцы продолжают воевать против повстанческих отрядов атамана Струка, а на Подолье — против отрядов атамана Левченко. Тогда — то появляется в составе дивизии, которой командует Котовский, «личная гвардия» — отдельная кавбригада имени Котовского, что была в полном подчинении Григория Ивановича.
    31 октября 1922 года Котовский становится командиром 2-го кавалерийского корпуса. Это была очень высокое назначение, и состоялось оно благодаря дружеской поддержке «бессарабца» Михаилом Фрунзе, который стал в 1922 году «вторым человеком» в УССР — зампредом Совета Народных Комиссаров УССР, командующим войсками УССР и Крыма.
    Однако, по воспоминаниям современников, в том году много работать Котовский уже не мог. Сказывались последствия контузии, ранений, нервных припадков, язвы. Организм Геркулеса уже не выдерживал перегрузок. Подорвала здоровье Котовского и смерть в 1921 году детей-близнецов.
    1922 год в Украине — год молниеносного утверждения новой экономической политики. Появились бизнесмены-нэпманы, стали «крутиться» большие деньги и создаваться капиталы «из воздуха».
    Бизнес ушел в тень, многие начальники-большевики стали заниматься «конвертацией власти в деньги». Можно предположить, что Котовский также «ударился в бизнес». В районе Умани, где находилось ядро корпуса, комкор взял [193] в аренду сахарные заводы, обещая снабжать сахаром Красную Армию. Он пытался контролировать торговлю мясом и снабжение мясом армии на юго-западе УССР. Все это начало приносить огромные деньги, особенно после введения «золотого рубля». Одесская газета «Молва» (в декабре 1942 г.) назвала Котовского «полудельцом». При корпусе было создано военно-потребительское общество с подсобными хозяйствами и цехами: шили сапоги, костюмы, одеяла. Район, где стоял корпус, стал неконтролируемой «республикой Котовией», в которой действовал только один закон — воля Григория Ивановича.
    Военно-потребительская кооперация 2-го конного корпуса Котовского устраивала грандиозные облавы на одичавших собак, стаи которых наводнили поля недавних сражений гражданской и нередко глодали кости погибших или умерших с голоду. Отловленные собаки «утилизировались» мыловаренным и кожевенным заводами корпуса: из «собачьего материала» изготавливались мыло, шапки, обувь.
    О размахе «коммерции» говорит тот факт, что Котовский создал и контролировал мельницы в 23 селах. Он организует переработку старого солдатского обмундирования в шерстяное сырье. Были подписаны выгодные договора с льняной и хлопчатобумажной фабриками. Солдатский бесплатный труд использовался на заготовке сена и уборке сахарной свеклы, которая отправлялась на сахарные заводы конного корпуса, что в год вырабатывали до 300 тыс. пудов сахара. При дивизиях имелись совхозы, пивоварни, мясные магазины. Хмель, который выращивался на полях Котовского в совхозе «Рея» (подсобное хозяйство 13-го кав. полка), покупали купцы из Чехословакии на 1,5 млн. золотых рублей в год. В августе 1924-го Котовский организует в Винницкой области Бессарабскую сельскохозяйственную коммуну.

    0
  • Уй
    8 августа 2020
     

    С момента создания «струковской армии» она «отличалась» массовыми погромами, резней евреев в Чернобыльском и Радомышленском уездах (частенько эти погромы приписывали петлюровским войскам). Жуткие картины погромов и убийств описаны в «Чернобыльской хронике», помещенной в «Книге о еврейских погромах на Украине в 1919 году». С. Гусева-Оренбургского (Петроград, 1922). Атаман Струк самолично призывал к резне, надеясь кровью сплотить банду. Наивысший гребень погромной волны на севере Киевщины — середина апреля 1919-го.
    Очевидец .чернобыльской трагедии 1919 года пишет; «Бандиты с голыми шашками носят тюки и драгоценности... [252] каждого попадающегося молодого еврея принимают за коммуниста и убивают. Бандиты расхаживают по-городу, грабят и ведут к реке... (где топили жертв. — Авт.)» Оставшиеся в живых евреи откупились от бандитов, заплатив 80 тысяч рублей на содержание «армии» Струка.
    10 апреля Струк решил «штурмовать» советский Киев. Он огласил в селах мобилизацию и обещал своим бойцам отдать Киев на недельное разграбление и погром. Сам Струк утверждает, что его «армия» возросла до 35 тысяч, хотя можно говорить о большой банде в десять раз меньшей по численности, в 3–3,5 тысячи, даже по советским, обычно завышенным данным.
    Струковцы подошли к Киеву, в то время как часть гарнизона была отправлена на борьбу против атамана Зеленого. Пользуясь внезапностью, бандиты ночью просочились в предместья Киева: на Приорку, Святошино, Куреневку, Подол. Развить свое наступление струковцы не смогли, так как «завязли» на Подоле, грабя еврейские квартиры.
    В те дни Киев оказался окруженным с трех сторон врагами большевиков. С севера наступал Струк, с юга — атаман Зеленый, уже приближавшийся к дальним окраинам города, с запада — неожиданно прорвались войска Петлюры, которые находились уже в 45 километрах от столицы. Против банды Струка были брошены последние красные резервы: советские чиновники, караульная рота и члены правительства А. Пятаков, К. Ворошилов, А. Бубнов... Они направились на Подол, где проходил фронт.
    После «киевской операции» отряды Струка отошли на север Киевщины, где в мае — августе 1919-го отражали ответное наступление Красной Армии. К августу банда Струка, под ударами «красных», сократилась до 600 человек и откатилась в густые леса Полесья.
    В «Воспоминаниях» Струк утверждал, что захватил Киев на два дня, не уточняя, что на два дня были захвачены только окраины города.,. Но дальше больше... Струк заявлял, что он брал самостоятельно Киев еще в декабре 1920 года и в апреле 1921 года! Это уже был обыкновенный бред. Киев в эти месяцы жил относительно мирной жизнью, и киевляне даже успели к этому времени забыть «шкуродера» Струка. [253]
    В июле 1920-го на Волыни струковцы были полностью окружены частями Башкирской советской дивизии. Загнанные в болота, они почти потеряли всякую надежду спасти жизнь. И все же ночью им удалось выскользнуть из окружения. Далее путь их лежал в «свой район» — к Чернобылю.
    Струк «вспоминает» о том, что в конце лета 1920 года его отряды разгромили 9-ю, 25-ю, 47-ю (комдив Г. Котовский), 57-ю советские дивизии, захватили их вооружение и амуницию. Ничего подобного не было. В действительности, отряды Струка, преследуемые этими дивизиями, искали спасения в глухих лесах и болотах. Правда, струковцы совершили несколько налетов на Чернобыль и Горностайополь, но красноармейцы быстро отбивали эти маленькие местечки. В декабре 1920 года струковцы никак не могли захватить Киев и «пробыть там шесть суток» (по воспоминаниям Струка). Ни один из исследованных мной источников не подтверждает этого. Напротив, отряды Струка зимой 1920/1921 года сократились до 300–400 всадников, да и они постоянно уворачивались от ударов 44-й Киевской советской дивизии и 1-й Киевской бригады.
    В то же время имя Струка я обнаружил в числе имен членов объединенного Повстанкома, признавшего общее руководство Петлюры в конце 1920 года.
    Но в 1921–1922 годах контактов с петлюровским командованием Струк не подчинялся командующему Северным повстанческим фронтом (петлюровцев) атаману Мордалевичу, штаб которого находился по соседству с «базовым районом» Струка. Но в то же время документы фиксируют его политические связи с Савинковым и братьями-атаманами белорусского Полесья С. и Ю. Булах-Балаховичами{11}.
    В апреле — июне 1921 года Струк еще громил советские учреждения и еврейские местечки на Киевщине. Главными «операциями» Струка тогда стали захваты речных пароходов, что курсировали по Днепру. Было захвачено более двадцати пароходов и столько же барж, буксиров, причем операции сопровождались зверским уничтожением пассажиров — евреев, коммунистов, красноармейцев. Сотни обезображенных трупов поглотили тогда воды Днепра... [254]
    Небольшой отряд Струка в 200–500 бойцов еще более года скрывался в лесах украинского Полесья. Определенную помощь оказал он армии Юрия Тютюнника, вышедшей в неудачный зимний поход с Волыни на Киев.
    Последний раз «банда Струка» упоминается в документах в октябре 1922 года в связи с погромом в Мартыновской волости, в ходе которого было убито 80 евреев. В эти месяцы банда состояла всего из 30–50 человек.
    Куда делся потом атаман Струк? Рассказывают, что в ноябре 1922 года он подался в Польшу, сменил фамилию и род занятий. Исчез как бывший атаман и родился как скромный обыватель, чтобы прожить, затаившись, до 73 лет.
    Струк стал уродливой гримасой крестьянской революции, кровавым демоном Полесья, молохом, что постоянно искал новые жертвы. Сколько тысяч жизней на его совести? Три? А может и все пять... Страшен был этот малограмотный атаман из «медвежьего угла». Страшен своей маниакальной кровожадностью и жаждой наживы. Пожалуй, как ни один из украинских «неконтролируемых атаманов» Струк стремился уничтожать евреев. А уж своих «хозяев» он менял постоянно. Поляки и англичане, петлюровцы и галичане, «красные» и «белые», савинковцы и гетманцы... Забыть бы его, не поминать к ночи, да совершенные им злодеяния даже в забвение его не отпускают. Таков он — атаман Струк — антигерой освободительной войны украинского народа, персонификация предательства и жестокости.

    0
  • Уй
    8 августа 2020
     

    Еще в апреле 1920 года польские и петлюровские части начали наступление по всему фронту против советских войск. Через 10 дней наступления, разгромив «красных», поляки захватили Киев и большую часть Правобережной Украины. В это время начала действовать созданная хлопотами Бориса Савинкова в Польше Русская народная армия (РНА) под командованием генерала Б. Перемыкина и братьев С. и Ю. Булах-Балаховичей. Это была армия, объединившая под антибольшевистскими лозунгами бывших офицеров, интеллигентов и недовольных «военным коммунизмом» [275] крестьян. Двадцатитысячная Русская народная армия контролировала Белорусское Полесье и некоторые северные волости Украины.
    В конце мая — в июне 1920 года началось успешное наступление «белых» в Южной Украине — Северной Таврии. Новым претендентом на руководство всей антибольшевистской борьбой стал командующий Русской армией, созданной из остатков Добровольческой армии, генерал Врангель.
    Врангель потребовал, чтобы РНА, которую собрал Савинков, из Полесья попыталась пробиться в Приазовье и присоединилась бы к Русской армии. Но польское военное руководство и Савинков выступили против верховенства Врангеля. Борис Викторович отказался даже формально подчиняться Врангелю — каждый «тянул одеяло на себя».
    Поляки же не желали чрезмерного усиления «белого движения» и воссоздания «Единой и неделимой России». Но в офицерских кругах Русской народной армии зрело стремление к объединению с армией Врангеля. Подобные позиции разделяли и братья-атаманы С. и Ю. Булах-Балаховичи. Когда начались мирные переговоры межу Польшей и РСФСР и война между этими странами фактически прекратилась, С. Булах-Балахович без консультации с Савинковым телеграфировал Врангелю об оперативном подчинении ему своих частей.
    Однако огромная удаленность Полесья от Приазовья не давала возможности проявиться этому оперативному взаимодействию. Борис Викторович готов был порвать со своими генералами и атаманами, но французский атташе рекомендовал ему не противодействовать решению о присоединении к армии Врангеля.
    В 1920 году Борис Савинков развернул активную деятельность по созданию антибольшевистского центра, а также Западной белой армии.
    Поражение основных белогвардейских сил — генералов Колчака, Деникина, Юденича — не смущало «великого заговорщика». Он наконец-то ощутил себя «вне конкуренции» белых генералов и рассчитывал единолично возглавить борьбу против большевиков. Его надежды стимулировались крупными вкладами в «его дело» польского военного ведомства и генерала Нисселя — главы французской военной миссии в Польше. И поляки, и французы [276] требовали от подполья во главе с Савинковым развединформации и активизации террористических действий на советской территории.
    В начале ноября 1920 года, когда врангелевская власть в Крыму доживала последние дни и добровольческие части отступили с материковой Украины, Русская народная армия начала, обреченное на крах, наступление на полесский городишко Мозырь. Объединившись с остатками петлюровских войск, РНА насчитывала до 25 тысяч солдат. Вели эту армию в бой братья Савинковы и братья Булах-Балаховичи. Две недели кровопролитных боев в Белоруссии с троекратно превосходящими силами противника обескровили РНА, численность которой сократилась до 10 тысяч человек. Некоторую помощь отрядам Савинкова оказывали партизанские национальные антисоветские отряды, выступавшие за независимость Белоруссии и носившие поэтическое название «Зеленый дуб» (командующий Алексин).
    В октябре 1920 года Симон Петлюра и правительство Украинской народной республики в эмиграции заключают договор с «политическим комитетом» Бориса Савинкова, по которому его сторонники признавали независимость Украины и подчиняли все свои военные силы командованию Петлюры.
    Савинковская РНА под командованием генерала Перемыкина, состоявшая из одной конной и двух пехотных дивизий, вошла в состав украинской армии. Части савинковцев включали отряды добровольцев генерала Бредова, что перешли в феврале 1920-го в Польшу, «красные» казачьи формирования, которые перешли на сторону поляков летом того же года (всего около 6 тысяч человек). Симон Петлюра поставил в начале ноября 1920 года задачу Отдельной русской армии (так начала называться РНА после включения в состав войск С. Петлюры): обороняя левый фланг украинского фронта, наступать на Винницу.
    Однако ноябрь 20-го принес сплошные разочарования... 10 ноября Красная Армия нанесла сокрушительный удар по армии УНР, что только готовилась к наступлению. В районе подольского города Бар 12–14 ноября 1920 года Отдельная русская армия пыталась остановить противника, силы которого в 4–5 раз превосходили ее силы. 21 ноября остатки «отдельной армии» вместе с отрядами армии [277] Петлюры ушли за реку Збруч, в Галицию, что была захвачена польской армией.
    Разгромленные части «отдельной армии» и армии УНР спешно отступили в Польшу, где были интернированы. Благодаря деятельности Савинкова, части РИА подчинялись польскому командованию и освобождались из лагерей, после чего располагались вдоль советско-польской границы.
    Разгром антисоветских фронтов не остановил Савинкова. Он еще надеялся стать объединителем русских «белых» сил, что находились в Польше. В декабре 1920 года он создает «Антибольшевистский военный блок», подписав договоры о совместных боевых действиях и политических выступлениях с представителями Врангеля, Донского казачьего круга, Кубанской Рады, Белорусским националистическим политическим комитетом, с украинскими повстанческими атаманами Струком и Орликом.
    Был заключен договор и с правительством Петлюры — правительством Украины (УНР) в изгнании, которое располагало крупной военной силой — интернированными в польских и румынских лагерях украинскими солдатами (до 30 тысяч человек). Участвует Савинков и в «Политическом совещании» — в организации, которая претендовала на представительство интересов России во время заключения Версальского мирного мирового договора.
    Активную военно-политическую деятельность братья Савинковы сочетали с руководством антисоветским подпольем на территории советской республике. Это подполье выполняло роль разведывательной сети стран Антанты. Борис Викторович становится председателем «Русского политического центра», координировавшего из Польши действия подпольщиков по всей России.
    Ему казалось, что не все еще потеряно, он жаждал активных действий. Им была предложена новая тактика «внутреннего взрыва» советской власти. Исходя из того, что диктатура пролетариата противоречит интересам широких народных масс, и особенно крестьянства, он предлагал сделать основную ставку на крестьянские восстания, которые [278] будут поднимать агенты «Политического центра» — офицерские кадры, профессионалы-террористы. Создавались ударные отряды, которые в момент восстания должны были поддержать крестьян, проникнув в очаги восстаний из-за границы.
    В январе 1921 года из остатков «Русского политического комитета», переименованного к тому времени в «Русский эвакуационный комитет», Савинков создает новую военно-подпольную организацию «Народный союз защиты Родины и Свободы». Его возглавили братья Савинковы, генерал Г. Эльвенгрен, полковник М. Гнилорыбов, профессор Д. Философов, московский журналист А. Дикгоф-Деренталь. Этот союз начинает готовить для засылки в советские республики специальные десантные диверсионные отряды из добровольцев, имеющих богатый опыт партизанской борьбы.
    Савинков надеялся создать новую республиканскую Россию «с твердой властью», очевидно, метя в диктаторы. Вместе с тем в программе созданного им «Народного союза защиты Родины и Свободы» было заявлено о решительной борьбе «с монархистами и теми помещиками, которые хотят отобрать землю у крестьян». Эсеровские идеалы продолжали доминировать в мировоззрении Савинкова. Он полагал, что «новая Россия» будет управляться союзом трех основных партий: «Крестьянско-казачьей», «Социалистическо-рабочей» и «буржуазной». Причем основную роль должна была играть «Крестьянско-казачья» партия, защищая интересы мелких хозяев.
    В распоряжение Бориса Савинкова переходят лагеря оказавшихся в Польше остатков войск Юденича и Врангеля. Эти вновь организованные части получили название «Народной армии вторжения» (командующий Д. Одинец). К ней примкнули казачьи части, которые временно служили в польской пограничной охране, под руководством полковника Гнилорыбова, и украинская крестьянская бригада атамана Искры (генерала Лохвицкого), в этой же армии в качестве «вождей» подвизались и братья Булах-Балаховичи.
    Успехи восстания крестьян Тамбовской губернии под руководством эсера Антонова, бесстрашные рейды конницы батьки Махно, восстания крестьян на Средней Волге [279] и в Западной Сибири делали весьма ощутимыми перспективы всеобщей крестьянской войны — «взрыва изнутри».
    Савинков намеревался тогда казачьи части своей армии направить рейдом через всю Украину на Дон, поднимать «казачий сполох» — всеобщее восстание Дона, Кубани и Терека.
    Добиваясь новой финансовой помощи Запада, Борис Викторович преувеличивал силу и реальные возможности своего «Народного союза», заявляя, что его подпольные группы — в каждом уезде. На бумаге планы Савинкова выглядели грандиозно. Планировалось создание волостных, городских, уездных, губернских комитетов «Народного союза», создание ячеек на предприятиях, в частях Красной Армии, в советских учреждениях. Для организации этой сети в советские республики направлялись специалисты-подпольщики. Так, только в Поволжье весной 1921 года было направлено 192 таких «специалиста».
    Опытный конспиратор, Савинков создавал на местах параллельные организации, действующие независимо друг от друга. Эта система предохраняла от полного провала организации и шире охватывала разнородные оппозиционные элементы — от анархистов до монархистов.
    На новом этапе борьбы идейные расхождения отходили на второй план. Теперь Савинков обменивался с бароном Врангелем теплыми посланиями, в которых оба клялись друг другу в верности. «Партийная принадлежность была для нас безразлична», — писал в те дни Борис Викторович.
    Для укрепления союза с украинской эмиграцией Савинков в своем договоре с Петлюрой признал независимость Украины и законность правительства Петлюры. Он брал на себя посредничество в переговорах Петлюры с западными державами и русской эмиграцией, обязался устроить петлюровцам заем в 30 миллионов польских марок и «выбить» французское боевое снаряжение для украинской армии.
    Со своей стороны, Симон Петлюра обещал помочь в формировании возглавляемой Савинковым «Народной армии вторжения» и снабжении ее продовольствием.
    В первые месяцы 1921 года дела подпольщиков, руководимых братьями Савинковыми, выглядели весьма успешно. В Петрограде они вошли в контакт с крупной подпольной [280] «Боевой организацией» профессора Таганцева, которая планировала переворот в городе и Кронштадте.
    . Во всех губерниях Белоруссии и в большей части губерний Украины были созданы мощные подпольные центры. К участию в подполье удалось привлечь некоторых командиров и даже политработников Красной Армии. Агенты Савинкова действовали на конференциях беспартийных при выборах в Советы.
    Набатом на всю Россию громыхнуло восстание моряков Кронштадта — «гордости революции». С 28 февраля по 18 марта 1921 года продолжалось Кронштадтское восстание, поставившее точку на роковом периоде «военного коммунизма». Во время этого восстания вся «социалистическая эмиграция» надеялась, что большевики потеряют контроль над ситуацией в стране.
    Борис Савинков тогда отправил письмо военному министру Франции, сообщив в нем, что его отряды двигаются к границе Белоруссии для того, чтобы способствовать успеху «всеобщего восстания в России».
    Но быстрое подавление восстания в Кронштадте заставило Савинкова отложить «вторжение». После неудачных попыток поднять «всеобщее восстание» во время посевной кампании весны 1921 года было решено перенести его на август — сентябрь 1921 года, на время сбора продналога.
    В июне 1921 года на съезде «Народного союза защиты Родины и Свободы» в Варшаве Борис Савинков представил план восстания в Советской России и действий местных подпольных организаций. На съезде этом присутствовали представители военных миссий стран Антанты; французские, итальянские, английские, американские, польские офицеры одобрили общий план.
    Часть денег на восстание пообещали дать французские финансисты и военная французская миссия, польский генеральный штаб, а также русский эмигрант-миллионер Путилов. Добиваясь поддержки Англии, Савинков в письме к Черчиллю сообщал, что в середине 1921 года единственной антибольшевистской силой, не сложившей оружие, является крестьянское повстанчество — «зеленое движение», которому остается только придать «организованную форму».
    Борис Савинков писал: «Россия ни в коем случае не исчерпывается двумя враждующими лагерями (красными [281] и белыми). Огромное большинство России — крестьянская демократия. Пока вооруженная борьба с большевиками не будет опираться на крестьянские массы... пока патриотическая армия не поставит себе целью защиту интересов крестьянской демократии и только ее, большевизм не может быть побежден в России».
    Четкий и достаточно реальный план опоздал, время было упущено. План был хорош для 19–20-го годов, когда крестьянская стихия выплеснулась десятками крупных бунтов. Но летом 1921 года крестьянство качнулось в сторону признания советской власти, которая утвердила НЭП и ликвидировала ненавистные продразверстку и колхозы.
    Восстание было намечено на середину августа 1921 года. Областные комитеты «Союза» к этому времени должны были подготовить местные повстанческие отряды. Три ударные группы решено было выдвинуть от границ Польши к Питеру, Москве, Орлу, петлюровские части — направить на Киев. Начало восстания предполагалось ознаменовать широким террором против лидеров коммунистов, взрывами военно-стратегических объектов, уничтожением транспортных коммуникаций.
    Летом 1921 года на советскую территорию были переправлены 25 диверсионных ударных отрядов «союзников», которые рейдировали по западным губерниям России, Белоруссии и Украины.
    «Отличившись» в диверсиях и убийствах коммунистов, эти отряды не смогли поднять крестьянское восстание. Так, в городе Холм диверсанты-партизаны отряда полковника Павловского убили несколько сот человек, у Полоцка был пущен под откос поезд, ограблены пассажиры, расстреляно 15 коммунистов. Экспроприировались банки и склады, уничтожались погранзаставы.
    Но того слоя крестьянства, на который делал главную ставку Савинков, уже не существовало. Уставшие от семилетней войны, запуганные красным террором, изголодавшиеся люди хотели только одного — спокойной жизни. Крестьянское сопротивление к концу 1921 года сошло на нет. Исчезли многотысячные повстанческие армии Махно, Антонова, Сапожкова. [282]
    Тогда же началась серия провалов — ВЧК ликвидировала западный и Черноморский областные комитеты «Народного союза защиты Родины и Свободы», многие структуры петлюровского подполья. Планы поднять всеобщее восстание оказались невыполнимыми. Бесперспективность всеобщего восстания в советских республиках стала понятна даже западным покровителям Савинкова.
    Прекращается субсидирование «Союза» иностранными государствами, решившими, что Савинков — «большой фантазер». 7 октября 1921 года, после очередной ноты протеста со стороны Советской России, польское правительство обязывает Савинкова и руководство «Народного союза защиты Родины и Свободы» покинуть Польшу в течение двадцати дней.
    «Я садился в поезд, и сердце мое радовалось. Слава Богу, я уезжаю из этой проклятой страны...», — писал Борис Викторович о своем выезде из Польши,
    Вместе с ним покинул Польшу и С. Булах-Балахович.
    Борис Викторович передает свою агентурно-диверсионную сеть организации «Центр действия», которая была создана в 1921 года народным социалистом Н. Чайковским. Савинковские линии связи использовались «Центром» до 1923 года, пока его не разгромила ЧК.
    Сформированные Савинковым военные кадры и отряды частично были интернированы в Польше или в октябре 1921 года двинулись в рейд по Белоруссии, где нашли свою гибель, остальные разбрелись по различным странам Европы.
    1922 год оказался неудачным для экстеррориста. Его друг и покровитель Черчилль был вынужден уйти в отставку, и денежная помощь из Англии прекратилась. А в 1923 году другой покровитель Савинкова — Муссолини заявил беспокойному русскому заговорщику. «Уймитесь, не время».
    Из Польши братья Савинковы и их единомышленники уезжают в Париж. Казалось, с политикой покончено навсегда... Борис Викторович снова берется за перо и пишет автобиографическую повесть «Конь вороной». В этой повести он вспоминает недавнее прошлое — 1920 год, действие ударных террористических отрядов в Полесье. Автор пытается ответить самому себе на вопросы: «Стоило ли проливать русскую кровь ради России? Кто прав в братоубийственной [283] гражданской войне?» Савинкова пугает превращение воина в убийцу, который убивает иногда даже от скуки. В повести — тяга к покаянию за «кощунственный балаган» войны.
    «Сроков знать не дано. Но встанет Родина — встанет нашей кровью, встанет из народных глубин. Пусть мы «пух». Пусть нас «возносит» ненастье. Мы слепые и ненавидящие друг друга, покорные одному несказанному закону. Да, не мы измерим наш грех. Но и не мы измерим нашу малую жертву...» — так заканчивается эта повесть.
    Как вспоминают современники, в эмиграции Борис Викторович, оторванный от Родины, становится мистиком и «чрезвычайно религиозным» человеком.
    Но, покаявшись в своей повести, Савинков не хотел оставаться в стороне от событий, он еще желал быть «первым и правым». Его беспокоил «бес подполья и террора». Он еще надеялся «послужить Родине» и снова заняться привычным подпольным ремеслом. Он просто не мог жить, не окунувшись с головой в атмосферу опасности и авантюр.
    Савинков разрабатывает планы серии террористических актов против советских лидеров и создания «нового антисоветского подполья». В апреле 1922 года он и Рейли решили совершить покушение на «главного советского дипломата» Георгия Чичерина во время Генуэзской конференции. Но Савинкова задержала итальянская полиция, и план был сорван.
    Повторить попытку покушения на советских дипломатов было решено в Берлине. Туда прибыли Савинков, Рейли и три террориста из группы Бориса Викторовича, но террористический акт против Чичерина снова не удался.
    Новые фантастические планы Савинкова — овладеть Петроградом с помощью двадцатитысячного десантного отряда, состоявшего из офицеров-эмигрантов, не захватили никого, кроме фашистского диктатора Италии Бенито Муссолини. Однако вскоре, после подписания советско-итальянского договора, надежды на помощь финансами, оружием и флотом со стороны Италии не оправдались.
    Активность и авторитет Савинкова в антибольшевистских кругах, знакомство с ведущими политиками Европы приковывало к нему внимание не только любопытных, но [284] и ВЧК. Советское руководство видело в Савинкове едва ли не самого опасного заговорщика.
    В 1922 году чекисты решили «изъять» «генерала террора» из-за границы. В осуществлении этого плана чекистам помог арестованный при переходе границы адъютант Савинкова — Л. Шешеня, который был направлен в Россию для восстановления старой агентурной сети, но оказался слабым человеком и после ареста выдал все явки и связи. Чекисты, воспользовавшись этой информацией, создали мнимую подпольную организацию «Либеральные демократы», которая стала приманкой для не в меру активного Бориса Савинкова.
    Агенты ЧК — ОГПУ распространяли легенды о силе и серьезной антибольшевистской деятельности псевдоорганизации, роль членов которой исполняли сами «птенцы Дзержинского». Первым одураченным стал руководитель «Народного союза» в Литве И. Фомичев, который, побывав у мнимых подпольщиков в столице, пришел к выводу о важности и активности московской группы. Именно Фомичев вместе с чекистом А. Федоровым, который играл роль руководителя московской группы, сумели заинтересовать Савинкова и склонить его к конспиративной поездке в Москву.
    Ему было заявлено, что только он один, как «выдающийся организатор и конспиратор», может ликвидировать «разногласия», возникшие в мнимой группе «либеральных демократов».
    Друзья удерживали Бориса от роковой поездки в СССР, но Борис Викторович сказал: «Я не могу оставаться позади. Я нужен нашим друзьям в России, чтобы вести их вперед! Настало время нанести удар! Сейчас! Колебания равносильны измене!»
    15 августа 1924 года Савинков со своим ближайшим помощником Дикгоф-Деренталем, его женой и Фомичевым перешли польско-советскую границу, а уже на следующий день были арестованы чекистами в Минске. Через 13 дней после ареста Савинков предстал перед Военной коллегией Верховного Суда СССР. На суде он не отрицал [285] большинства обвинений и рассказал некоторые подробности своей деятельности.
    Самого опытного конспиратора России «подвели» легкомыслие и ностальгия. Два с половиной года «простоя» в Париже, вдали от бурных событий и боев, привели к тому, что Савинков заглотнул приманку. Роковую роль в его провале сыграло предательство единомышленников — полковника Павловского, поручика Шешени и Фомичева, которые зарабатывали в ЧК смягчение приговора.
    В последнем слове на суде Савинков раскаялся в содеянном, признав бесперспективность своей борьбы. Во всяком случае об этом трубили советские газеты...
    Сын Бориса Викторовича — Виктор носил фамилию матери — дочери писателя Глеба Успенского. Виктор Успенский приезжал в Ленинград на свидание с арестованным отцом. Тогда Савинков сказал сыну: «...услышишь, что я наложил на себя руки, — не верь». Вскоре и Виктор Успенский погиб в сталинских застенках. Уцелел только сын Савинкова — Лев, живший в Париже.
    Суд объявил Бориса Савинкова виновным в 43 преступлениях против советской власти и приговорил его к расстрелу с конфискацией имущества. Однако, принимая во внимание отречение Савинкова от своих целей, его раскаяние и «его разоблачение интервенционистов», ЦИК СССР заменил ему высшую меру наказания лишением свободы сроком на 10 лет.
    Мягкий приговор вызывал удивление, но он был частью сталинской «хитромудрой» иезуитской игры. Савинков обладал определенным политическим весом как в среде российской эмиграции, так и в кругах западноевропейских политиков. Капитуляция и отступничество едва ли не самого опасного заговорщика должны были серьезно повлиять на тех и других, показав мощь советской державы и притягательность идей ленинизма.
    Тогда в «Известиях» появилась пространная статья редактора этой газеты Ю. Стеклова, назвавшего Савинкова «придатком интеллигентской среды, которая не верила в массы, которая хотела быть вождями, вести массы за собой, не спрашивая их и не интересуясь их волей. Под флагом любви к трудящимся, интересов, стремлений, желаний которых не знали, да и не хотели узнавать, шли на борьбу эти революционеры...» [286]
    В своих, возможно сфабрикованных чекистами покаянных письмах, Савинков убеждал бывших единомышленников прекратить борьбу против большевиков и задуматься о положительных сторонах советской власти.
    Из тюремной камеры Савинков пишет о чекистах: «Я думал встретить палачей и уголовных преступников, а встретил убежденных и честных революционеров» (из письма Д. Пасманику); чекисты «напоминают мне мою молодость, — такого типа были мои товарищи по Боевой организации» (из письма сестре); «В ГПУ я встретился с людьми, которых я знаю и которым доверяю с юных лет, которые мне ближе, чем болтуны из «Национального центра» или члены зарубежной делегации социалистов-революционеров. Я встретил здесь убежденных революционеров» (из письма С. Рейли).
    Суперагент Сидней Рейли тогда высказал свою версию судьбы Савинкова. Реальный Савинков, по его мнению, был убит при переходе границы, а Лже-Савинков, что предстал на процессе и писал письма раскаяния, это умело подобранный двойник.
    Вторя словам Рейли, некоторые западные газеты подхватили эту сенсацию. Вообще тема «двойников» была в ходу у журналистов, описывавших фантасмагории сталинских судилищ.
    Через 8 месяцев после вынесения приговора Борис Викторович обратился к Дзержинскому с письмом, в котором просил немедленного освободить его из заключения. Савинков взывал: «Дайте мне возможность работать!» и туманно намекал, что может «пригодиться» ЧК как «подпольщик» и «борец за революцию». Не собирался ли Савинков стать консультантом ЧК по «раздуванию мирового пожара» или по созданию подпольной разведывательно-террористической сети по всему миру?
    И кто знает, может быть, Дзержинский оперативно откликнулся на призыв «великого конспиратора». Можно предположить, что Савинков вовсе и не погиб, а, под другой фамилией, дослужился до генерала ЧК — ОГПУ. Чекисты были мастаки устраивать ложные похороны своим агентам и распространять эту информацию по всему миру. Дзержинский мог «убить» «старого Савинкова», с тем чтобы создать нового агента, с новой фамилией! [287]
    Так или иначе, 8 мая 1925 года Борис Савинков, как писала газета «Правда», воспользовавшись отсутствием оконной решетки в комнате, где он находился после возвращения с прогулки, выбросился из окна пятого этажа во двор тюрьмы и разбился. Это самоубийство напоминало хорошо спланированное убийство некогда опасного врага.
    Есть предположения, что инсценировкой самоубийства или псевдосамоубийства Савинкова занимался чекист Блюмкин. Этот чекист — литератор и террорист, возможно, стал и автором знаменитого письма-раскаяния Бориса Савинкова.
    Александр Солженицын в знаменитом «Архипелаге ГУЛАГе» приводит рассказы «лагерных сидельцев» о том, что Блюмкин был автором «писем Савинкова», а чекист А. Шлюбель «собственноручно» выбросил Савинкова из окна.
    Савинков все еще оставался не только символом сопротивления, но и авантюристом, «хозяином своего слова», и его покаяние, если оно и было им написано, ровным счетом ничего не означало, хотя оно и вызвало бурное негодование большей части эмиграции.
    «Нет человека — нет проблемы», — любил говаривать Сталин, выражая общебольшевистские воззрения.
    Борис Савинков остался в истории революции и гражданской войны загадочной фигурой заговорщика, считавшего, что от его воли зависит весь ход истории. Он силился подчинить себе время и пространство, был необычайно импульсивен, пытался, как говорится, лбом прошибить стену. Живя в мире своих наркотических видений, жизнью героев своих книг, он часто не мог здраво анализировать политическую ситуацию.
    Российская история — сплошная литературщина, а действия писателя — террориста отчасти были попыткой подражания литературным героям детства.
    Черчилль, друживший с Борисом Савинковым, посвятил ему несколько страниц в своей книги «Великие современники». Борис Савинков, писал Черчилль, сочетал в себе «мудрость государственного деятеля, качества полководца, отвагу героя и стойкость мученика». Весьма возможно, что англичане хотели видеть его «либеральным диктатором России». [288]
    А вот Дмитрий Философов, разочаровавшись после раскаяния Савинкова в своем друге, писал, что решил считать его «человеком конченым в политическом и моральном отношении...». «Вы мертвый лев!» — восклицал вчерашний друг. Тот же Философов писал о Борисе Викторовиче: «В нем виден обыкновенный честолюбец в тоне дешевого ницшеанца... Он должен властвовать и быть «во главе».
    Весьма известный в начале века писатель Михаил Арцыбашев заметил тогда о Савинкове: «...все-таки он не был подлинным пророком и вождем. Он боролся честно и храбро, но не во имя своего внутреннего чувства, своего свободного «я», а во имя идеи, не им созданной, не им поставленной».
    Скорее всего, Арцыбашев был прав. Савинков толком не разобрался ни в своих убеждениях, ни в своих чувствах. Он одновременно восхищался террором и ужасался его губительности... Он, казалось, жил только для революции, но постоянно тратил огромные деньги, что брались под «прямые действия», на себя... Он боролся с «правыми» и, одновременно, прокладывал им дорогу... Он боролся с абсолютизмом и сам стремился стать диктатором... Он был убийцей и поэтом... В нем уживалось несколько человек-антиподов во всем.
    В 1931 году, уже после смерти Савинкова, в Париже стараниями литераторов, друзей Бориса Викторовича — Зинаиды Гиппиус и Дмитрия Мережковского, был выпущен сборник стихов «убиенного поэта-террориста» под его литературным псевдонимом «Ропшин».
    Есть в нем строчки, запечатлевшие мятущуюся душу демона, который никак не может обрести душевный покой:
    Нет родины — и все кругом неверно,
    Нет родины — и все кругом ничтожно,
    Нет родины — и вера невозможна
    Нет родины — и слово лицемерно,
    Нет родины — и радость без улыбки,
    Нет родины — и горе без названья,
    Нет родины — и жизнь, как призрак зыбкий,
    Нет родины — и смерть, как увяданье...
    Нет родины. Замок висит острожный,
    И все кругом не нужно или ложно...

    0
  • Уй
    8 августа 2020
     

    На удочку, подобную «Тресту» уже попался Борис Савинков, но это не остановило суперагента... Он надеялся, что арест друга — роковая случайность. В августе 1925 года Рейли собрался в дорогу, в СССР. Своей жене он пишет: «Мне необходимо съездить на три дня в Петербург и Москву». [301]
    Чтобы завлечь Рейли в свои сети, чекисты использовали агента британской разведки в Эстонии Хилла, который работал вместе с Рейли в России, и даже умудрился стать советником Троцкого. Этот шпион работал одновременно на советскую и английскую разведки. Хилл помог чекистам создать службу контрразведки для борьбы с германским шпионажем в Советской России. Он же вызвал Рейли на свидание с руководством мнимого антисоветского подполья в СССР, которое сплошь состояло из чекистов. В сентябре 1925 года произошел известный инцидент на советско-финской границе, у деревни Аллекюль, когда при нарушении границы советские пограничники убили нескольких нарушителей границы. Финским пограничникам были показаны тела тех, кто пытался перейти границу. А в столичных «Известиях» была опубликована заметка об этом малозначительном событии. В ней говорилось, что при попытке нарушения границы были убиты двое контрабандистов, и делался намек: в числе убитых был суперагент Рейли.
    Но в действительности Рейли был еще жив. За несколько дней до этого трагического сообщения провокатор Якушев лично встретил Рейли на финской границе, где мифический «Трест» имел свое «окно». А на следующий день заговорщик был уже в Москве. В августе 1925 года он «инспектирует» московское подполье, передав на его «нужды» 700 тысяч рублей. «Трестовцы» отвезли Рейли на дачу в Малаховку, под Москвой, и устроили там общий «костюмированный» сбор мнимого подполья. Рейли пообещал передать заговорщикам еще 500 тысяч долларов.
    После этого «сбора» Рейли вместо Ленинградского вокзала отвезли на Лубянку, в тюрьму. И в ту же ночь была организована пресловутая перестрелка на границе и заметка в газете.
    Смерть суперагента — еще одна сплошная загадка. Один из руководителей ЧК — ОГПУ М. Трилиссер направил своему агенту информацию о том, что во время перехода финской границы Рейли тяжело ранен и арестован, а его два товарища убиты. Очевидно, и в шифровки чекисты ввели дезинформацию для возможной утечки.
    В книге В. Минаева «Подрывная деятельность иностранных разведок в СССР» (М., 1940) утверждается, что Рейли спокойно перешел границу и устроился на службу [302] в уголовный розыск Ленинграда под именем Сиднея Рел-линского и что он был изобличен как шпион и расстрелян только в 1927 году.
    Но большего доверия заслуживает, на наш взгляд, утверждение секретаря Черчилля, который приводит дату и место расстрела Рейли — 5 ноября 1925 года, Москва. Английская разведка действительно много знала...
    Свою смерть Рейли принял после длительных допросов и пыток. Допрашивали его «главари» ЧК Ягода, Мессинг и Стырне. Поначалу Рейли проявил редкую выдержку во время допросов. Но вскоре его сломили... Он рассказал многое об английском и американском шпионаже, о русском эмигрантском политическом движении. Вот почему требовалась мнимая смерть агента на границе...
    Рейли вывезли в ближайшее Подмосковье, в Богородский лес у Сокольников, и убили выстрелом в голову. Труп зарыли во дворике для прогулок внутренней тюрьмы ОГПУ на Лубянке, в самом центре Москвы, властвовать над которой он так стремился. Не получилось, но вот частицей московского ландшафта он стал.
    Любопытно, что другой супершпион, сторонник Савинкова — Владимир Орлов, знал в деталях о последних днях и убийстве Рейли, хотя вся информация была «совершенно секретна». Кстати, Орлов пишет о Рейли, как о своем «великом друге» и «отличном парне».
    В 1990 году публицист Р. Пименов, изучив ряд новых материалов о Рейли, пришел к парадоксальному выводу: английского суперагента Рейли не существовало. А был советский разведчик и контрразведчик С. Реллинский... Все остальное, по Пименову, — легенды, созданные ЧК. Чекист Реллинский был заслан к Локкарту и разоблачил «заговор послов», затем отправился в Англию как советский шпион. В 1925 году он получает приказ вернуться в СССР. А перестрелка на границе и газетные утки о гибели Рейли были только инсценировкой. После переезда в СССР Реллинский работал в уголовном розыске, но когда к власти в ЧК-ОГПУ пришел Генрих Ягода, то последний уничтожил за что-то нелюбимого разведчика, как «английского агента».
    Парадоксальность (если не сказать — абсурдность) утверждений Р. Пименова, изложенных им в статье «Как я искал шпиона Рейли» («Совершенно секретно». — 1990. — №8. — С. 22–23) [303] заключается в том, что автор игнорирует неоспоримые факты: Рейли был хорошо известным в Европе «деятелем», его знал Черчилль, документы, связанные с его арестом и гибелью, как и фотографии трупа суперагента, были доступны исследователям.
    Судьба супершпионов — тайна. К тому же, возможно, что свою последнюю авантюру Рейли попытался осуществить на свой страх и риск, без прикрытия английских спецслужб. Рейли представлял собой блистательного авантюриста, в западном понимании этого слова. Он бросался в пучину любовных интриг и заговоров, денежных афер и террористических актов, но при этом сохранял верность своим пристрастиям, идеалам и присяге, во всяком случае до того, как попал в лапы чекистских «пыточных дел мастеров».

    0
  • Уй
    8 августа 2020
     

    изнь.
    Уходя за полночь из «Кафе поэтов», он умолял кого-нибудь из своих знакомых обязательно проводить его до дома, явно опасаясь покушения. «Он обожал роль жертвы», — добавляет Шершеневич, и еще: «... он ужасно трусил перед болезнями, простудами, сквозняками, мухами (носителями эпидемий) и сыростью на улицах».
    Кем же был этот «трус» и себялюбец, которому посвятили страницы своих воспоминаний известные поэты того времени и даже «сам» всесильный нарком Троцкий?
    Блюмкин — легендарная и вместе с тем авантюрная личность эпохи революции. Тревожным июлем 1918 года его поступок мог бы изменить историю революции в России, а может быть, и ход Первой мировой войны. Но обо всем по порядку...
    Яков Григорьевич Блюмкин, он же Симха-Янкель Гершев Блюмкин, родился в Одессе, на Молдаванке, в 1898 году, хотя в своей краткой биографии Блюмкцн «омолодил» себя, утверждая, что появился на свет в марте 1900 года. Он «менял» и свое «социальное происхождение»: то утверждал, что родился в семье крупного купца — «буржуя», [306] то заверял товарищей, что отец его был всегонавсе-го «рабочим лесных фирм», а позже — мелким еврейским торговцем-приказчиком.
    С местом рождения тоже были проблемы... Блюмкин рассказывал, что родился вовсе не в Одессе, а в маленьком местечке Сосница Черниговской губернии и лишь в начале XX столетия с семьей переехал в Одессу. Когда Янкелю-Якову исполнилось шесть лет, умер его отец, оставив большую семью в шесть человек без средств к существованию.
    Блюмкин писал: «В условиях еврейской провинциальной нищеты, стиснутый между национальным угнетением и социальной обезделейностью, я рос, предоставленный своей собственной детской судьбе». Детство и юность его связаны с миром Мишки «Япончика» — «короля бандитов», которому Яша в детстве подражал. Образование он получил в еврейской школе, которой руководил известный еврейский писатель — «дедушка еврейской литературы» Менделе-Мойхер-Сфорим (Я. А. Шолом). Обучение для сирот в этой школе было бесплатным, за счет иудейской общины. Пять классов и знание Талмуда, иврита, идиша и русского языка — это невесть что, но вполне достаточно, чтобы работать мальчиком-посыльным в магазинах и конторах Одессы.
    Первое знакомство Блюмкина с революционерами произошло благодаря брату Льву (анархисту по убеждениям) и сестре Розе, которая состояла в социал-демократической партии. Но социал-демократы были слишком «консервативны» для Яши. Уже будучи учащимся технического училища, в 1915 году семнадцатилетний юноша знакомится с группой анархистов-коммунистов. Это было недолгое увлечение.
    В том же году он вступает в партию эсеров, примыкая к ее левому крылу, которое к октябрю 1917 года становится партией левых эсеров. Втянул в эсеровский мир Блюмкина студент-эсер Валерий Кудельский (он же «Горожанин», он же «Гамбург»). Этот загадочный революционный персонаж был другом Котовского (вместе сидели) и Маяковского, а в 20-е годы возглавил секретно-оперативный отдел ГПУ-ЧК Советской Украины. А тогда, в «мирное царское время», Кудельский «баловался стишатами» и был посредственным провинциальным журналистом. [307]
    Друг Яши с шестнадцати лет, поэт Петр Зайцев утверждал, что Блюмкин до революции «никакого участия в политической борьбе не принимал» и что Яша всегда был «не чистым на руку... принимал участие в Одессе в самых грязных историях». Так, по словам того же Зайцева, он торговал фальшивыми отсрочками от армейской службы.

    0
  • Уй
    8 августа 2020
     

    Для руководства «процессом» из Москвы приехали «специалисты»: Бела Кун, Землячка и Блюмкин. Об участии Блюмкина в уничтожении офицеров в Крыму имеются только отрывочные сведения. Очевидно, он выехал в Крым 25–28 ноября 1920 года как «контролер-проверяющий» исполнение указаний Троцког о полном уничтожении офицерства в Крыму. Пробыл он там всего несколько недель, участвуя в массовых расстрелах, о чем не раз рассказывал своим знакомым. «Кровопускание» в Крыму в конце ноября — декабре 1920-го — одна из самых страшных страниц в истории гражданской войны. По разным данным, от 50 до 100 тысяч человек было казнено в Крыму. Путем облав и «регистрации» офицеров и чиновников были арестованы десятки тысяч человек, обреченных на истребление. Уничтожались раненые и больные офицеры в лазаретах, врачи, священники, выявленные помещики, буржуа и их семьи, махновцы, что штурмовали Крым. Только в Севастополе и Балаклаве было казнено более 20 тыс. человек, в том числе и рабочие, что помогали эвакуации «белых». Уничтожались женщины, старики, подростки. В севастопольских садах на деревьях были повешены десятки обладателей «белой кости». Л. Троцкий говорил: «Крым это — бутылка, из которой ни один контрреволюционер не выскочит».
    В 1921 году Блюмкин, 'еще слушатель академии, часто командируется на подавление восстаний голодных, ограбленных государством крестьян, чьи выступления трактовались властью как «политический бандитизм». Начальник штаба 79-й бригады, а позже — комбриг, он планировал и осуществлял карательные акции против восставших крестьян Нижнего Поволжья. Затем его, как «специалиста», «перебрасывают» на подавление Еланского восстания и восстания атамана Антонова на Тамбовщине. О подавлении этого восстания мы уже упоминали в очерках о Котовском и Дыбенко. Через «кровавый пир» карательных акций против тамбовцев прошли Тухачевский, Антонов- Овсеенко [324] и многие «славные» советские командиры гражданской. Осенью того же года Блюмкин уже командует 61-й бригадой, направленной на борьбу против войск барона Унгерна.
    В годы учения в Москве Блюмкин развернул бешеную деятельность, не только участвуя в жизни окололитературной, политической, но и повсюду ища высоких покровителей. Он делал ставку на Льва Троцкого, который в 1919–1923 годах был второй фигурой в государстве, предполагаемым наследником Ленина. Уже в 1921 году прослеживаются первые серьезные контакты между «демоном революции» и прытким молодым чекистом.
    Тогда новый посол Германии в РСФСР с удивлением узнает, что убийца посла Мирбаха не только на свободе, но и, находясь в Москве, обучается на дипломата и является секретарем по особо важным поручениям у Троцкого.
    Немецкое посольство предприняло демарши с целью добиться от властей хотя бы осуждения убийства и убийцы посла. Узнав о грозящей Блюмкину беде, Троцкий в письме к Ленину и другим членам ЦК партии предлагал не обращать внимание на «дурацкие требования удовлетворения за графа Мирбаха». Наркому иностранных дел РСФСР Чичерину Троцкий советовал, чтобы тот «дал понять немецкому правительству, что, выдвинув это требование, оно попадет в самое дурацкое положение. Газеты могли высмеять это требование в прозе и стихах, а по радио отзвуки дошли бы до Берлина». Удивительная логика Троцкого — высмеивать требование осудить убийство дипломата?!
    По окончании Академии, где Блюмкин к знанию иврита добавил знание основ турецкого, арабского, китайского, монгольского языков, он становится официальным секретарем наркома по военным и морским делам Л.Троцкого. Борис Бажанов — бежавший за границу секретарь Сталина — утверждал, что Блюмкина к Троцкому сосватала ЧК, однако в 1921 году Ф. Дзержинский еще не работал на Сталина и по своим убеждениям был ближе к Троцкому. Но это, конечно, не помешало бы «Железному Феликсу» следить за «товарищами по партии».
    Бажанов пишет о Блюмкине как о бессменном члене всевозможных комиссий, как о человеке, который мог позволить [325] себе спорить с товарищем Троцким и даже указывать ему...
    Будучи личным секретарем Троцкого, Блюмкин редактировал первый том программной книги Троцкого «Как вооружалась революция» (издание 1923 года). В этой книге были собраны материалы времен гражданской войны, которые представляли Троцкого как главного героя и победителя этой войны. Правка, подбор, проверка материалов были возложены на Блюмкина.
    Троцкий в ту пору писал: «...судьбе угодно, чтобы тов. Блюмкин, бывший левый эсер, ставивший в июле 1918 года свою жизнь на карту в бою против нас, а ныне член нашей партии, оказался моим сотрудником по составлению этого тома, отражающего, в одной части, нашу смертельную схватку с партией левых эсеров».
    С 1923 года начинаются наиболее увлекательные авантюры Блюмкина, результаты которых до сих пор находятся в секретных архивах, за семью печатями.
    Весной 1923 года Блюмкин снова используется ОГПУ в весьма щекотливых контактах с петербургскими мистиками-оккультистами Александром Барченко и Генрихом Мебесом. ОГПУ тогда серьезно заинтересовалось оккультизмом, в частности проблемами психического воздействия на человека и толпу, гипнозом, суггестией и даже предсказаниями будущего. Тогда это называлось так: «считывание информации со слоев ноосферы».
    Надо заметить, что сам Блюмкин испытывал постоянный интерес к таинственному и считал себя знающим каббалистом и оккультистом. Он серьезно изучал еврейскую мистику и пытался всячески проникнуть в тайны магии. Но «работа с магами» была прервана экстренной командировкой. Григорий Зиновьев, руководитель Коминтерна, пригласил Блюмкина работать секретным агентом Коминтерна с важнейшим заданием — помочь в очередной раз подготовить в Германии революцию. И снова Блюмкин консультирует «германских товарищей» по вопросам террора и подрывной деятельности.
    Планы поднять революцию в Европе потерпели фиаско, и Блюмкин, уже официально, переходит в Иностранный отдел ОГПУ. Став резидентом Восточного сектора, он получает чекистские клички «Джек» и «Живой». [326] Карьеру иностранного разведчика Блюмкин начинает в Палестине, собирая разведывательные данные о положении в английских колониях Ближнего Востока и в мандатных территориях. В Яффе, по документам на имя правоверного еврея Гурфинкеля, он открывает прачечную. Можно предположить, что, опираясь на свои связи в еврейском мире, Блюмкин пытался склонить сионистов на сторону социалистической революции и навязывал им идею подготовки восстания против англичан, которые хозяйничали в Палестине.
    Скорый провал разведчика привел к тому, что Блюмкин уже через год был отозван в СССР. Он получает пост политического представителя ОГПУ в Закавказье и члена коллегии Закавказского ЧК. В Тбилиси вчерашний разведчик принялся выявлять и карать политическую оппозицию режиму.
    Одновременно он является помощником командующего войсками ОГПУ в Закавказье и уполномоченным Наркомвнешторга по борьбе с контрабандой. Блюмкин руководит подавлением национального крестьянского восстания в Грузии и освобождением города Баграм-Тепе, что был захвачен иранцами в 1922 году, участвует в пограничных комиссиях по урегулированию спорных вопросов между СССР, Турцией, Ираном.
    Очевидно, тогда же Блюмкин, прекрасно знавший восточные языки, тайно выезжает в Афганистан, где пытается найти связь с мистической сектой исмаилитов, которых большевики надеялись использовать в борьбе против англичан. Пробравшись в Индию, Блюмкин изучает расположение английских колониальных войск и добирается до Цейлона.
    Вернувшись в 1925 году в Москву, он украсил свою квартиру различными экзотическими предметами привезенными из Закавказья, Индии и Ирана, разыгрывая перед гостями роль восточного набоба. Бажанов вспоминал, что Блюмкин принимал друзей в шелковом халате, покуривая длинную восточную трубку, с самодовольным видом «теоретика», листая том Ленина.
    В это же время к особе Блюмкина проявляет повышенный интерес французская разведка, и ее агент Грегуар Фонтенуа пытается перевербовать советского суперагента. [327] Удаление Блюмкина из Закавказья связывают с крушением влияния Троцкого. Официально Блюмкина понижают в должности и переводят в наркомат торговли. Однако ОГПУ решило доверить ему особо тайную миссию в Китае. Он должен был вместе с экспедициями Спецотдела ОГПУ и экспедицией Николая Рериха проникнуть в легендарную фантастическую Шамбалу в неприступных горах Тибета. Одновременно с поиском Шамбалы ему предстояло разведать военную мощь англичан в Тибете и разузнать — намерена ли Великобритания начать войну против СССР с территории Китая.
    Назначение в наркомат торговли было для Блюмкина только прикрытием для поездки в Гималаи. Официально он находился полгода в командировке на Украине. Экспедицию в Тибет поддерживал лично Дзержинский. На экспедицию выделялись огромные деньги из фондов ОГПУ — 600 тысяч долларов.
    Но нарком иностранных дел Чичерин, а также заместители Дзержинского Ягода и Трилиссер выступили против этой экспедиции, и она была временно отложена. Спустя несколько месяцев, Блюмкин под личиной тибетского монаха объявляется в Тибете в расположении экспедиции Рериха.
    Тогда, в августе 1925 года, он через Таджикистан, проник на Памир, где свел знакомство с местным лидером секты исмаилитов — представителем на Памире живого бога Ага, который жил в ту пору в Индии, в Пуне. С исмаилитским караваном «дервиш» Блюмкин проник в Индию. Однако там он сразу же попал в лапы английской полиции. Из тюрьмы Блюмкин благополучно бежал, прихватив с собой секретные карты и документы английского агента.
    В сентябре 1925 года Блюмкин присоединился к экспедиции Рериха в княжестве Ладакх. Рериху сначала Блюмкин представлялся как лама. Но в конце экспедиции Блюмкин заговорил по-русски, и Рерих запишет в своем дневнике: «... наш лама... даже знает многих наших друзей». Однако иные факты говорят о том, что Рерих хорошо знал Блюмкина — «Владимирова». У великого мыслителя и у великого террориста была общая цель — утверждение в Гималаях [328] советского присутствия путем провозглашения Николая Рериха правителем Тибета — «Рета Ригденом».
    Нашел ли Блюмкин мистическую Шамбалу, мы не знаем, но вот что секреты англичан выведал, так это уж точно.
    Вновь вернувшись в Москву, Блюмкин занимает в наркомате торговли двенадцать должностей, но главная его работа была по другому ведомству. В 1926 году руководство ОГПУ обратилось в ЦК ВКП(б) с просьбой откомандировать Блюмкина в его распоряжение. Он получает назначение на должность главного инструктора государственной внутренней охраны (ГВО) Монгольской республики — местной ЧК. Одновременно ему поручалось руководить советской разведкой в Северном Китае и Тибете.
    Начальник Восточного сектора ИНО Г. Агабеков, бежав на Запад, рассекретил сведения о деятельности Блюмкина в Монголии. После возвращения из Монголии Блюмкин стал знаменитостью в ОГПУ и приобрел большое влияние. По официальным данным, он был в Монголии организатором местного ЧК.
    На этой ниве он наломал так много дров, что уже через полгода ЦК Монгольской народно-революционной партии и Совет министров Монголии потребовали отозвать разведчика в Москву. Блюмкин возомнил себя диктатором Монголии, расстреливал ему неугодных, даже не считая нужным поставить монгольские власти об этом в известность.
    Из Монголии Блюмкина убирают и, по данным Бажанова, перебрасывают в Париж для убийства самого перебежчика, что из Парижа обличал Сталина. «Покушение не удалось, однако Блюмкин возвращается в Москву, чтобы доложить тем не менее об исполненном поручении...» — писал Бажанов. «Командировка» Блюмкина в Париж вполне возможна, так как за бывшим секретарем Сталина охотились советские агенты, а Блюмкин считался специалистом по террору.
    Конец 1927 года — кульминация борьбы Сталина против троцкистско-зиновьевской оппозиции. Семьдесят семь активных оппозиционеров, старых большевиков, авторитетных лидеров были исключены из ВКП (б). Среди них Троцкий, Каменев, Зиновьев, Пятаков, Радек и другие... [329]
    В эти напряженные месяцы обострения внутрипартийной борьбы Блюмкин открыто встречается с оппозиционерами, демонстрирует свои симпатии к Троцкому. Оппозиционеры советуют Блюмкину скрывать свою принадлежность к оппозиции и просят оказывать секретные услуги троцкистам в налаживании нелегальной работы, в информировании троцкистов о намерениях ОГПУ, о возможных арестах оппозиционеров.
    Блюмкин затевает новую опасную игру, которая вела его прямиком на эшафот, хотя в 1927 году еще никто не мог предположить, как будут развиваться события.
    В сентябре Блюмкину доверяют руководство всей агентурной сетью советской разведки Ближнего Востока (Турция, Египет, Сирия, Ливан, Иордания, Палестина). Успешная карьера Блюмкина — во многом следствие давней его дружбы с сыном одесского сапожника Меером Трилиссером, который с 1921 года возглавлял иностранную разведку ИНО ОГПУ.
    Блюмкин должен был воссоздать агентурную сеть, собирать информацию о политике и вооруженных силах Англии и Франции на Ближнем Востоке, стимулировать национально-освободительное движение против англофранцузских колонизаторов. Конечной целью его деятельности считалось разведывательное проникновение в Индию и подготовка общего восстания против колонизаторов Англии и Франции. ОГПУ выделило Блюмкину для работы 30 тысяч долларов США, весьма большую по тем временам сумму, а также огромное количество древних еврейских книг, продажа которых принесла Блюмкину еще несколько сот тысяч долларов.
    Под личиной персидского купца Якуба Султаыова (странное окончание его фамилии говорит о том, что Блюмкин выдавал себя за еврейского антиквара из иранского Азербайджана, где он бывал) Блюмкин создает для прикрытия своей основной деятельности фирму по скупке и продаже старинных еврейских книг. Это дает ему возможность путешествовать, не вызывая подозрений, и устанавливать связи с еврейскими антикварами по всему миру. Благодаря этим связям он наладил агентурные каналы в Персии, Ираке, Пакистане.
    ОГПУ проделало огромную работу в западных районах СССР по сбору и изъятию старинных свитков Торы, Талмуда, [330] сочинений средневековой еврейской литературы. Чтобы подготовить Блюмкину материал для успешной торговли, в еврейские местечки Проскуров, Бердичев, Меджибож, Брацлав, Тульчин направились экспедиции ОГПУ с целью изъятия старинных еврейских книг. Сам Блюмкин выезжал в Одессу, Ростов-на-Дону, в местечки Украины, где обследовал библиотеки синагог и еврейских молитвенных домов. Книги изымались даже из государственных центральных библиотек и музеев.
    В Стамбуле Блюмкин создал первую лавку старинных еврейских книг. Как отмечают его коллеги по ОГПУ, Блюмкина в ту пору захватил коммерческий «антикварный» азарт. Он мечется по странам Европы, пытаясь продать свой товар как можно дороже.
    А тем временем советско-английские отношения настолько обострились, что реальной стала угроза войны между этими странами. На случай войны важно было создать нестабильную обстановку в тылу противника, натравив арабов, евреев, индусов на английскую колониальную администрацию.
    Блюмкин через сеть резидентов пытается связаться с еврейскими и арабскими «левыми» партиями. Торговец Султан-Заде (так Блюмкин исправил свою предыдущую фамилию Султанов в мае 1929 г.) проникает в среду воинственных арабских и курдских националистов.
    Летом 1929 года Блюмкин приезжает в Москву, чтобы отчитаться о ближневосточной работе. Заслуги его оценены. Его доклад членам ЦК партии о положении на Ближнем Востоке одобрен как членами ЦК, так и главой ОГПУ В. Менжинским, который в знак расположения даже приглашает Блюмкина на домашний обед. Блюмкин с успехом проходит очередную партийную чистку, благодаря отличной характеристике начальника иностранного отдела ОГПУ Трилиссера. Партийный комитет ОГПУ и руководитель чисток — Абрам Сольц характеризовали Блюмкина как «проверенного товарища».
    А между тем тучи над Блюмкиным сгущались... Возвращаясь в Москву, он сделал остановку в Стамбуле, где якобы случайно встретил сына Троцкого — Льва Седова. Троцкий [331] пишет про случайность встречи, хотя Блюмкин еще с 1921 года считал себя «человеком Троцкого» и выполнял его деликатные поручения. Через сына он вышел на отца, и встреча двух заговорщиков состоялась 16 апреля 1929 года.
    Блюмкин поведал Троцкому о своих сомнениях в правильности «линии Сталина», просил дать ему совет — оставаться ли в ОГПУ, или уйти в подполье. Троцкий убеждал Блюмкина, что, работая в ОГПУ, он больше пригодится оппозиции. Блюмкин подчеркивал свою верность оппозиции, но Троцкий недоумевал: как мог троцкист, о взглядах которого было известно, удержаться в органах ОГПУ. На этот вопрос Блюмкин отвечал так: начальство считает его незаменимым специалистом в области террора.
    Сам приезд Блюмкина к Троцкому (главе антисталинской оппозиции) мог быть провокацией со стороны ОГПУ, а Блюмкин, возможно, исполнял работу своего ведомства как провокатор, стремящийся завоевать полное доверие Троцкого. В то же время Блюмкин очень интересовал Троцкого как знаток конспирации, террора, как знаток личного состава советских посольств, консульств, военных атташе.
    Троцкий мечтал найти в подобных учреждениях своих единомышленников, направить их энергию для создания «левого» подполья. Троцкий предлагал использовать для связи с подпольем и для провоза в СССР нелегальной литературы экипажи советских торговых судов, которые бывали за границей. Однако Блюмкин отозвался о советских моряках, как о «гнилой публике, которая занята только контрабандой». Он посоветовал доверять зарубежным морякам: набрав экипаж в Турции, нагрузить рыбацкую фелюгу оппозиционной литературой и отправить ее к советским берегам Закавказья.
    Троцкий, в свою очередь, убеждал Блюмкина, что развал сталинского режима — вопрос нескольких месяцев и что через три месяца Троцкого вернут в Москву для того, что бы он очертил «генеральный» путь развития страны. По мнению Троцкого, задача оппозиционеров заключалась в строительстве подпольной организации, которая сплотила бы все антисталинские силы и показала партии свою жизнестойкость. [332]
    Приехав в Москву, Блюмкин начал хлопотать о расширении резидентуры ОГПУ на Ближнем Востоке. Он подбирает себе секретаршу, по совместительству «внешнюю жену», — Ирину Великанову, художницу, бывшую жену одного из министров Дальневосточной республики. У них возобновляется старый роман, Ирина сначала отказывается стать чекисткой или хотя бы женой чекиста и выехать на Восток. Однако Блюмкин умел уговаривать... и Ирина в сентябре 1929 года сдалась, выехав в Стамбул со специальным поручением ЧК.
    Во время встречи с Блюмкиным в апреле 1929 года Троцкий попросил его передать Анне Седовой, жене сына Льва Давидовича, или Платону Волкову — мужу старшей дочери Троцкого, две книги, в которых между строк химическим раствором были записаны указания главы антисталинской оппозиции его приверженцам. Однако он не спешил встречаться с оппозиционерами и родственниками Троцкого, чтобы передать им роковую посылку от Троцкого. Он очень боялся быть заподозренным в прямых связях с Троцким. Хотя исключенный из партии за троцкизм, бывший директор еврейского театра А. Пломперт в те дни скрывался на квартире Блюмкина.
    В октябре 1929 года «старый конспиратор» совершает непростительную ошибку, рассказывая о своей встрече с Троцким бывшим троцкистам — Радеку, Преображенскому, Смигле. Эти вчерашние лидеры троцкизма уже покаялись и стали служить Сталину, забыв прежние обиды и устремления.
    Напутанный Радек посоветовал Блюмкину, сообщить о встрече с Троцким «вождю». Когда Блюмкин осознает последствия своей болтливости... он приходит в ужас. Он понимает, что его ждет неминуемая гибель потому, что кто-то из троих бывших оппозиционеров, посвященных в его тайну, обязательно донесет на него. Он даже пытается достать яд, чтобы в критическую минуту отравиться.
    Впав в панику, Блюмкин не находит себе места и выбалтывает о своей встрече с Троцким своей любовнице и сослуживице по ОГПУ Любе Горской, которая немедленно сообщает о поступке Блюмкина своему непосредственному начальству. Вскоре Блюмкин сообщает Горской, что осознал свою ошибку и садится писать покаянное письмо в Центральную контрольную комиссию коммунистической [333] партии, решив отдать себя на милость партийного суда. Однако этого письма он так и не отправил.
    Узнав об авантюре Блюмкина, его начальник и покровитель — Трилиссер решил пока не предпринимать никаких действий в отношении Блюмкина. Однако тот принимает окончательное решение — бежать из столицы. Он изменил свою внешность — остригся и сбрил усы, отправил багаж на Казанский вокзал. Очевидцы вспоминали, что Блюмкин постоянно говорил, что на него охотятся чекисты, и что при себе он имел крупную сумму денег в долларах, на случай бегства за границу.
    15 октября 1929 года Блюмкин решает перед бегством встретиться с Горской. Они вместе едут на вокзал, но поезда в Грузию отходили только на следующий день. Это была катастрофа... Горская уговорила Блюмкина спрятаться в ее квартире до утра. Блшмкин рассказывает ей, что решил на несколько лет уйти в подполье, а когда страсти «с троцкизмом» улягутся, возвратиться с повинной. Местом своего «подполья» он избрал романтическое Закавказье, где у него были старые связи.
    Но Горская привела с собой коллег из ОГПУ. Пять месяцев назад, еще в начале их романа, Лизе Горской было рекомендовано руководством ОГПУ вступить в интимную близость с Блюмкиным и следить за ним, разыгрывая перед любовником тайную оппозиционерку, разочарованную в сталинском режиме.
    И хотя Блюмкина предала Горская, троцкисты посчитали, что его выдал бывший оппозиционер и интриган Карл Радек, который отличался болтливостью. Когда Блюмкин рассказал Радеку о встрече с Троцким, Радек испугался и пригрозил Блюмкину доносом, если тот сам не придет с повинной к Сталину или в ОГПУ.
    Есть предположение, что еще перед отъездом в Стамбул Блюмкин признался Радеку в том, что намерен встретиться с Троцким. После этого разговора Радек донес о возможной встрече Сталину. С этого времени за Блюмкиным было установлено усиленное наблюдение чекистов, которое как раз и успешно осуществляла агент ОГПУ Лиза Горская.
    Весть об аресте Блюмкина ошеломила видавших виды чекистов и партийную элиту. Агабеков — непосредственный начальник Блюмкина, писал, что недоумевал, как [334] Блюмкин, «признанный любимец Дзержинского, у которого столько друзей на высочайших постах», оказался под арестом. Очевидно, приказ о его аресте дал непосредственно Сталин. Сталин потребовал немедленного ареста авантюриста, допроса с пристрастием и скорого расстрела.
    Перед своим арестом Блюмкин жил на квартире народного комиссара просвещения А. В. Луначарского, давнего, «не совсем» раскаявшегося троцкиста. По одной из версий ареста Блюмкина, он был арестован на этой квартире, но когда его чекисты усаживали в машину, попытался бежать: оттолкнул шофера и, сев за руль, погнал машину. В одном из узких переулков машину, которой управлял Блюмкин, блокировали машины ОГПУ. Блюмкину ничего не оставалось делать как пересесть в машину чекистов. «Как я устал!» — признался, якобы, Блюмкин, когда машина подъехала к Лубянской тюрьме.
    В бумагах Блюмкина было обнаружено инструктивное письмо Троцкого к оппозиции, в котором Троцкий предлагал организовать антисталинское подполье и наладить распространение в СССР троцкистского издания «Бюллетень оппозиции».
    На первых допросах Блюмкин еще на что-то надеялся, шутил. Он рассчитывал на своих покровителей и свою удачу. Но после допроса с особым пристрастием, испытав кулаки и дубинки палачей, признался во всем...
    На восемнадцатый день после своего ареста Блюмкин был приговорен к расстрелу, и приговор был немедленно приведен в исполнение. На Коллегии ОГПУ руководители этого ведомства Менжинский и Ягода голосовали за расстрел, а покровитель Блюмкина, начальник ИНО ОГПУ Трилиссер — против.
    Троцкий предложил своим сторонникам на Западе поднять бурю протестов против расстрела «пламенного революционера» Блюмкина. «Дело Блюмкина должно было стать делом Сакко и Ванцетти левой троцкистской оппозиции», — писал тогда Троцкий. Однако этот призыв не получил отклика среди революционеров на Западе, хотя казнь Блюмкина стала первой казнью представителя коммунистической элиты в СССР. И знаменовала собой начало «большого террора» Сталина против оппозиционеров в партии, который унес сотни тысяч жизней членов ВКП(б). [335]
    Своего предсмертного письма перед казнью Блюмкин не оставил, погибнув с возгласом: «Да здравствует Троцкий!». За несколько лет до своей гибели он развлекался, посещая Бориса Савинкова в камере смертников. Существует предположение, что он, по заданию ОГПУ, даже написал предсмертное раскаянье бывшего террориста и готовил его мнимое самоубийство. Чужая трагедия тогда была только фарсом для агента «Живого».
    Брат Блюмкина — Моисей, остался в Одессе, работал в газете. В 1924 году он не поделил со своим коллегой пишущую машинку и в ходе ссоры убил журналиста из револьвера, подаренного братом. Блюмкин младший тогда получил за убийство невинного всего четыре года, но заступничество брата сократило и этот срок до года. В 1930 году Моисей Блюмкин был арестован и расстрелян.
    Яков Блюмкин, типичный истероид и «артист» провокаторского жанра, унес с собой в могилу множество государственных тайн. Он был одним из немногих «посвященных». Остается загадкой, почему этому болтливому и внешне несерьезному аферисту оказывалось такое доверие. Кем был на самом деле Блюмкин?
    Скорее всего, он один из первых, кто еще в начале 1918-го, стал тайным агентом большевистской контрразведки и осуществлял постоянный надзор за элитой большевистской и левоэсеровской партий. Он знал очень многое и умел хранить тайны. А на поверхности были только эпатаж и бравада. Но преклонение перед Троцким, вера в его и свою исключительность сыграли с суперагентом злую шутку.

    0
  • Anarxia
    8 августа 2020
     

    переговорах[38].
    Анархисты отвергали вероятность руководства восстанием со стороны каких-либо организованных политических сил. Они отстаивали точку зрения о его стихийном, неподготовленном характере[39]. В пользу стихийности говорил неблагоприятный с климатической точки зрения момент начала восстания. Дождись матросы таяния льда - и крепость могла бы выдержать осаду, не опасаясь наступления сухопутных сил[40]. Категорически отвергалась получившая распространение в трудах пробольшевистски настроенных авторов версия о «белогвардейском заговоре» группы офицеров, будто бы являвшихся организаторами «мятежа»[41]. В этом вопросе они ссылались на опровержения, которые давали члены Кронштадтского ВРК. Волин подробно останавливается на этом вопросе, указывая, что о службе в царской армии генерала Козловского и др. военспецов было прекрасно известно коммунистам, закрывавшим глаза на эту информацию раньше, но использовавших её в пропагандистских целях в момент восстания[42]. Эти действия воспринимались как лицемерные и с той точки зрения, что подавлением восстания руководил бывший царский офицер М.Н. Тухачевский[43]. В работах анархистов о Кронштадте постоянно присутствуют ссылки на отказ повстанцев принять помощь от белогвардейцев и эсеров[44]. Лишь в ситуации скорого поражения, - указывает Волин, - повстанцы вынуждены были принять медикаменты и продовольствие.
    Не обходили вниманием анархистские публицисты и вопрос о факторах, вызвавших восстание в Кронштадте. Их позиция сводилась к тому, что выступление было вызвано диктаторским характером большевистского режима, задавившим возможность самодеятельной активности населения в любой сфере жизни общества[45]. Кроме того, восстание, как и предшествовавшие ему забастовки петроградских рабочих, стали следствием неоправдавшихся надежд на смягчение политики РКП(б) после окончания гражданской войны[46]. Важным фактором, подтолкнувшим моряков на активные действия авторы-анархисты называют и солидарность с выступлениями петроградских рабочих в феврале 1921 г.[47] Подчёркивалось также, что провоцирующую роль в отношении начала восстания сыграли речи комиссара Балтфлота Кузьмина, на делегатском собрании 2.03.1921 г. угрожавшего матросам вооружённым вмешательством[48].
    Анархистские исследователи уделяли большое внимание и анализу перспектив развития восстания. Здесь наметились определённые разногласия. Так, А. Беркман, несколько преувеличивая нерешительность и испуг руководства РСФСР в первые дни восстания, полагал, что в случае решительных действий инсургенты не только могли взять Петроград, но и одержать победу в масштабах всей страны: «Кронштадт мог легко повернуть свои орудия против Петрограда и выбить из него большевистских правителей, которые были напуганы и собирались покинуть город. Один решительный удар моряков – и они взяли бы Петроград. А затем Москву. Вся страна была готова поддержать такие действия. Никогда ранее большевики не были так близки к краху». Основная причина поражения восставших, полагали анархисты, в миролюбии повстанцев, в их стремлении к политическому компромиссу с правительством, разрешению конфликта мирным путём. Отсюда – сугубо оборонительная тактика, нежелание открывать огонь первыми[49]. Даже образование Временного революционного комитета, указывает Ярчук, было продиктовано лишь стремлением обеспечить проведение свободных выборов в Совет, защитив его от вооружённого давления большевиков[50]. Поведение вождей повстанцев анархисты характеризуют как политически наивное, указывая на присущую им вплоть до последних часов перед боевыми действиями веру в справедливость коммунистического правительства: «Кронштадтское движение было стихийным, неподготовленным и мирным. В том, что оно завершилось вооружённым конфликтом, вылившимся в кровавую трагедию, виновен только адский деспотизм «коммунистической» диктатуры»[51]. «Они не хотели вооружённой борьбы. Они стремились разрешить конфликт мирно и по-товарищески: свободно переизбрать Советы; прийти к соглашению с коммунистами; действовать методами убеждения; освободить трудящиеся массы. Им была навязана братоубийственная война»[52], - даёт идентичную оценку Волин.
    П.А. Аршинов в своих выводах был ещё оптимистичнее

    0
  • Чапай
    8 августа 2020
     

    Гибель нашего героя и разгром штаба 25-й стрелковой дивизии в Лбищенске в ночь на 5 сентября 1919 года окружены ореолом как личных домыслов заинтересованных лиц, так и легенд. Немало бывших сослуживцев, а также родственников легендарного начдива считали его смерть и удачный налет казаков следствием измены. Авторы разных гипотез до сих пор горячо спорят о главном виновнике (виновниках) его гибели. Одни уверены, что Чапаева вместе с его полками умышленно отправили на смерть завистники, опасавшиеся новых побед, и преступники, стремившиеся скрыть ушедшую вместе с героем правду о некоторых эпизодах Гражданской войны в Поволжье и на Урале. В этом случае обвинять можно все командование Туркестанского фронта: Михаила Фрунзе, бывших генералов Александра Балтийского и Федора Новицкого, бывшего полковника Александра Андерса и еще одного военного специалиста — командарма-4 Константина Авксентьевского, которого тоже считают соратником Фрунзе. Упоминаются также главком Сергей Каменев и председатель РВС республики Лев Троцкий, который, дескать, хотел арестовать и уничтожить Чапаева еще в 1918 году. Есть версия, что одна из дочерей Чапаева еще в годы советской власти выяснила истину, но ей не позволили опубликовать документы некие люди «наверху», а затем материалы исчезли при таинственных обстоятельствах. Сейчас достоверно опровергнуть или подтвердить версию о ловушке для народного героя вряд ли удастся. Все участники событий почти вековой давности давно покоятся в земле: одни — в почетных захоронениях у Кремлевской стены и на Новодевичьем кладбище, другие — в безымянных могилах жертв Большого террора.

    Версия об изменниках и завистниках в верхах весьма живуча. Она отражает и предубеждения самого Чапаева против штабов и военных специалистов. Тем более что Александр Балтийский в течение нескольких месяцев был начальником штаба и командующим 4-й армией и частой мишенью нападок и обвинений начдива Чапаева в невнимании к нуждам его бригады и дивизии. Удобна она и потому, что мертвые не могут ответить.
    Тем не менее версия эта недостоверна. Стремительное, без должного внимания к флангам продвижение чапаевской группы в глубину Уральской области не выглядит авантюрой с военной точки зрения, если вспомнить победные реляции самого Чапаева. Поход к Каспийскому морю диктовался также политическими и экономическими соображениями. Разгром уральских казаков и занятие Гурьева (нынешний Атырау в Казахстане) означали не только ликвидацию еще одного очага Гражданской войны, устранение угрозы правому флангу Восточного фронта и установление прочной связи с советской частью Туркестана. Неподалеку от Гурьева, в верхнем и среднем течении реки Эмбы, находились крупные нефтепромыслы, их занятие серьезно ослабило бы острый топливный голод в Советской России. «Обсудите немедленно… нельзя ли завоевать устье Урала и Гурьева для взятия оттуда нефти, нужда в нефти отчаянная… Все стремления направьте к быстрейшему получению нефти и телеграфируйте подробно», — писал командованию Ленин. Сразу после разгрома Уральской казачьей армии, в январе 1920 года, Совнарком решил протянуть к Эмбинским промыслам железнодорожную ветку от станции Александров Гай (Алгемба). Ходом ее строительства (незавершенного) Ленин интересовался лично.
    Обвинять командование армии и фронта в умышленном планировании операции, целью которой было заманить Чапаева и его бригады в смертельную ловушку, вряд ли уместно: наш герой вместе с соратниками неоднократно выбирался из ситуаций, которые сейчас представляются совершенно безнадежными. Кроме того, инициатива в тот момент принадлежала Красной армии, поэтому командование стремилось воспользоваться выгодной обстановкой для окончательного разгрома Уральской армии и занятия важного экономического района.

    Продвижение в глубину территории Уральского казачьего войска поставило казаков на грань выживания: дальнейший отход армии вместе с бежавшим от большевиков населением или даже оборона низовьев Урала в полупустынной местности означали бы массовый голод среди бойцов и беженцев, падеж скота и неизбежную вспышку эпидемий. Командование Уральской армии вынуждено было выбирать: активизация действий, пусть и с сомнительными шансами на успех, или окончательный разгром, гибель армии и всего казачьего войска. Единой точки зрения, как остановить чапаевцев, у белых не было. Прибывший зимой 1919 года как посланец Деникина генерал Николай Тетруев предложил массированную конную контратаку в случае продолжения активных действий красных под хутором Каленовский. Однако большинство командиров казачьих полков и дивизий отвергли эту идею как негодную из-за возможных больших потерь и дальнейшей деморализации армии. В Уральском казачьем войске военные советы и обсуждение распоряжений командования были в порядке вещей. В итоге было решено устроить глубокий рейд в тыл красных, чтобы обезглавить чапаевские полки и дезорганизовать противника.
    Еще одна важная деталь: Михаил Фрунзе, командующий Южной группой Восточного фронта и Туркестанским фронтом, также был полководцем-самоучкой, но более крупного масштаба. Фрунзе высоко ценил военный талант Чапаева и боевые качества его дивизии. Судя по документам и свидетельствам очевидцев, он тепло относился к Чапаеву, несмотря на его партизанские замашки и гневные, далеко не риторические выступления против штабов и тылов. Начальник штаба Фрунзе, бывший генерал Федор Новицкий, также высоко оценивал военный талант начдива и к двадцатилетию гибели Чапаева написал панегирическую статью в «Красной звезде».
    Предположение об умышленном и злонамеренном уничтожении Реввоенсоветом республики и командованием фронта одного из лучших ударных соединений Красной армии и его опытного командира выглядит попыткой найти в темной комнате черную кошку, которой там нет, проявлением модной ныне конспирологии.
    Еще с начала 1930-х годов среди части чапаевцев была распространена гипотеза об измене летчиков, которые вели разведку в интересах дивизии и части командиров штаба. Эту версию впервые выдвинул командир одной из бригад 25-й дивизии и преемник Чапаева на посту начдива-25 Иван Кутяков. По его мнению, летчики не могли не заметить конной массы казаков, но умышленно скрыли их появление в тылу чапаевской группы.
    Однако численность белоказачьего отряда, напавшего на Лбищенск, не превышала 1200 человек (по другим данным — 2000 человек). Это были четыре лучших полка Уральской армии: 1-й и 2-й Партизанские, Лбищенский и Поздняковский, которых сопровождали всего два орудия. Казаки шли с минимальным обозом и запасом фуража и продуктов всего на неделю. Компактность позволяла казакам скрываться в камышах и оврагах, оставаться не обнаруженными воздушной разведкой.
    Кроме того, по словам Кутякова, в управлении дивизии было немало бывших офицеров и чиновников, не сочувствовавших советской власти и готовых перейти на сторону противника. Версию об измене Кутяков подтверждал последующим переходом части летчиков и чинов штаба на службу к казакам. Факт перехода на сторону белых вовсе не означает враждебных намерений и замыслов: часть находившихся на квартирах летчиков и технического персонала казаки захватили врасплох, другие безуспешно пытались защищаться, но были пленены. Переманиванием технических специалистов на свою сторону с помощью нехитрой альтернативы «служи или расстреляем» («посадим в лагерь/тюрьму тебя или твою семью») занимались все участники Гражданской войны.
    Версию об измене поддерживали и некоторые родственники нашего героя: они обвиняли летчиков в том, что те «продали» Чапаева, и даже нашли им высоких покровителей (без указания имен). Но если бы такое мнение было устойчивым и подкреплялось сколько-нибудь серьезными доказательствами, предателей ждал бы трибунал или, что наиболее вероятно в те годы, самосуд соратников легендарного начдива. Не произошло ни первого, ни второго. Наконец, как указывал исследователь истории Гражданской войны Владимир Дайнес, чью скрупулезность и беспристрастность мало кто возьмется оспаривать, один из потенциальных «предателей» погиб в бою 5 сентября; двое из захваченных авиаторов — летчик-наблюдатель Олехнович и моторист Жердин — еще в октябре пытались перелететь обратно к красным, а после крушения аэроплана покончили с собой, не желая сдаваться казакам. Летчик Железнов перелетел к красным в ноябре 1919 года, а Артамонова белые расстреляли, заподозрив в намерении вернуться к своим. Два знаменитых чапаевца — служивший в 3-м артиллерийском дивизионе будущий Герой Советского Союза, штурман чкаловского экипажа Александр Беляков и дослужившийся до звания генерал-полковника Николай Хлебников, командовавший в годы Гражданской войны артиллерийской батареей, а затем дивизионом в чапаевской дивизии, — версию о предательстве даже не упоминают.
    Другие родственники начдива распространяют свою экзотическую версию внезапного нападения казаков на Лбищенск. Они утверждают, что накануне трагедии в штаб дивизии приехала Пелагея Камешкерцева с младшим сыном Чапаева Аркадием. Она хотела помириться с мужем, но Чапаев с ней разговаривать отказался, а Аркадия оставил у себя. Обиженная женщина, задумав страшную месть, перебежала к казакам и рассказала о слабой боеспособности подразделений дивизии в Лбищенске, о расположении караулов и штаба. Впоследствии дочь Чапаева Клавдия якобы стала свидетелем ссоры между Пелагеей и Георгием Живоложиновым, во время которой та бросила: «Я из-за тебя Васю предала». Эта версия рождена, вероятнее всего, бурной фантазией ее авторов. Чапаев не любил вторую жену, но вряд ли отправил бы ее одну, без охраны, через кишащую казачьими разъездами степь. Кроме того, трудно представить, что простая крестьянка, увлеченная местью, стала опытной разведчицей, способной оценить качества бойцов дивизии и запомнить расположение караулов. Трудно, учитывая накал взаимной ненависти, представить себе и благополучное пребывание жены Чапаева у казаков. Непонятно также, кто спас Аркадия (оставшегося, по этой версии, в Лбищенске) при налете казаков.
    Рейд казаков на Лбищенск и их атака — еще один яркий пример несоответствия общепринятых представлений с действительной историей. Если бы при нападении на станицу, занятую штабом Чапаева, использовались бронемашины, как показано в фильме, у казаков ничего бы не вышло: они лишились бы внезапности — главного условия успеха рейда. Красные заставы и посты издалека услышали бы шум моторов и подняли тревогу. Применение броневиков, которых насчитывалось в Уральской армии единицы, противоречило идее Лбищенской операции — внезапного короткого удара с последующим быстрым отходом в степь.
    Командование уральских казаков, готовя рейд на Лбищенск, чтобы разгромить штаб дивизии и уничтожить или пленить Чапаева, вероятно, сыграло на том, что начдив-25 сражался с уральцами с апреля по декабрь 1918 года и считал себя знатоком тактики противника. Небольшие налеты, в результате которых казачьи разъезды захватили несколько десятков красноармейцев из обозов и других тыловых служб, могли вызвать уверенность, что в станице нет крупных боевых частей противника, притупить бдительность дозорных, разведчиков, штаба и даже самого Чапаева. В августе 1919 года, после оставления Лбищенска и отхода на юг, белые захватили двух ординарцев 25-й дивизии, выяснили расположение штаба Чапаева и отчасти — планы красного командования. Кроме того, казаки разгромили обходную колонну красных, наступавшую на хутор Каленый, и захватили более трехсот пленных, десять пулеметов и два орудия. Один из захваченных красноармейцев вызвался показать казакам наиболее удобный, минующий посты и дозоры, путь от окраин Лбищенска к его центру.
    Для удара по Лбищенску, пишет историк Сергей Балмасов, были выделены 2-я кавалерийская дивизия полковника Тимофея Сладкова и Поздняковский пехотный полк, сформированный из крестьян Саратовской и Самарской губерний. Группу возглавил опытный генерал Николай Бородин. Группа насчитывала около 1200 человек, девять пулеметов и два орудия. Казаки стремились действовать максимально бесшумно, они даже обмотали мешковиной копыта лошадей, в колонне было запрещено курить. Чтобы избежать обнаружения с воздуха, дневки казаки устраивали в глубоких впадинах, которые охранялись хорошо замаскированными дозорами. Безрезультатные поиски аэропланов и спокойная в целом обстановка на коммуникациях укрепили уверенность Чапаева в отсутствии крупных сил противника вблизи Лбищенска. Начдив и его окружение приуменьшили масштаб угрозы со стороны противника и недооценили возможность внезапного удара казачьей конницы. Чапаев не создал серьезных резервов, способных отразить неожиданный удар противника. Отчасти причина была в напряженных боях, которые вела дивизия, начдиву было сложно вывести один-два полка с передовой: стрелковые и кавалерийские части существенно поредели в сражениях. Можно предположить также, что Чапаев после успешных кампаний против казаков обрел излишнюю уверенность в собственной непобедимости и неуязвимости. Эта самонадеянность вместе с нарушением фундаментальных принципов военного искусства (необходимость иметь резерв и серьезное прикрытие штаба при маневренных действиях в отсутствии сплошного фронта) дорого стоили и ему лично, и Красной армии. Недостаточное прикрытие штаба, слабая разведка и низкая бдительность дозорных стали главными причинами серьезного поражения 25-й дивизии и всей группы. Слабо прикрыта была и посадочная площадка, где находились авиаотряды, охрана аэродрома была малочисленной, дежурного летчика не было, а бóльшая часть личного состава находилась в Лбищенске.
    В ночь на 5 сентября 1919 года казаки и солдаты Поздняковского полка бесшумно сняли часовых, вырезали посты на окраинах и проникли в центр станицы. Уточнив расположение красных и отрезав аэродром от летчиков и мотористов (взлетевшие аэропланы могли нанести большой урон отходившей коннице), белые открыли огонь и подняли панику среди бойцов и командиров тыловых подразделений.
    Реальный бой в станице разительно отличался от картины, описанной Фурмановым и перекочевавшей в киноленту. Как вспоминали оставшиеся в живых белые участники того боя, Петра Исаева захватили в плен ранним утром, поэтому он никак не мог пойти на выручку начальнику дивизии. Не было и конной атаки на штаб дивизии — одной из ярких сцен заключительной части легендарного кинофильма.
    Разрозненные группы красных, разбуженные выстрелами, пытались сопротивляться и наладить взаимодействие. Вооруженные лишь винтовками и несколькими пулеметами бойцы инструкторской школы и тыловых подразделений стремились найти командиров, но, как правило, легко обезвреживались казаками. Первые часы боя казаки вообще не брали пленных и только затем стали выводить их в резерв.
    По данным белых, они уничтожили около 1500 красноармейцев и командиров, взяли в плен около восьмисот человек, потеряв убитыми и ранеными менее 120 человек. Такое соотношение потерь выглядит сомнительным, даже учитывая внезапность нападения и слабость боевой подготовки большей части гарнизона Лбищенска. Тем не менее штаб и тыловые подразделения 25-й дивизии были разгромлены, занявшим поселок белым достались значительные трофеи: аэропланы, боеприпасы и обмундирование. Вскоре, пишет Сергей Балмасов, в Лбищенск вошли красные курсанты и карательный «отряд особого назначения», печально «прославившиеся» при расказачивании, а также обозы и тыловые части 25-й дивизии. От неожиданной встречи с казаками они растерялись, не успели оказать существенного сопротивления и практически сразу были захвачены в плен. Курсанты и «отряд особого назначения» были почти полностью изрублены шашками.
    Тактическая цель рейда была выполнена: красное командование, опасаясь новых ударов вырвавшихся вперед передовых бригад и окружения, начало отводить войска к Уральску. Однако казаки, увлеченные дележом и учетом трофеев, не сумели надежно блокировать местность и предотвратить просачивание небольших групп и отдельных красноармейцев и командиров к главным силам дивизии, которые, пусть и с опозданием, оповестили соратников Чапаева, а затем и вышестоящие штабы о тяжелом поражении и возможной гибели Чапаева.
    Участь многих красноармейцев и командиров, оказавшихся 5 сентября в Лбищенске, была трагичной. Разъяренные казаки дали волю стремлению отомстить. Назначенного вместо Фурманова нового комиссара дивизии Павла Батурина, пытавшегося укрыться в одном из домов и выданного хозяйкой, казаки буквально изрубили на куски, стремясь доставить жертве наибольшие мучения. Пытки и мучительная смерть ждали и многих других политработников. Офицеры, особенно в разгар боя, не могли (а может быть, и не хотели) сдерживать солдат и казаков. После боя пленных водили по улицам. Если жители указывали на кого-нибудь как на грабителя или насильника, жертву на месте рубили шашками. Едва приглушенная жестокость войны между чапаевцами и казаками полыхнула пламенем бессмысленной и беспощадной мести.
    Оказавшийся в Лбищенске вскоре после разгрома штаба 25-й дивизии офицер Уральской армии Борис Киров вспоминал: «Когда мы обыскивали двор, мы увидели, что из одного окна выскочил человек и скоростью, которую может придать только смертельный страх, пустился бежать вдоль улицы к Уралу. Конечно, его сейчас же поймали, это был красный. Допрашивать его было некогда, его просто вывели на зады двора, приказали снять хорошее обмундирование и расстреляли». Оставшихся в живых ждала незавидная участь: после избиения и издевательств их заставляли снимать новое обмундирование и «переодевали» в казачьи обноски.
    Но захватить в плен Чапаева казакам не удалось. Бывший казачий офицер Павел Фадеев в воспоминаниях «Бои на Уральском фронте» писал, что пленение Чапаева было поручено взводу 1-й сотни 1-го полка под командованием подхорунжего Белоножкина, с которым шел красноармеец-перебежчик, вызвавшийся стать проводником. Взводу было приказано быстро выдвинуться к месту квартирования Чапаева, не ввязываясь в бой. Однако дом, где жил Чапаев, не был полностью оцеплен. Стоявший рядом с домом Белоножкин увидел лошадь, которую держал за повод неизвестный, скрывавшийся в доме. Когда хорунжий выстрелил, лошадь испуганно дернулась и вытащила своего коновода из дома. Казаки бросились на него и не заметили, как из дома с другой стороны выскочил «чисто одетый» человек. Белоножкин не смог немедленно броситься на убегавшего, которого сразу приняли за Чапаева, а затем нагнать отстреливавшегося начдива.
    Чапаеву удалось уйти от преследователей и собрать небольшую группу бойцов, которая некоторое время отражала атаки белых, но казаки подтянули орудия, которые подавили пулеметный огонь чапаевцев и заставили их вместе с раненым командиром отступить к берегу Урала. Что происходило с Чапаевым и его немногочисленными соратниками дальше, сейчас установить вряд ли возможно. Кинематографический вариант с прикрывавшим начдива Петькой не соответствует действительности.
    Версии других бойцов и командиров 25-й дивизии и ее штаба, а также мирных жителей и участников боя со стороны белых противоречивы. Одни утверждают, что Чапаев действительно погиб от пуль врага, переплывая (возможно, в сопровождении нескольких красноармейцев) Урал. По рассказам избежавших плена командиров чапаевской дивизии, некоторые казаки хвастались, что лично уничтожили легендарного начдива, но не могли это подтвердить, хотя даже за мертвого Чапаева была обещана награда.
    Фурманов вспоминал, насколько неожиданным и гнетущим оказалось сообщение о лбищенском разгроме:
    «Мы сидели у Полярного в кабинете… Подошло как-то к разговору коснуться 25-й дивизии.
    — А вы слышали, — обратился ко мне Полярный, — в Двадцать пятой дивизии огромное несчастье: казаки вырубили весь штаб.
    — Как вырубили, где?
    — Ночью наскочили на Лбищенск, куда из Бударина переехал штаб, застигли всех врасплох и порубили. Там же был и Чапаев, про него слышно тоже неладно: будто бы во время бегства на бухарскую сторону вместе с некоторыми телеграфистами он был тяжело ранен и брошен в пути, ибо казаки преследовали по пятам…
    Я был потрясен этим известием. Поднялся и побежал в Ревсовет. Там уже никого не было. Пошел к Савину. Савин рассказал то же, что Полярный, ибо подробностей пока не было. В оперативном я узнал несколько точнее: казаки сделали налет на Лбищенск в количестве, по одной версии, трехсот, по другой — тысячи человек. Отрезали пути отступления, захватили и перерубили всех, кто остался в Лбищенске. Чапай был дважды ранен уже во время бегства. Пулей или шашкой, неизвестно. Я с лихорадочным напряжением жду все новых и новых известий: жив ли Чапай, где он? Живы ли Батурин, Суворов, Крайнюков, Новиков, Пухов, живы ли конные ординарцы, наши геройские ребята, жив ли культпросвет, следком, работники батальона связи, где комендантская команда: все ведь знакомые, близкие, родные люди. Думаю разом обо всех, за всех жутко и больно, всех жалко, но изо всех выступает одна фигура, самая дорогая, самая близкая — Чапаев. На нем сосредоточены все мысли: где он, жив ли, мученик величайшего напряжения, истинный герой, чистый, благородный человек? Ну давно ли оставил я тебя, Чапаев? Верить не хочется, что тебя больше нет. Неужели так дешево отдал свою многоценную, интересную жизнь. Но вестей все нет как нет. Вчера в местной партийной газете даже появилась скорбная статья под заглавием: “Погиб Чапаев, да здравствуют чапаевцы!” Написал ее товарищ Вельский, видимо, мало имеющий понятия о том, где сражается Чапаев. Тов. Вельский даже предполагает, что Чапаев погиб где-то на Астраханском фронте. Сегодня из разговора Новицкого с Главкомом я узнал, что Чапаев дополз до 223-го полка и эвакуируется в Уральск. В газету я послал опровержение, но уже поздно вечером от тов. Баранова узнал, что Чапаев, по сведениям, погиб в Урале. Но и этим слухам не хочется верить. Думаю, что Чапай остался жив и скоро об этом узнаем окончательно. Завтра решится вопрос о том — ехать мне или нет в 25-ю дивизию на формирование политотдела. Пока об этом переговорили с Баранычем (Петр Ионович Баранов, начальник политуправления Туркестанского фронта. — П. А.), завтра выясним окончательно. Заберу с собой штаб работников человек в пятнадцать — и айда в родную дивизию!.. Мне все еще не хочется считать его “покойным” — дорогого, теперь как-то особенно близкого Чапая. Мне вспоминается наш последний, прощальный вечер, когда он пришел ко мне в своей голубенькой рубашонке. В этой рубашонке он все последнее время ходил по Уральску. Я вспоминаю его во всех видах, а этих видов помню бесконечное количество. Чапай, милый Чапай, жив ли ты?.. Как рад я буду, когда узнаю, что ты все еще жив!»
    Другие рассказывали, что на берегу Урала Чапаева ранили вторично, причем более тяжело, в живот. Поэтому оставшиеся в живых бойцы переправили начдива через реку на снятой в одном из дворов створке ворот, а затем похоронили умершего от ран командира на левом берегу Урала.

    0
  • Могул
    Могул
    Ветеран
    8 августа 2020
     

    Ну вот Крио опять задавлен! Не может слово вымолвить! Эх несчастный и тут его вытурили!

    0
  • Могул
    8 августа 2020
     

    16 марта на Четвертом съезде Советов (который решал судьбу мира с немцами) Коллонтай окончательно лишилась всех постов. Тогда же разбирался вопрос о «преступлениях Дыбенко». Он заявил о сдаче поста наркома, однако съезд этим не ограничился. Прозвучали требования революционного суда над «матросом» и даже расстрела. Лев Троцкий требовал проведения показательного процесса, казни за дезертирство и за преступное легкомыслие, граничившие с предательством. Дело Дыбенко тогда пять раз рассматривалось на заседаниях Совета Народных Комиссаров.
    После бурного заседания съезда 16 марта Дыбенко встретился со своими «братишками» и призвал их к выступлению против решения съезда и к протестам против назначения Троцкого наркомом военных и морских дел. В Москве запахло матросским бунтом, который могли поддержать и другие матросские и анархистские отряды. Их в столице было предостаточно. [18]
    17 марта глава ЧК Ф. Дзержинский приказывает арестовать Дыбенко за его прошлые «грехи» и подстрекательство к бунту матросов. Следствие поручалось Николаю Крыленко, бывшему члену Коллегии по военно-морским делам и будущему сталинскому прокурору, пославшему на смерть тысячи старых большевиков. Крыленко тогда состоял членом следственной комиссии при ВЦИК Советов и был очень влиятельным лицом. Дыбенко определили в подвалы Кремля, где угрожали расстрелом и несколько дней не давали пищи.
    В это роковое для Дыбенко время Коллонтай развернула бешеную деятельность по спасению своего любимого. Она молила Троцкого и Крыленко о пощаде, бегала к Ленину и Крупской. Александра натыкалась только на безразличие или жестокость, а иногда на циничный вопрос: «А вы кто такая будете подследственному?»
    На какое-то время она впадала в отчаяние, думала «вместе взойти на эшафот», поднять восстание матросов... (мысли из дневника Коллонтай). Александре посоветовали хлопотать о судьбе Дыбенко не как любовнице, а на правах законной жены. Но ранее она доказывала буржуазность и порочность института брака, была адептом свободной пролетарской любви... От этих убеждений пришлось отказаться, чтобы спасти «матросика» или сочетать свою жизнь с приговоренным к смерти.
    Это было в духе романов Дюма и Гюго... В газетах Коллонтай поместила заявление о том, что она сочеталась первым гражданским советским браком. Об этом знаменитом браке написано немало, но нигде не говорится, что он был фикцией, так как заключался без согласия «жениха» и без самой регистрации где-либо. Ведь Дыбенко в этот момент находился под арестом. Однако, на удивление, этого оказалось достаточно, чтобы Шура Коллонтай на правах законной жены взяла Дыбенко до суда на поруки. Старая большевичка дала слово, что подследственный не исчезнет из Москвы до суда и будет являться»на допросы.
    Жак Садуль, автор книги «Записки о большевистской революции», утверждает, что Дыбенко освободили после ультиматума матросов. Этот ультиматум выглядел так: если Дыбенко не будет освобожден, отряды матросов откроют огонь из пушек по Кремлю и начнут террор против большевистских лидеров. В то же время матросы Балтийского [19] флота отказались принимать Троцкого как своего начальника и выполнять его приказы, пока приказы не будут заверены подписью Дыбенко. Москва жила в ожидании бунта матросов, а возможно анархистов и левых эсеров, что создавало реальную опасность для ленинского правительства.
    В Центральном Государственном архиве Военно-морского флота (ЦГАВМФ), что разместился напротив Зимнего дворца, «колыбели революции», я нашел уникальное письмо ЦК Черноморского флота, авторы которого настаивали на освобождении Дыбенко из-под ареста и требовали направить его на Черноморский флот «для работы». Требовал освобождения Дыбенко и отряд матросов-анархистов Анатолия Железнякова, что в те дни воевал на Украине.
    25 марта Дыбенко выпустили на поруки. Матросы встретили его освобождение как свою победу, отметив ее грандиозным кутежом. Погуляв два дня по Москве, Дыбенко со своим отрядом исчезает из столицы, чтобы всплыть в прифронтовом Курске, где работал его брат Федор. Вскоре, поняв, что ему не простят бегство, Дыбенко устремляется на Волгу, в Пензу и Самару, надеясь скрыться в провинциальном хаосе.
    Свою спасительницу Шуру Коллонтай «Паша-орел» не только не позвал на праздничный банкет в честь собственного освобождения, но и не предупредил о своем бегстве. Он «подставил» свою жену-заступницу, которая поручилась за него своей судьбой и свободой. Узнав о бегстве своего любимого, Коллонтай в панике, боясь ареста, скрылась в Петрограде под защитой анархиствующих матросов.
    Газеты конца марта — начала апреля 1918 года пестрели сенсационными сообщениями о бегстве отстраненных наркомов и переходе их в оппозицию к режиму. Сообщались подробности о похищении «Дыбенкой» 700 тысяч казенных денег и о буйствах его отрядов на железнодорожных станциях.
    Призывы правительства к Дыбенко и Коллонтай возвратиться и добровольно сдаться властям те проигнорировали. Тогда был подписан приказ о розыске и аресте отставных наркомов. Когда Крыленко все же удалось связаться по телеграфу с Дыбенко, беглец пригрозил: «... еще не известно, кто и кого будет арестовывать». В этом заявлении читался вызов режиму. Зинаида Гиппиус с женским [20] ехидством в те дни писала в своем дневнике: «Да тут же еще Крыленко пошел на Дыбенку, а Дыбенко на Крыленку, друг друга хотят арестовать, а жена Дыбенки — Коллонтай — тоже отставная и где-то тут путается».
    В апреле 1918 года Дыбенко оказывается в Самаре. Почему именно там? Самарский губернский исполком тогда возглавляли левые эсеры, разругавшиеся с большевиками из-за Брестского мира. Они были рады принять и спасти оппозиционера. В Самаре были особенно сильны позиции левых эсеров, максималистов, анархистов. Туда эвакуировались анархисты и максималисты с захваченной немцами Украины. Там же оказалась часть матросов Черноморского флота после потери Севастополя и Одессы. Это были недовольные властью и потоплением флота анархиствующие «братишки». Силы самарской фронды объединялись вокруг неприятия мира с немцами, диктатуры и террора большевиков.
    На общем митинге «левых» партий, к которым присоединились и «левые» коммунисты, было вынесено решение о неподсудности Дыбенко. Было заявлено, что самарская власть не выдаст его карательным органам.
    На некоторое время Дыбенко становится лидером «Самарской республики» и самарской оппозиции к власти большевиков. В Самару вскоре перебирается и Коллонтай. Два бывших члена правительства выступают против Ленина и мира с немцами. Об этих событиях в анналах истории сохранилась только небольшая статья Г. Лелевича в журнале «Пролетарская революция» за 1922 год. Статья называется «Анархо-максималистская революция в Самаре».
    В ЦГАВМФ хранятся телеграммы, которые рассылал Дыбенко на все военные флоты и эскадры Советской России, в них он сообщал, что его арест был вызван боязнью правительства перед разоблачениями, которые должен был сделать отстраненный от дел нарком на Четвертом Съезде Советов. Эти разоблачения касались истории «немецких денег» и злоупотреблений новой власти в расходовании средств, доставшихся ей от Временного правительства. Дыбенко стал первым разоблачителем коррупции большевиков и первым обладателем «чемодана с компроматом».
    Дыбенко призывал потребовать у Ленина денежного и делового отчета СНК. Возможно, у него была информация [21] о передаче Лениным Германии 90 тонн золота в марте 1918 года.
    Газета анархистов «Анархия» (орг. Московской федерации анархистских групп) 22 мая 1918 года публикует письмо Дыбенко «К левым товарищам рабочим», в котором он открыто обвиняет Ленина в соглашательстве, в «сделке» с немцами, в неспособности справиться с хаосом и разрухой в стране. Он выступает против «правительственных большевиков-соглашателей... сдающих день за днем октябрьские завоевания», клеймит «новый курс» ленинского правительства. Призывая рабочих «самим решать свою судьбу», опальный нарком подталкивал их к восстанию.
    Вскоре в печати появилось новое совместное письмо Дыбенко и Коллонтай (газ. «Путь к анархии». Сарапул, 3 июля 1918), которое разошлось по всей России. В нем бывшие поклонники революционного террора выступали против «красного террора» и восстановления смертной казни, которые инициировал Ленин. Они называли «мартовских правительственных коммунистов... могильщиками революции».
    Советские историки обычно утверждали, что «красный террор» начался в сентябре 1918 года и был навязан советской власти покушением на жизнь Ленина и убийством Урицкого. Но о терроре можно говорить уже с января 1918 года, когда, расправившись с «учредиловкой», власть сбросила все демократические одежды. Да и сам Дыбенко без подсказки большевистских лидеров начал проводить массовый классовый террор, оставляя трупы безвинных на улицах Питера и Хельсинки.

    0
  • Могул
    8 августа 2020
     

    Воспоминания анархиста о штурме Зимнего дворца в октябре 1917 года

    Я лежал в военном госпитале, когда мне сообщили, что назревают серьезные события. Я, несмотря на протесты врача, выписался и помчался прямо в Смольный, не показавшись даже родным. Там я встретил Марусю Спиридонову, которая мне объяснила все и сообщила, что левые эсеры выступают вместе с большевиками против Временного правительства. Она попросила меня войти в Петроградский Военно-Революционный Комитет (ПВРК), в который большевики не хотели пускать левых эсеров, а меня, анархиста, готовы были терпеть как посредника между двумя крайне левыми партиями.
    После переговоров с Лениным я был введен в состав ПВРК. Он помещался в двух комнатах верхнего этажа Смольного, в северном конце коридора. Возле него в отдельном помещении находился Ленин, а напротив — военный штаб Антонова. По окончании II Съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, принявшего постановление о передаче власти Советам, председатель ПВРК Дзержинский (sic!) предложил мне поехать к Зимнему дворцу и выяснить положение. Доехав по Невскому до Морской улицы, я сошел с автомобиля и направился пешком.
    У Морской и Невского стояло несколько орудий с дулами, направленными в сторону Зимнего. Впереди около арки, сложив ружья в козлы, сгрудилась группа солдат. По их спокойному виду нельзя было судить, что это передовая линия осады. Направляюсь к Александрийскому саду - около улицы Гоголя стояла группа красногвардейцев и реквизировала все проходящие мимо автомобили, сгоняя их к Смольному. В конце Невского двигались одинокие прохожие, некоторые с винтовками и пулеметами. На площади у Исаакиевского собора расположился бивак матросов Второго балтийского экипажа. Такая мирная обстановка меня поразила. В Смольном известно, что Временное правительство решило защищать свою власть, и там уверены, что без штурма Зимнего не обойтись, — а здесь не только нет достаточной осады, кругом дыры, но и те незначительные части, что кое-где стоят, благодушно настроены и не чувствуют боевой обстановки. Я пересек Дворцовую площадь и подошел к группе штатских, среди которых находилось несколько матросов. Узнал нескольких анархистов — разговор шел о Керенском, который якобы идет с казаками на выручку Временному правительству, говорят, юнкера готовят вылазку из Зимнего дворца, вроде бы у них есть несколько броневиков и поэтому надо брать поскорее штурмом дворец. Вся обстановка говорила за то, что они правы. Но кто же будет штурмовать Зимний, если вокруг никого нет? В это время кто-то указал на движущийся быстро через площадь силуэт человека. Никто не придал этому значения. Однако меня заинтересовал этот силуэт, который, судя по всему, вышел из Зимнего. Я предложил его задержать. Каково же было наше удивление, когда мы узнали в нем командующего Петроградским военным округом. Штатское пальто не спасло его, и он был препровожден в ВРК. Когда в толпе узнали, что я член Петроградского ревкома, один анархист позвал меня сходить к баррикадам юнкеров и предложить им сдаться. Я согласился. Махая носовыми платками, мы пошли к баррикаде и влезли на нее. При виде нас юнкера сгрудились к нам. Мой спутник произнес агитационную речь, после чего юнкера плаксивым ребяческим хором загалдели: "Ну мы же не хотим братоубийства. Мы хоть сейчас сдадимся, но кому же, кому мы должны сдаться, скажите?" Мой спутник указал на меня: "Вот член Военно-Революционного Комитета. Он является законным представителем государственной власти". В этот момент из ворот вышел офицер и крикнул: "Господа юнкера! Позор! Вы братаетесь с хамьем. Марш по местам". Но юнкера уже вышли из повиновения. Посыпались жалобы и упреки. Видно было, что Временное правительство уже не пользуется у них авторитетом. И перспектива встретиться с разъяренной народной толпой им не улыбалась. Офицер повернулся на каблуках и быстро ушел. Сейчас же во дворе раздалась команда, и к воротам частыми шагами подошел взвод других юнкеров. "На линию огня, шагом марш!" Новые юнкера рассыпались по бойницам. Старые выстроились и ушли внутрь здания, ворча на офицера. Офицер резко обратился к нам: "А вы кто такие?" Я ответил, что я член ВРК и уполномочен передать предложение о сдаче: "Зимний дворец окружен плотным кольцом, на Неве стоят военные корабли. Положение Временного правительства безнадежно", но офицер грязно выругался и послал нас. И мы, пошли...
    Захватив на Невском первую попавшуюся машину, я приехал в Смольный. Обрисовал печальную картину, сложившуюся вокруг Зимнего, Антонову. Антонов, тряся длинной шевелюрой, удивился моему рассказу: "Как? А мне только что сообщили, что Временное правительство сдалось и Зимний плотно оцеплен нашими войсками. Я сейчас же приму меры. Спасибо, товарищ!"
    Видя царящий в военном штабе хаос, бестолковщину и благодушное неведение командующего, я, сообщив в ВРК свои сведения, помчался назад к Зимнему, чтобы лично организовать штурм дворца. По дороге я услышал несколько выстрелов. Когда я вернулся к Зимнему, вокруг него царило уже большое оживление. Разношерстные группы гнездились за каждым прикрытием. Это не были организованные отряды, это была обычная революционная толпа, которой никто не руководил, но которая собралась сюда поодиночке со всех концов города, как только раздались первые выстрелы — признак революции. Тут были матросы, рабочие, солдаты и просто неопределенные лица. Это была стихия. Организованные же части продолжали благодушествовать, расположившись бивуаком в стороне. Я взял на себя задачу направить эту стихию на активные действия. Черная ночь, мертвящая тишина, передвигающиеся с места на место тени "стихии" нервировали защитников баррикады. Время от времени они оглашали площадь выстрелами. Для порядка и мы посылали им ответные выстрелы из толпы. Перестрелка создавала некоторую напряженность и революционизировала атмосферу, привлекая с окраин толпы рабочих, желающих принять боевое участие в революции. Из-под арки я перебрался к сложенным штабелям, под прикрытием которых скопилось много стихийников. Эта масса жаждала действа.
    Стоило мне только предложить нескольким матросам штурмовать баррикаду, как тотчас же вокруг собралась целая рота добровольцев. Они только и жаждали инициатора, который бы что-нибудь такое затеял. Я взял на себя командование. Объяснил боевую задачу, как нужно себя вести при наступлении, и мы широкой цепью двинулись вперед. Нам удалось дойти уже до середины площади, когда нас выдал предательский свет фонаря на Александрийской колонне. Нас заметили с баррикады и после первого залпа открыли по нам частый огонь. Впившись в мостовую зубами, мы лежали как мертвые. Кто-то из наших товарищей сзади догадался "потушить" фонарь на колонне. И вскоре стрельба юнкеров стала стихать. Не успела еще прекратиться стрельба, как я услышал над своей головой голос неизвестно откуда взявшейся медсестры: "Товарищ, ты жив?!" К счастью, помощь не понадобилась — никаких ран, кроме нескольких разбитых при падении на мостовую коленок и лбов, у наступающих не было. То ли юнкера не умели стрелять, то ли стреляли поверх голов, и это спасло защитников Зимнего от эксцессов толпы. После неудачной попытки атаковать баррикаду я решился приблизиться ко дворцу со стороны Миллионной улицы. Перебежками вдоль стены штаба мы добрались до угла и присоединились к солдатам Павловского полка, укрывавшимся за гранитными статуями Эрмитажа. Взяв с собой группу матросов, я направился для разведки к боковым воротам Зимнего. Подкравшись к воротам, мы увидели ударниц женского батальона и вступили с ними в переговоры.
    Оказалось, они сами искали путей войти с нами в контакт. Они нам сообщили, что женский ударный батальон и большая часть юнкеров постановили прекратить защиту группы растерявшихся людей, именующих себя Временным правительством. Они хотели вступить в переговоры с представителями ВРК, которые гарантировали бы им личную безопасность и свободное возвращение. Получив от меня гарантии, делегаты сдающихся частей ушли передавать результат переговоров своим товарищам. Ударницы начали выходить с полным вооружением, складывая винтовки в кучу. Проходя через строй рабочих и красногвардейцев, молодые ударницы бросали задорные, кокетливые взгляды своим бывшим "врагам". Беспечный вид смазливых девчонок, плотно натянутые шаровары которых выдавали соблазнительные формы женского тела, развеселил нашу публику. Посыпались остроты и комплименты. Матросские лапы потянулись к шароварам пошарить, не спрятано ли там оружие. Ударницы не догадывались, в чем дело, и покорно позволяли гладить свои ноги. Другие же догадывались, но нарочно щеголяли своим телом, насмешливо наблюдая за движением матросских рук и как только эти руки переходили границы возможного, так моментально получали шлепок, и пленница со смехом убегала. Растроганный матрос безнадежно вздыхал: "Эх, хороша Маша, да не наша". Солдаты скромнее, тех больше привлекали упругие груди, соблазнительно обрисовывавшиеся под тканью гимнастерок. С простодушной неуклюжестью солдаты пользовались возможностью "полапать" девчонок. Проходя дальше по строю, ударницы, освоившиеся уже с "вражеской" обстановкой, раздавали шлепки налево и направо. Толпа гоготала в блаженном веселии. А в это время в нескольких десятках саженей из-за баррикады трещали выстрелы. Война только началась. За ударницами потянулись юнкера. Наконец вышел последний юнкер и сообщил, что желающих сдаваться пока больше нет, но некоторые части юнкеров колеблются. Офицеры обеспокоены сдачей части юнкеров и ударниц. Много юнкеров арестовано, и им грозит расстрел за измену Временному правительству.
    Воспользовавшись путем, которым вышли из Зимнего юнкера, матросня ворвалась во дворец и рассеялась по бесчисленным коридорам и залам дворца. Поднявшись по лестнице наверх, я с группой матросов стал пробираться по залам внутрь. Вперед мы выслали разведку, которая тщательно осматривала все помещения по пути. Двигаться было очень опасно. За каждой дверью, за каждой портьерой мог встретить притаившийся враг. Наконец, нас просто могли атаковать с тыла, отрезать выход. Нас была небольшая группа, остальные разбрелись неизвестно куда. Та часть дворца, куда мы попали, оказалась пустой. После сдачи юнкеров и ударниц у временного правительства не нашлось сил заполнить этот прорыв. Наша цель была — проникнуть изнутри к главным воротам и атаковать баррикаду с тыла.
    Вдруг на площади поднялась страшная стрельба. Откуда-то распространился слух, что прибыли казаки Керенского. Матросня бросилась назад к выходу. Как я ни успокаивал — не помогло, и мне пришлось самому удирать. Не зная расположения дворца, я побежал за двумя последними матросами, чтоб не остаться совсем одному. Вбежали в какой-то чулан или кухню, а дальше бежать некуда. Неизвестно куда ведущая дверь оказалась запертой. Пробили прикладами дыру и вылезли на лестницу. Дверь во двор тоже оказалась на замке. Попробовали бить прикладами — не поддается — прочная. Мы попались в западню, как мыши.
    Нужно искать путь, которым мы пришли во дворец. Бежим наверх. Взломали еще одну дверь и какими-то помещениями пришли к выходу. Выскочив за ворота, мы сейчас же должны были залечь в нише Зимнего дворца, так как нас обдало потоком пуль. На площади стоял сплошной гул от стрельбы. Мы лежали друг на друге в три этажа. И нижний едва переводил дух под нашей тяжестью, но зато он был в самом безопасном положении.
    Когда поток пуль несколько ослаб, мы перебежали к Эрмитажу. Укрывшиеся там матросы и красногвардейцы стреляли по баррикаде. Выяснилось, что никаких казаков нет, а просто стихийно поднялась стрельба. Я предложил прекратить бесполезную стрельбу и вновь двигаться во дворец. Матросы рассказали, как один из них, забравшись на какой-то чердак и сбросив оттуда бомбу на собрание юнкеров, убежал. Нескольких матросов будто бы юнкера захватили в плен и расстреляли. Публика рассвирепела: "Как, расстреляли наших товарищей! Даешь Зимний, братва!" И вся эта орда бросилась во дворец...
    Бомба, брошенная в самой середине здания, навела на юнкеров такой панический страх перед наглостью матросов, что они, завидев в дверях пару матросов, наводящих на них винтовки, моментально поднимали руки вверх и сдавались. Лишь непосредственная охрана Временного правительства и защита главных ворот еще держались на своих позициях.
    По открытому нами пути во дворец вошел народ, рассеиваясь в бездонном лабиринте его помещений. Чувствуя безопасность, во дворец устремились толпы любопытных, к которым примазались темные личности, почувствовавшие удобный случай поживиться. Мне сообщили, что во дворце обнаружено громадное количество пулеметов, боеприпасов и вина и что в подвале начинается пьянство. Я немедленно направился туда... оказалось, что там, помимо двери, проломлена кирпичная стена. Кто проломал стену и когда — это тайна, но во всяком случае тот, кто ломал, имел определенную цель и точно знал, где надо ломать. Я заставил немедленно заложить стену кирпичами и закрыть железную дверь.
    На площади кипел горячий бой. А я с группой кронштадтцев пробирался по огромным залам дворца, увешанным картинами. У каждой двери стоял лакей в ливрее с неизменными бакенбардами. Странно было видеть этих людей при своих обязанностях в самом пекле сражения. Люди в ливреях невозмутимо стояли на своих постах и привычным движением распахивали перед каждым дверь. Один из лакеев, увидев меня и решив почему-то, что я начальник, обратился ко мне и говорит: "Я понимаю еще - ну бунтовать там, ну убивать, а зачем безобразничать-то!" — "Что вы этим хотите сказать?" — спрашиваю я, не понимая, в чем дело. "Так как же, вот, ваши товарищи-то: полюбуйтесь. Взяли кусок портьеры и вырезали на портянки. Я им говорю: зачем же вы хулиганничаете, вещь портите, вещь, она вас не трогает. Так они на меня револьвер наводят. Молчи, говорят, старая собака". — "А вы можете указать на того, кто это сделал?" — "Так где ж его теперь найдешь! Сколько их тут навалило!" Я старику разъяснил, что такие гадости делают не революционеры, а мародеры, которых надо истреблять на месте. И если кто-нибудь еще позволит себе, то если он сам не сможет задержать этого человека, пусть укажет на него первому попавшемуся матросу, а уж мы ценности отберем и пощады не дадим. Я похвалил старика за то, что он в такой момент стоит на своем посту и охраняет народное имущество. На площади стрельба все увеличивалась, вдруг молния осветила на миг погруженные во мрак помещения дворца и раздался оглушительный орудийный выстрел. За ним еще. Здание дрогнуло. Казалось, что где-то поблизости рухнули стены. Я знал, что орудия, стоявшие на Невском, подвезены под арку штаба. Неужели они стреляют по дворцу, а ведь здесь же много своих? Я не в состоянии был понять, что там происходит. Может, следующий снаряд и похоронит нас под развалинами. Успокоил себя мыслью, что нелепо разрушать дворец, и они этого никогда не сделают, стреляют, по-видимому, по баррикаде, чтоб разрушить ее. (Это стреляла холостыми "Аврора".)
    Прибегает матрос и заплетающимся языком сообщает, что стены в погреб опять сломаны и народ растаскивает вино. Я приказал ему опять заложить отверстие, закрыть дверь и охранять погреб. Матрос, пошатываясь, ушел.
    Пробираясь дальше в глубь здания, я заглянул в одну из боковых зал и вижу, как двое штатских, отворив крышку громадного ящика, роются в нем. На полу валяются различные серебряные предметы. Я вхожу и, направив на них маузер, командую: "Ни с места!" В ответ они моментально выхватывают наганы и открывают по мне стрельбу. Я успел укрыться за дверью и крикнул своих матросиков, несколько поотставших от меня. Учуяв неладное, мародеры хотели улизнуть через другую дверь и скрыться с награбленными ценностями, но матросы нагнали их. Отобрав у них ценности, я приказал кронштадтцам вывести мародеров на улицу и расстрелять, что и было сделано.
    Наконец, стрельба прекратилась и кто-то сообщил, что главные ворота взяты. Вскоре мы встретились с солдатами, которые проникли во дворец уже через ворота. Здесь мне сообщили, что Временное правительство сдалось.
    Передо мной стала задача охраны Зимнего. Я собрал кронштадтцев и попросил их принять на себя охрану дворца. Матросы долго отказывались, говоря, что эта привилегия вызовет к ним неприязнь других частей. Но мне удалось их убедить тем, что весь позор за разгром дворца падет на них как на главных участников штурма. Ворота Эрмитажа я приказал закрыть ввиду близости к ним винного склада. Внутрь дворца я выслал патрули, которые должны были очистить помещение от штатской публики и уговорить матросов и солдат покинуть дворец. Караулу у ворот я приказал никого во дворец не пускать, а всех выходящих тщательно обыскивать. Скоро под воротами дворца выросла гора отобранных вещей.
    К этому времени на площади собрались все участники штурма. Ждали выхода арестованных министров. Для них уже были приготовлены машины. Мы уговорили толпу не делать никаких эксцессов министрам. Сделали узкий проход в толпе до автомобилей. Вот и они. Из толпы сыплются шуточки и остроты. Некоторые делали угрожающие движения. Все министры спокойно прошли сквозь строй к автомобилям. Один Маслов, потеряв достоинство, впал в животный страх, увидев злобные рожи матросов и солдат. Увидев толпу, он шарахнулся назад, ухватился за сопровождающих и закричал: "Спасите, спасите меня!" Пришлось уговаривать его, что его не собираются убивать, что пугаться не стоит, перед ним обычный народ, просто он никогда не видел народа так близко и поэтому ему страшно. Все же для Маслова пришлось специально раздвинуть проход, и шел он, сопровождаемый по бокам солдатами, уцепившись за них и с ужасом озираясь на матросов, которые нарочно делали ему страшные рожи. Передав охрану дворца караульной части, я поехал в Смольный.
    Дверь с криво написанной надписью "Военно-Революционный Комитет" не успевала закрываться. Люди с возбужденными лицами не говорили, а стреляли короткими, необходимыми, ясными словами и, на ходу получив две-три руководящих фразы, стремглав мчались туда, куда их посылали...
    Однажды в ВРК залетел Троцкий, схватил кусок хлеба и, свалившись в кресло, говорит: "Только у вас здесь кипит деятельная работа. Как посмотрю на вас, так делаюсь спокоен за судьбу революции. Только у вас я отдыхаю".
    Хотел он сказать еще что-то важное, но на полуслове уснул. Недоеденный кусок хлеба вывалился из рук. Такая картина была обычна в то время и потому никого не удивила. Заседание Комитета продолжалось. Проспав с полчаса, Троцкий вдруг проснулся и спрашивает: "Сколько я спал?" Но не дождавшись ответа, быстро убежал из комитета.
    В то время странно бы было увидеть в Смольном спокойно идущего человека. Все бегало, суетилось, всем не хватало времени...
    Отрывок из: ДРУГОВ Ф. П. Анархисты в русской революции: Октябрьские дни в Смольном. - Пробуждение, 1932, N 23 - 27

    0
  • Могул
    8 августа 2020
     

    .Тютюнник объявил мобилизацию в соседних уездах и развернул своё военизированное формирование до 20 тысяч повстанцев. Казаки Тютюнника контролировали значительную территорию Центральной Украины и вели успешные боевые действия в районе Звенигородки, Золотоноши, Вапнярки, Бирзулы, Бобринской по разоружению «красных» армейских частей, отрядов Червоного казачества, красногвардейских отрядов Муравьёва, действовавших на стороне большевистского правительства Украины и России. В феврале—марте 1918 под защитой Тютюнника нашли убежище многие деятели демократического и украинского национального движения, в том числе будущий гетман Украинской державы Павел Скоропадский.
    Как он отметил в своей автобиографии, в знак несогласия с Центральной Радой в отношении политики сближения с Германией, вышел из её состава. После ввода австро-германских войск на Украину и прихода к власти генерала Скоропадского раздал населению захваченные ранее 11 тысяч винтовок, 50 пулемётов, артиллерию, боеприпасы и в июне 1918 принял активное участие в Звенигород-Таращанском восстании против оккупантов и гетманцев. Общая численность повстанцев достигала 25 тысяч человек, потери германцев составили около 6 тысяч солдат и офицеров.
    После подавления восстания скрывался от преследований. 9 ноября 1918 был арестован гетманцами, посажен в Лукьяновскую тюрьму и приговорен к расстрелу, однако 14 декабря гетманский режим пал, к власти пришла Директория УНР, и Тютюнника освободили. Не поддерживая соглашательскую политику Директории УНР в отношении стран Антанты, высадивших десант в Одессе, в январе 1919 направляется к атаману Зелёному с целью формирования частей «украинской Красной армии». По ошибке попадает в штаб дивизии петлюровцев и приговаривается ими к расстрелу. Расстрела удалось избежать, убедив петлюровцев перейти на сторону Правительства УССР. В итоге, во главе небольшого отряда переходит на сторону Украинской советской армии.
    Побывав в начале марта 1919 в Харькове на съезде боротьбистов, Юрий Тютюнник, по рекомендации Николая Шинкаря, прибывает к повстанцам атамана Григорьева, который 18 февраля заключил соглашение с командованием Красной армии в соответствии с которым его Херсонская повстанческая дивизия вошла в состав армии Украинской ССР в качестве 1 Заднепровской бригады 1 Заднепровской Украинской советской дивизии).
    С марта 1919 Тютюнник — начальник штаба 1 Заднепровской бригады[3], освободившей под командованием Григорьева Николаев и Одессу от войск Антанты. С апреля 1919 — начальник штаба 6-й Украинской советской (бывшей Херсонской повстанческой) дивизии, восставшей в мае 1919 против большевистского режима. Стал одним из руководителей восстания (командовал бригадой двухполкового состава).
    В конце июня 1919, после разгрома основных сил повстанцев-григорьевцев, Ю.Тютюнник во главе 2-тысячного отряда совершает тысячекилометровый рейд по Правобережной Украине и в середине июля 1919 в районе Жмеринки присоединяется к армии УНР. На основе своего отряда формирует 5 Киевскую дивизию армии УНР и возглавляет её.
    Летом-осенью 1919 командовал группой войск армии УНР, которая вела тяжёлые бои с частями Красной армии и деникинцами в районе Житомира, Брацлава, Гайсина, Христиновки, Умани, Шполы.
    Участник Первого Зимнего похода Действующей армии УНР в декабре 1919 — мае 1920 (помощник командующего армией и командир Киевской дивизии).
    Участник Советско-польской войны на стороне поляков в составе армии УНР. С 5 октября 1920 — генерал-хорунжий армии УНР. После интернирования армии УНР польскими властями был сторонником продолжения вооружённой борьбы за освобождения Украины, конфликтовал с Петлюрой.
    Был главным инициатором последней военной операции армии УНР — Второго Зимнего похода, во время которого командовал основными силами (Волынской группой). В ноябре 1921 года плохо экипированная 1,5-тысячная группировка петлюровцев под общим командованием Тютюнника тремя колоннами выступила в рейд с территории Польши и Румынии на территорию Советской Украины и была разгромлена частями Красной Армии. Тютюннику с остатками своей группы удалось бежать на территорию Польши.
    После Гражданской войны. Возвращение в СССР[править | править код]
    17 июня 1923 года, после нелегального перехода польско-советской границы Тютюнник был арестован в ходе операции ГПУ, организованной С.Т.Даниленко.
    Тютюнник решил сотрудничать с советскими властями Украины: официально было заявлено, что он не арестован, а перешёл на сторону большевиков добровольно. Поселился в Харькове, столице Украинской ССР. Там же преподавал в Харьковской школе красных командиров, в частности, читал лекции по теме «Тактика партизанской и противопартизанской борьбы».
    Выступил с серией публикаций против Петлюры, занимался литературной деятельностью, написал воспоминания «С поляками против Украины» (укр. «З поляками проти України»), где выступил категорически против Петлюры и политики УНР. Как указывалось в предисловии, «эта книга в первую очередь не воспоминания, а акт обвинения Петлюры и петлюровщины». Сам Тютюнник так охарактеризовал в ней украинское руководство:
    «Национальные герои» типа Петлюры и Левицкого (президента УНР) торговали землями украинской нации, душами миллионов украинских рабочих и крестьян, торговали, скрываясь, как воры от народного глаза и никого не спрашивали. Они же себя считали призванными освобождать украинский народ. Вот и «освобождали», отдавая Галичину и Волынь с Холмщиной под господство польского магната.
    — Ю. Тютюнник
    Работая вместе с Довженко, стал соавтором сценария фильма «Звенигора» (в титрах — Юрий Юртик) о восстаниях на Звенигородщине против гетьмана, деникинцев и большевиков. В этом же фильме сыграл свою первую роль в кино. Также снялся в фильме «П.К.П.» («Пилсудский купил Петлюру»), где выступил в роли себя самого — генерала Юрка Тютюнника, командующего «бандами, пролезшими через польскую границу, чтобы отбить Украину для поляков».
    Сотрудничая с большевиками, Тютюнник внёс огромный раскол в ряды украинской эмиграции. По сути, его работа в УССР означала окончательную «смерть» армии УНР, её окончательное исчезновение в польских лагерях.
    Последняя должность Тютюнника — секретарь-инспектор ревизионной комиссии Всеукраинского государственного акционерного общества торговли (ВАКОТ).
    Арест и казнь[править | править код]
    Несмотря на активное сотрудничество с властями, попал под новую волну репрессий: 12 февраля 1929 года в Харькове был арестован по делу Украинской военной организации, откуда доставлен в Москву. Следствие продолжалось до декабря 1929 года. На допросах заявил: «от своих взглядов не отказывался и сейчас не отказываюсь». 3 декабря 1929 Коллегией ОГПУ Юрию Тютюннику был вынесен смертный приговор с примечанием «приговор не приводить в исполнение до особого распоряжения».
    Расстрелян 20 октября 1930 года во внутренней тюрьме ОГПУ на Лубянке.
    В феврале 1938 года эмигрантская «Украинская пресс-служба» в Берлине сообщила «сенсационную новость» о том, что Тютюнник якобы жив и воюет на Дальнем Востоке[4].
    Реабилитирован 28 ноября 1997 года постановлением Генеральной прокуратуры Украины.

    0
  • Зелёный
    8 августа 2020
     

    Официальная версия о том, что Щорс погиб в бою от пули петлюровского пулемётчика, с началом «оттепели» 1960-х годов стала подвергаться критике.
    Первоначально исследователи инкриминировали убийство командира Ивану Дубовому, который в годы Гражданской войны был заместителем Николая Щорса в 44-й дивизии. В сборнике 1935 года «Легендарный начдив» помещено свидетельство Ивана Дубового:
    «Противник открыл сильный пулемётный огонь и, особенно помню, проявлял „лихость“ один пулемёт у железнодорожной будки… Щорс взял бинокль и начал смотреть туда, откуда шёл пулемётный огонь. Но прошло мгновение, и бинокль из рук Щорса упал на землю, голова Щорса тоже…».
    Голову смертельно раненного Щорса бинтовал Дубовой. Щорс умер у него на руках. «Пуля вошла спереди, — пишет Дубовой, — и вышла сзади», хотя он не мог не знать, что входное пулевое отверстие меньше выходного. Когда медсестра Богунского полка Анна Розенблюм хотела сменить первую, весьма поспешную повязку на голове уже мёртвого Щорса на более аккуратную, Дубовой не разрешил. По распоряжению Дубового тело Щорса без медицинского освидетельствования отправили для захоронения за полторы тысячи верст в Россию, в Самару. Свидетелем гибели Щорса был не только Дубовой. Рядом находились командир Богунского полка Казимир Квятек и уполномоченный реввоенсовета 12-й армии Павел Танхиль-Танхилевич, посланный с инспекцией членом РВС 12-й армии Семёном Араловым.
    Вероятным исполнителем убийства красного командира называется Павел Самуилович Танхиль-Танхилевич, а возможным заказчиком — Семён Аралов, у которого с Щорсом были натянутые отношения[8][9]. Танхиль-Танхилевичу было двадцать шесть лет, родился он в Одессе, окончил гимназию, разговаривал по-французски и по-немецки. Летом 1919 года стал политическим инспектором Реввоенсовета 12-й армии. Через два месяца после гибели Щорса он уехал с Украины и прибыл на Южный фронт в качестве старшего цензора-контролёра Военно-цензурного отдела Реввоенсовета 10-й армии. Другие исследователи отрицают эту версию гибели Щорса[10].
    27 июля 1919 без суда и следствия был расстрелян комбриг 44-й дивизии Антон Богунский, поддержавший восстание на Украине под лозунгом советов, но против большевистского правительства. 11 августа 1919 под Ровно, во время мятежа, при невыясненных обстоятельствах, был убит щорсовец Тимофей Черняк, командир Новгород-Северской бригады. 21 августа 1919 года в Житомире внезапно умер Василий Боженко, командир Таращанской бригады (по некоторым данным — был отравлен[11], по официальной версии — умер от воспаления лёгких). Все они были ближайшими сподвижниками Николая Щорса.

    0
  • Зелёный
    8 августа 2020
     

    Главная страница

    Опросы

    Форум

    Чат

    Книга посещений


    По следам 1-го Богунского полка

    Документальная повесть о "загадочной" гибели Николая Щорса *



    № 95 от 8 августа 1991 г.

    - Нет, нет, только не пишите! - Ольга Александровна, увидев, что я достаю блокнот, даже подхватилась с кресла. - Я расскажу вам о брате все, что знаю, но тетрадку свою спрячьте. Сейчас это никого не интересует... Да и не напечатают - это уж вы мне поверьте...

    Я и сам знал тогда, что не напечатают. Но вот что касается интереса к судьбе Щорса, тут моя собеседница была явно не права. От кого только ни приходилось слышать «всю правду» о нем! Рассказы эти были противоречивы, версии порой взаимоисключающи, особенно когда речь шла о гибели легендарного начдива. Единственное, в чем все эти истории совпадали - в том, что Щорса убили «свои». За что? «Из зависти»... «Не подчинялся центру»... «За националистические настроения»...

    А хотелось знать правду подлинную. Все, как было на самом деле. Поэтому я очень обрадовался, узнав, что еще жива младшая сестра Николая Александровича - Ольга Александровна Щорс. Слышал, что именно ее стараниями в городе Щорсе на Черниговщине создан музей героя. Что рождался этот музей очень трудно: все время препятствовал, «кто-то сильный». И только после встречи О. А. Щорс с Н. С. Хрущевым, дело сдвинулось с мертвой точки...

    И вот сижу против Ольги Александровны в оборудованной «под гостиную» тесной прихожей ее маленькой черниговской квартиры по улице 50-летия СССР, где О. А. Щорс поселилась после выхода на пенсию, всматриваюсь в ее добрые синие-синие глаза - «точъ-в-точь, как у Коленьки» - и думаю о том, что если бы не тот предательский выстрел, возможно, мог бы сейчас беседовать и с нами Николай Александрович... Ведь он был не на много старше сестры Ольги... Впрочем, я забываю. А 1937 год, когда по любому поводу мог раздаться не менее предательский выстрел? А Великая Отечественная, в которой, будь Николай Щорс жив, он не преминул бы снова стать под боевое знамя...

    Я обещал Ольге Александровне «мучить» ее вопросами недолго. А вышло так, что засиделся почти до полуночи. И разговор наш получился очень доверительный, так что хозяйка уже старалась не замечать, когда я вновь и вновь открывал блокнот и записывал в него «для себя» - имена, даты, факты. Позже, по свежей памяти, внес туда разные дополнения - все, чего не успел записать у Ольги Александровны...

    В редакции рассказ сестры Н. А. Щорса выслушали с нескрываемым интересом и посоветовали... спрятать блокнот подальше «до лучших времен». Сам, мол, понимаешь... Я так и поступил. А когда пришли лучшие времена, извлек свои записи из архива десятилетней давности, перечитал их и понял, что нужно бы повидаться с Ольгой Александровной еще. Не все, сказанное ею в тот раз, теперь казалось бесспорным. Ведь она тоже многое знала понаслышке, из свидетельств отца, земляков, бывших соратников брата. Появилось и много вопросов.

    Позвонил в Чернигов - договориться о встрече. И вдруг узнаю печальную весть: Ольга Александровна умерла еще в 1985 году. Правда, в местном кооперативном техникуме работает ее внучка - Ирина Петровна Щорс. Как мне сказали «она многое знает и сможет помочь».

    Ирина Петровна сразу призналась, что знает мало. Разочарование Ольги Александровны невниманием к памяти Н. А. Щорса в печально известные годы застоя передалось всем членам семьи. Ирина в свое время мечтала стать историком, но под влиянием бабушки поступила в библиотечный. Кое-что из рассказов Ольги Александровны, конечно, она помнит, но вникала в подробности неглубоко и поэтому быть моим советчиком не решается.

    - Но не отчаивайтесь, - говорит она на прощание. - Я сведу вас с таким человеком, который помнит и знает о Щорсе все. Пожалуй, ни в одном архиве не найдете того, что есть у Федора Никифоровича Терещенко. Он когда-то служил под началом дедушки, очень любил его и всю жизнь посвятил его памяти.

    ***

    ... ФЕДОР Никифорович до сих пор называет себя правофланговым пятой роты Первого Украинского революционного полка. Путь к Щорсу для него оказался довольно долгим. В 1918-м на Черниговщине, захваченной кайзеровскими войсками, начали создаваться партизанские отряды. Мужики села Хоробичи тоже собрались на тайную сходку. Постановили: «Гнать немцев». Но не пойдешь же на хорошо вооруженные регулярные войска с вилами? Решено было послать «на север к большевикам» ходоков - «просить винтовки и бомбы». Выбрали для этого двоих, самых бойких и расторопных - Илью Грищенко и его, Федора Терещенко.

    Хлопцы благополучно миновали вражеские заставы и на какой-то день, вконец сбив ноги, вышли на боевое охранение 1-й роты Крестьянско-Советского полка, квартировавшегося в Унече.

    В штабе их внимательно выслушали и объяснили: полк вот-вот отбывает. Каждый патрон сейчас на учете. Единственное, что могут сделать для Федора и Ильи, - принять их в красноармейцы.



    № 96 от 10 августа 1991 г.

    - В фильме «Щорс» Александр Петрович Довженко допустил некоторые авторские вольности, - вспоминает Федор Никифорович. — Скажем, бойцы Первого Украинского полка у него принимают воинскую присягу. Но тогда еще никакой присяги не было. Каждый из нас подписывал отпечатанный типографским способом текст о добровольном вступлении сроком на шесть месяцев в состав полка. Условия, указанные в подписке были жесткие: за неподчинение приказу командира, грабеж, насилие, пьянство, игру в карты - расстрел на месте.

    Знаменитый кинорежиссер учитывал, видимо, точку зрения некоторых «критиков» Щорса, приписывающих eго формированиям «налет партизанщины». На самом же деле это были самые настоящие, спаянные единой идеей и железной дисциплиной регулярные войска.

    Никакого разнобоя в экипировке: склады были забиты новеньким солдатским обмундированием. В кадрах фильма, на многих живописных полотнах, посвященных щорсовцам, можно видеть бойцов с огромными алыми лентами на головных уборах. Это тоже фантазия. Звездочек тогда действительно еще не было. Вместо них на фуражках, а зимой – на шапках пришивались узкие, не шире ефрейторских лычек, пятисантиметровые полоски кумача. На левом рукаве гимнастерок крепились стандартные красные ромбы со скрещенными винтовками и четким оттиском полковой печати: «1 -й Укр. Рев. полк им. т-ща Богуна».

    Сам Щорс носил новый френч клинцовского сукна и темные полугалифе с кожаными леями. Часто его изображают с саблей на боку. Признаюсь: сколько помню его - и командиром полка, и начдивом - никогда сабли при нем не видел. Единственная «слабость», которую он допускал, - на его поясе всегда висели справа - наган, а слева - браунинг, второй номер...

    Мы же, бойцы, были вооружены новенькими, отливающими синевой винтовками русского образца. Их в свое время по заказу царского правительства изготовила американская фирма «Ремингтон», и отличались они от отечественных черными - из мореного дуба - прикладами. Достались нам эти винтовки тоже прямо со склада, и их еще пришлось отмывать от смазки. В боевой комплект каждого бойца входило два подсумка на поясном ремне - по 30 патронов в каждой и патронташ через плечо - еще 60 патронов.

    В связи с этим вспоминается такой эпизод.

    Однажды мы возвратились в казарму с полевого учения. Не успели снять подсумки - команда: «Получить денежное довольствие». Каждому вручили по «зелененькой» — сорокарублевой ассигнации, именуемой в народе «керенкой».

    Признаться, с питанием тогда было неважно. Да и то сказать: молодые ребята целый день на свежем воздухе, аппетиты волчьи... Словом, решил я сбегать на рынок и купить к обеду хлеба. Рынок был близко, сразу за казармами, но и до обеда времени уже почти не оставалось. Чтобы не возиться с подсумками, я снял их вместе с ремнем, положил на койку и помчался на рынок. И надо же было такому случиться - сразу за углом казармы едва не столкнулся со Щорсом.

    - В чем дело? - спросил он.

    - Я объяснил.

    - Какой позор, - сказал Щорс тихо. - Ну что подумают о нас, революционных бойцах, горожане, если мы будем вот в таком виде появляться на улице! А ведь я, Терещенко, всегда любовался вами. В строю такой аккуратный, подтянутый. И на тебе... По вас же равняется вся рота...

    Досадный случай, нелепая ситуация, неприятный разговор... Но что удивительно: обиды на командира в душе не оставалось совсем. Куда денешься - он прав. Да и манера общений его не вызывала раздражения. Не было в нём командирской спеси, того особого начальственного тона, какими грешили нередко другие. Смотрит на тебя огромными, по-детски чистыми синими глазами, от которых трудно отвести взгляд - и ты внимаешь каждому его слову...

    Удивило тогда, что Щорс назвал меня по фамилии и, как оказалось, даже любовался моей выправкой в строю...

    Сразу по зачислении в полк меня, как самого грамотного - три класса городского училища! - назначили писарем. В мои обязанности также входило проведение утренних -и вечерних поверок.

    Стою однажды перед строем со списком личного состава – вдруг Щорс. «И этот боевой гвардеец у вас в роли писаря? - спрашивает у ротного. - Да ему быть правофланговым, а не бумажками заниматься». Так я по воле Щорса стал правофланговым...

    А та памятная встреча с комполка закончилась для меня нарядом вне очереди. Рота после обеда ушла на занятия, а я запряг сивку и возил на кухню воду...



    № 97 от 13 августа 1991 г.

    Сколько после да приходилась служить в армии – и в Гражданскую, и в Отечественную - такой четкости, порядка, дисциплины, как в Первом Украинском полку, я уже нигде не видел. Здесь царила какая-то особая атмосфера товарищества, взаимопонимания. Может потому, что все мы собрались по своей воле, у всех у нас была святая цель - борьба за светлое будущее, и мы свято верили в это. Ну и, конечно же, был удивительный командир...

    ... По вечерам любили петь. Собираемся группами человек по сто и более - в казарме или во дворе - и начинаем выводить знакомые с детства мелодии, Щорс часто приходил на такие «посиделки». Подсядет к нам и тоже подтягивает. Он великолепно знал и любил народные песни, свободно владел украинским. И, помню, все мы очень удивились, когда позже узнали, что Николай Александрович - белорус. И тем нелепее звучали для нас обвинения в адрес Щорса, которого недруги назвали украинским националистом. Вот так мы с Федором Никифоровичем вплотную подошли к теме о недругах Щорса. Прошу своего собеседника рассказать об этом подробнее.

    - Разговор получится слишком долгим, — говорит он. — Ночи нам наверняка не хватит...

    И тут я вдруг, опомнившись, замечаю: за окнами уже темень, пришли же мы с Ириной Петровной к Ф. Н. Терещенко задолго до обеда. А ведь ему уже под девяносто. И лекарства, оказывается, забыл принять вовремя.

    Решили так: Федор Никифорович дает мне необходимые архивные материалы с собой в гостиницу. Там я их изучу, а потом продолжим разговор.

    ...Утром я снова был у Терещенко. В его комнате остро пахло сердечными каплями: вспоминая былое, старик сильно переволновался.

    Тут же договорились: нельзя больше держать правду о Щорсе под замком. Ее должны узнать все, какой бы горькой она не была. Пора назвать и имена тех, кто так или иначе причастен к его гибели. Будем писать повесть. Точнее: я - писать, Федор Никифорович – консультировать...

    УБИЙЦУ НЕ ИСКАЛИ

    В самом конце августа 1919 года 12-ю армию, а затем и всю Украину облетела горькая весть: убит Щорс.

    Как рассказывала О. А. Щорс, на первом же построении, где оглашался приказ о вступлении заместителя начдива 44-й дивизии Ивана Дубового в должность начальника этой дивизии, кто-то из богунцев пытался выкрикнуть в адрес Дубового что-то оскорбительное. Но стоявшие рядом с ним товарищи зажали крикуну, рот: «Молчи! Тоже хочешь схлопотать пулю!.,.»

    Смятение в строю было замечено всеми, в том числе и командованием. Но выяснять виновника инцидента не стали...

    По словам Ольги Александровны, эту историю сообщили ей бывшие щорсовцы как очевидный факт, свидетелем которого они были.

    По-видимому, этому сообщению вполне можно доверять, ибо из других многочисленных источников в том числе и печатных, известно, что уже в первые дни после смерти Н. А. Щорса наряду с официальной версией о его гибели: «убит случайной пулей» - упорно ходила и вторая: «в начдива стреляли «свои».

    Однако обратимся к свидетельствам очевидцев. Вот воспоминание, пожалуй, главного из них - самого И. Н. Дубового, опубликованное в Киеве в 1935 году государственным военным издательством «На варти»:

    «...30 августа 1919 г. Щорс выехал в направлении главного удара галичан и петлюровцев - Белошица - Ушомир... Прибыв сюда, Щорс застал чрезвычайно сильный артиллерийский и ружейно-пулеметный огонь, который вскоре на некоторое время стих. Но неожиданно был открыт пулеметный огонь с места, по которому вела огонь наша артиллерия.

    Товарищ Щорс начал обходить линию фронта. Несколько раз бойцы обращались к тов. Щорсу и просили его лечь, поскольку противник открыл очень сильный пулеметный огонь. Особенно, помню, проявлял «упорство» один пулемет возле железнодорожной будки. Этот пулемёт и заставил нас лечь, ибо пули буквально рыли землю возле нас.

    (Часть, опубликованная в № 98 отсутствует)



    № 100 от 20 августа 1991 г.

    Штаб богунского полка стоял тогда в Могильном. Я выехал на левый фланг в село Белошицу. По телефону меня предупредили, что в штаб полка в с. Могильное прибыли начдив тов. Щорс, его заместитель тов. Дубовой и уполномоченный Реввоенсовета 12-й армии тов. Танхиль-Танхилевич.

    Я доложил по телефону обстановку. Товарищ Щорс сказал, что он сейчас едет в село Белошицу... Через некоторое время тов. Щорс и сопровождающие его подъехали к нам на передовую... Мы залегли. Тов. Щорс поднял голову, взял бинокль, чтобы посмотреть. В этот момент в него попала вражеская пуля...»

    Итак, неожиданно в этой истории появляется еще один персонаж - уполномоченный Реввоенсовета 12-й армии, в которую входила щорсовская дивизия. Лицо, скажем прямо, весьма значительное, чтобы «забыть» упомянуть о нем. Однако И. Дубовой, как видим, упорно обходит его молчанием. Почему? Возможно, у него были на то веские причины?..

    Более рельефно загадочная фигура политинспектора 12-й армии всплывает в воспоминаниях еще одного участника тех далеких событий - генерал-майора С. И. Петриковского (Петренко), в момент гибели Щорса командовавшего отдельной кавбригадой 44-й дивизии. Датированы эти записи 17 июля 1962 года. Они весьма пространны, так что ограничимся лишь наиболее важными для нас моментами и оценками.

    «30 августа, - пишет ветеран, - Щорс, Дубовой и политинспектор из 12-й армии собрались выехать в части вдоль фронта. Автомашина Щорса, кажется, ремонтировалась. Решили воспользоваться моей...

    Выехали 30 днем. Спереди сидели Кассо (шофер) и я, на заднем сидении - Щорс, Дубовой и политинспектор. На участке Богунской бригады Щорс решил задержаться. Договорились, что я на машине еду в Ушомир и oттуда посылаю машину за ним. И тогда они приедут в Ушомир в кавбригаду и захватят меня обратно в Коростень.

    Приехав в Ушомир, я послал за ними машину, но через несколько минут по полевому телефону сообщили, что Щорс убит... Я поскакал верхом в Коростень, куда его повезли.

    Шофер Кассо вез уже мертвого Щорса в Коростень. Кроме Дубового и медсестры, не машину нацеплялось много всякого народа, очевидно - командиры и бойцы.

    Щорса я видел в его вагоне. Он лежал на диване, его голова была сильно забинтована.

    Дубовой был почему-то у меня в вагоне. Он производил впечатление человека возбужденного, несколько раз повторял, как произошла гибель Щорса, задумывался, смотрел в окно вагона. Его поведение тогда мне казалось нормальным для человека, рядом с которым внезапно убит его товарищ. He понравилось только одно... Дубовой несколько раз начинал рассказывать, стараясь придать юмористический оттенок своему рассказу, как он услышал слова красноармейца, лежащего справа: «Какая это сволочь с ливорвера стреляет?». Красноармейцу на голову упала стреляная гильза. Стрелял из браунинга политинспектор, по словам Дубового. Даже расставаясь на ночь, он мне вновь paccказывал, как стрелял политинспектор по противнику на таком большом расстоянии...

    Эта нарочитость повторения достигла своей цели. Я начал думать о политинспекторе, стрелявшем рядом со Щорсом в момент его гибели.

    ...Я больше не видел политинспектора. Он в тот же день уехал в штаб 12-й армии. Мне товарищи

    называли даже его фамилию. Она у меня записана...

    Это был человек лет 25—30. Одет в хорошо сшитый военный костюм, хорошо сшитые сапоги, в офицерском снаряжении. В хорошей кобуре у него находился пистолет системы «браунинг», никелированный. Я его запомнил хорошо, так как этот политинспектор, будучи у меня в вагоне, вынимал пистолет и мы его рассматривали. По его рассказам, он родом из Одессы. Проходя по российским тюрьмам, я насмотрелся уголовников. Этот политинспектор почему-то на меня производил впечатление бывшего «урки». Не было в нем ничего от обычного типа политработников. Приезжал он к нам дважды. Останавливался у Дубового. Его документ, что он политинспектор, я видел своими глазами...»



    № 101 от 22 августа 1991 г.

    Давайте на время прервем рассказ генерала и обратимся к справке, полученной из Центрального государственного архива Советской Армии. Вот что в ней говорится: «...Танхилевич Павел Самуилович рождения 1893 года, ...владеет французским и английским языками, в 1919 году имел среднее образование, был членом РКП (б) ...П. С. Танхилевич (Танхиль-Танхилевич) летом 1919 года служил в должности политинспектора при Реввоенсовете 12-й армии на Украине...».

    Что примечательно, согласно той же архивной справке, Танхиль-Танхилевич уже в ноябре 1919 года «был переведен в 10-ю армию Южного фронта и служил здесь в должности старшего цензора-контролера Военно-Цензурного отдела Реввоенсовета 10-й армии». В свое время многие щорсовцы полагали, что перевод этот был не случаен: мавр де сделал свое дело, и его постарались упрятать подальше...

    С. И. Петриковский (Петренко), как помним, не был непосредственным свидетелем гибели Н. А. Щорса. Но в боевой цепи тогда, 30 августа 1919 года, рядом с начдивом и вблизи его, оказывается, находились, кроме Дубового, Танхиль-Танхилевича, Квятека, и другие люди, которые, вопреки версии Дубового, уверяли, что вражеский пулемет в момент, когда пуля угодила Щорсу в голову, уже молчал, так был уничтожен нашей артиллерией. Эти показания очевидцев использовал в документальной книжке «Повесть о полках Богунском и Таращанском» бывший боец щорсовской дивизии Дм. Петровский. «...Первым долгом, - пишет он, - бросились бойцы к разрушенному сараю, откуда только что строчил пулемет и куда саданул Хомченко четыре снаряда. Но в развалинах сарая нашли разорванного в клочья пулеметчика и только части пулемета, выведенного из строя снарядом за несколько минут до смерти Щорса...».

    Книжка Дм. Петровского издана в Москве еще в 1947 году, и, по сути, была первой попыткой печатно опровергнуть бытующую легенду о причине гибели Н.А. Щорса. Именно здесь впервые утверждалось то, о чем до этого вслух произносить было не принято: «Пуля, сразившая Щорса, вошла ему в затылок и вышла в висок»... То есть в комдива стреляли сзади...

    Что и говорить: заявление по тем временам довольно смелое. И, казалось бы, после него все, кто знал правду о Щорсе, поддержат усилия одного из своих бывших однополчан в установлении истины. Но не тут-то было! Читательская реакция на эту книжку была мягко говоря, неожиданной. Многие участники гражданской войны, в том числе и ветераны 44-й дивизии, гневно осудили это появление. Причем протестовали не только те, кто не допускал мысли об убийстве Щорса «своими» но и люди, не верившие Дубовому. «Зачем ворошить прошлое? - говорили они - Зачем через столько лет бередить наши раны? Пусть тайна смерти Щорса останется с нами...».

    Кстати, такой же точки зрения придерживался и генерал С. И. Петриковский (Петренко). Уже в упоминаемых нами записках он между прочим замечает: «Было правильным указание не заниматься публичным обсуждением обстоятельств гибели Щорса: не доставляет это нам радости. Но нас вынудили...».

    Право же, несколько странно звучит сегодня подобное признание. Мы процитировали его не только ради того, чтобы акцентировать внимание читателей на убеждениях старого генерала. Тут интересно другое: выходит, было такое официальное указание - не обсуждать публично все, что связано с загадочной гибелью Щорса. Так, может, еще и поэтому мы до сих пор не знаем всей правды о нем?

    Но вернемся к воспоминаниям генерала: «Выстрел, которым был убит Щорс, раздался после того, как замолк пулемет... Я допускаю случайное убийство. Политинспектор волновался, а, может быть, и струсил. Первый бой. Возбуждение. Свой случайно убил своего. Бывало. Что тогда? Свои разберутся. Быть может, даже под суд отдадут. Но при неумышленном убийстве всегда все-таки потом поймут...



    № 103 от 27 августа 1991 г.

    ...При стрельбе пулемета противника возле Щорса легли Дубовой с одной стороны, с другой - политинспектор. Кто справа и кто слева - я еще не установил, но это уже и не имеет существенного значения. Я все-таки думаю, что стрелял политинспектор, а не Дубовой. Но без содействия Дубового убийства не могло быть... Только опираясь на содействие власти в лице заместителя Щорса - Дубового, на поддержку РВС 12-й армии, уголовник совершил этот террористический акт... Я думаю, что Дубовой стал невольным соучастником, быть может, даже полагая, что это для пользы Революции. Сколько таких случаев мы знаем!.. Я знал Дубового и не только по гражданской войне. Он мне казался человеком честным. Но он мне казался и слабовольным., без особых талантов. Его выдвигали, и он хотел выдвигаемым быть. Вот почему я думаю, что его сделали соучастником. А у него не хватило мужества не допустить убийства...

    ...Бинтовал голову мертвого Щорса тут же на поле лично сам Дубовой. Когда медсестра Богунского полка Розенблюм Анна Анатольевна предложила перебинтовать аккуратнее, Дубовой ей не разрешил.

    По приказанию Дубового тело Щорса без медицинского освидетельствования отправлено для погребения...

    ...Дубовой не мог не знать., что пулевое «выходное» отверстие всегда больше, чем «входное». По его же рассказу, он видел рану Щорса. Щорс умер у него на руках. Так что же он пишет, что пуля вошла спереди и вышла сзади?..»

    Все эти «странности» поведения И. Дубового были замечены многими уже в первые дни после случившегося. Конечно же, всевозможные слухи и недоумения, связанные с загадочной гибелью Н. А. Щорса, не могли не дойти до штаба 12-й армии. Оттуда даже прибыла комиссия во главе с членом Реввоенсовета армии Сафроновым. Дубовой временно был отстранен от командования дивизией. Как пишет С. И. Петриковский (Петренко), он, «находясь в дивизии, был как бы не у дел».

    О результатах работы этой комиссии мы находим сведения в заметках другого автора – Г. Крапивянского (сына Н. Г. Крапивянского, командовавшего в 1918 году 1-й Советской Украинской дивизией). Вот что он пишет: «Дубовой формально был отчислен из дивизии. Так как в докладе тов. Сафронова и в других документах отсутствуют даже намеки на какие-либо проступки, совершенные в этот период Дубовым, остается предположить, что отчисление было связано с отсутствием медицинского свидетельства о смерти Щорса, умершего на руках Дубового...

    Следует также, предположить, что Реввоенсовет, особый отдел 12-й армии и ЧК Украины (представитель которой в сентябре 1919 г. выезжал в 44-го -дивизию) убедились в отсутствии преступления с контрреволюционными целями в чрезвычайных обстоятельствах, связанных с гибелью Щорса, вследствие чего И. Н. Дубовой 23 октября 1919 года был восстановлен в должности начальника 44-й дивизии...».

    К этим заметкам, как и к личности самого Г. Крапивянского, мы вынуждены будем обратиться еще раз. Пока же, поскольку автор упомянул об участии в комиссии представителя ЧК, думается, уместно будет вспомнить реакцию на смерть Н. А. Щорса руководителя украинских чекистов М. Я. Лациса. В рукописном фонде Государственного мемориального музея Н. А. Щорса хранятся воспоминания бывшего работника ЦК КП(б)У, члена КПСС с 1915 года А. К. Ситниченко.

    «...В беседе о положении на западном фронте, - пишет она, - совсем, неожиданно тов. Лацис сказал:

    - Получено печальное известие: вчера убит Н. А. Щорс.

    - Как убит? — спросила я.

    - Подробности пока не известны. Сообщение из штаба 12-й армии...

    Я, никогда не плакавшая на людях, не утерпела и горько заплакала. Тов. Лацис переполошился.

    - Ну зачем же плакать? Ах, да... Ведь ты служила в 1-й дивизии у Щорса. Но плакать не надо... сообщение не проверено, может быть и ошибка... Да и сообщение какое-то странное, - успокаивал он меня. А сам глубоко задумался...

    - Да. Очень странно и непонятно: Тимофей Черняк убит, Василий Боженко отравлен и... Николай Щорс убит. Неужели убит? Просто в голове не укладывается!.. Какая-то зловещая цепочка. И... идет она из штаба 12-й армии. Очень все запутано, непонятно!..».

    Чекистским чутьем М. Я. Лацис сразу уловил, что в штабе 12-й армии творится что-то неладное. И, по-видимому, не только обратил внимание на «зловещую цепочку» загадочных убийств, но и предпринял какие-то конкретные шаги по их расследованию. Однако организаторам убийства удалось уберечь от возмездия тех, кто поднял руку на Щорса и кто был осведомлен во всех обстоятельствах его гибели.



    № 104 от 29 августа 1991 г.

    В конце 50-х годов, после «потепления» в общественной и политической жизни страны, вызванного разоблачением и осуждением культа личности Сталина, наблюдается возрастание всеобщего интереса к истории Советского государства. И, конечно же, в ряду прочих многочисленных вопросов нашего далекого и недавнего прошлого не мог вновь не всплыть вопрос о загадочной гибели одного из талантливейших организаторов Красной Армии на Украине, ее легендарного командира Николая Щорса. И он всплывает.

    В пятом номере журнала «Советская Украина» за 1958 год появляется статья бывшего члена Реввоенсовета Украинского фронта генерал-полковника Е. А. Щаденко. Написанная им незадолго до смерти, эта статья отличается какой-то взвешенной, подчеркнутой пристрастностью старого бойца, который будто бы в споре с кем-то доказывает глубокую убежденность в своей правоте. Давайте вместе внимательно вчитаемся в его слова, которыми он характеризует своего соратника Н. А. Щорса.

    «...Что особенно выделяет Щорса среди многих товарищей по работе и борьбе? Его необычайная большевистская скромность, сочетающаяся со строгой требовательностью к себе и окружающим, которых он воспитывал, дисциплинировал...

    Щорс был насквозь и до конца партиен и во всей своей действительности, жизни, быту... исходил из интересов партии... Самоотверженная решимость, храбрость... сделали бесстрашного героя примером для многих...

    Были, конечно, и такие люди, которые ненавидели Щорса за его непримиримое отношение к мелкобуржуазной расхлябанности, разгильдяйству, за его строгое требование внедрять везде и всюду большевистскую мораль.. Они объявили Щорса «неукротимым партизаном», представляя его в канцелярских сферах наркомата как «противника регулярных начал», внедрявшихся в армии.

    Новое командование, присланное из центpa, стало подозрительно относиться к Щорсу. «Угодники», создавая мнение, старались дискредитировать начдива. Новый член Реввоенсовета 12-й армии Аралов не раз приезжал в дивизию, чтобы лично проверить, насколько Щорс «неукротим»...

    Оторвать Щорса от дивизии, в сознание которой он врос корнями, могли только враги. И они его оторвали...».

    Так впервые в нашем повествовании всплывает новый персонаж - некий Аралов. Причем, намек Е. А. Щаденко в его адрес настолько недвусмысленный, настолько прозрачный, что нам впору бы заняться этим персонажем более детально.

    Семен Иванович Аралов ветеран партии, кавалер многих государственных наград, заслуженный человек, хорошо известный в Москве (да и не только в столице!), писатель и журналист, специализирующийся на мемуарной литературе, автор многих книг, брошюр, журнальных и газетных публикаций, в момент появления статьи Е. А. Щаденко был хотя уже и не молод, но еще бодр и энергичен. Он охотно восседал в президиумах всевозможных торжественных собраний и заседаний, куда его довольно часто приглашали, не менее охотно выступал, особенно перед молодежью, призывая ее быть достойным продолжателем дела дедов и отцов и, конечно же, много писал...

    Предполагаем, что выпад против него генерал-полковника Щаденко несколько смутил, а может даже и напугал Семена Ивановича. Другой бы на его месте, возможно, не стал бы поднимать шум, как-нибудь отмолчался, сделал вид, что ничего такого не произошло - ну сколько экземпляров той же «Советской Украины» могло дойти до Москвы! Но не таков был Аралов! Он решил действовать. К этому его, возможно, еще побудило и то, что из тюрем и лагерей стали возвращаться чудом уцелевшие бывшие участники революции и гражданской войны. Теперь эти люди становились уважаемыми: их тоже приглашали в президиумы, их свидетельства, хотя и не столь многочисленные, стали появляться в печати, к ним прислушивались, им возвращали партийные билеты... От этих людей можно было ожидать всякое. Да и помнили они немало. И Аралов пошел ва-банк!

    В том же 1958 году, в 11-м номере журнала «Нива» появляется сенсационная статья С. Аралова, в которой он «разоблачал» культ личности... Щорса. Эта публикация буквально ошеломила читателей столь неожиданной оценкой роли Н. А. Щорса в гражданской войне. Оказывается, Щорс будучи недисциплинированным командиром и не имея боевого опыта, плохо руководил боевыми операциями и являлся виновникам почти всех боевых неудач дивизии и даже всей 12-й армии...
    У многих эти «откровения» человека сведущего, каким был представлен читателям С. Аралов, вызвали шок: «Неужели правда?». Ощущение достоверности этих «откровений

    0
  • Зелёный
    8 августа 2020
     

    В конце, декабря 1918 года Маруся внезапно появляется в ставке В. Антонова-Овсеенко, которому вновь предстоит командовать «походом красных войск на Украину». Очевидно, зная, каким будет приговор Ревтрибунала по делу Никифоровой, и, пренебрегая этим приговором, Антонов-Овсеенко [81] назначает Марусю командиром Вольной боевой дружины (200 бойцов), которая вошла в состав войск Украинского фронта.
    С января 1919-го она воюет уже против петлюровцев в Харьковской и Екатеринославской губерниях. Отряд Маруси первым врывается в Екатеринослав, занятый войсками УНР. Но и под командованием Антонова-Овсеенко она находилась только полтора месяца. Рассорившись с «властниками-властолюбцами» большевиками, импульсивная Маруся покидает группу войск Харьковского направления.
    В марте 1919 года Никифорова со своим отрядом вступает в повстанческую анархистскую бригаду батьки Махно. В то время махновцы формально входили в состав Заднепровской советской дивизии Украинского фронта, хотя и сохраняли права полной автономии (выборность командиров, анархистская идеология и борьба под черным знаменем анархии). А самое главное — на территории махновцев приказы большевиков не исполнялись, и создания административно — карательных структур (ЧК, ревкомы, продотряды) Махно на своей территории не допускал. «Махновия» стала государством в государстве. Тут проводился эксперимент построения анархистского общества.
    Маруся в махновской бригаде тайно командовала конным партизанско-террористическим отрядом, состоявшим в основном из «черногвардейцев». Официально же она занималась всего лишь пропагандой и просвещением бойцов, контролировала медицинскую помощь в бригаде. Никифоровой-пропагандисту была дорога идея истребления офицеров, буржуев, чекистов и продотрядовцев. Эту идею она постоянно осуществляла на практике.
    Казалось бы, в бригаде «имени батьки Махно» Маруся сможет обрести желанную для нее анархическую среду. Однако и с батькой Махно она с трудом ладила, постоянно обвиняя его в диктаторстве и лояльности к большевикам. Уже в мае 1919 года Маруся предложила Махно возглавить анархистское восстание в Украине — «Третью анархистскую революцию», которая, начавшись в Украине, должна была охватить весь мир. Когда Махно отказался от предложенной авантюры, она попросила у его штаба крупную сумму на организацию антибольшевистского подполья и террора. [82]
    Интересно, что в то время, когда Маруся вынашивала свои «коварные планы», командующий фронтом Антонов-Овсеенко сообщал в Центр X. Раковскому (телеграмма от 2 мая 1919 года): «Махно и Маруся Никифорова ведут агитацию за создание «единого революционного фронта» против контрреволюции... к левым эсерам относятся отрицательно... Маруся Никифорова к военным делам не допускается, находя, что ее место — дела «милосердия».
    Лев Каменев, побывав 7 мая 1919 года в Гуляй-Поле у Махно, остался доволен «доблестными повстанцами-героями». Он долго беседовал с Марусей и после этого разговора отослал телеграмму во ВЦИК Советской России: «Предлагаю, за боевые заслуги, сократить наполовину приговор Марусе Никифоровой, осужденной на полгода лишения права занимать ответственные должности».
    В начале июня 1919 года Махно и его войско были объявлены большевиками «вне закона». В ответ на арест нескольких махновских командиров Маруся решила провести террористические акты против В. Ленина и Л. Троцкого. На эти «деяния» она потребовала у Махно 700 тысяч рублей. Получив отказ, Никифорова пригрозила забрать деньги силой. Ссора с Махно едва не дошла до перестрелки. Махно все же выгнал Марусю из своего вагона, кинув ей в виде подачки пачку денег (около 100 тысяч рублей) со словами: «Вы мне надоели! Чтобы я вас тут больше не видел!» По другим данным, Махно одобрил план террора и дал Марусе на убийство Ленина и большевистских диктаторов в Украине — Раковского и Пятакова — 500 тысяч рублей. Но заказчики убийств никогда не рекламируют себя.
    Маруся и ее воинство навсегда покидают Махно и «махновский» Мелитополь. Часть отряда под руководством Казимира Ковалевича отправляется в Харьков с целью освободить махновцев из тюрьмы и взорвать здание ЧК. Однако анархисты прибывают в Харьков слишком поздно: махновские командиры расстреляны, а Троцкий и органы ЧК отбыли из Харькова, вследствие эвакуации города. Группа Ковалевича и Маруся направляются в Москву, чтобы [83] убить Ленина в ответ на расстрел «красными» главы штаба махновских войск Озерова, махновских командиров Павленко, Коробко, Будыги, Костина, Полунина, Добролюбова. Тогда же анархистский отряд Макса Черняка отправился в Сибирь, с целью убийства «верховного правителя России» адмирала Колчака.
    Летом 1919 года Маруся в Москве вместе со своим мужем — польским анархистом-террористом Витольдом Бжестоком, за плечами которого был опыт тринадцати лет террористической деятельности, он грезил организацией «Всеевропейской анархической революции». Анархистская чета рассчитывала раздобыть в Украине и России несколько миллионов на всемирную революцию.
    Прибыв в Москву, Маруся начала разрабатывать план взрыва власти изнутри. Для этой цели при ее участии в столице была создана организация «Анархисты подполья — Всероссийский повстанческий комитет революционных партизан». В комитет входили 16 махновцев из отряда Маруси, до 40 человек из латышской анархистской группы, 8 — из анархистского союза молодежи, 10 — из московских анархистских, левоэсеровских и максималистских групп (в комитете верховодили известные террористы — анархист Соболев и левый эсер Черепанов).
    Сначала Маруся отправила «подпольщиков-партизан» на экспроприации. Волна ограблений прокатилась по Москве, Туле, Иваново-Вознесенску. «Эксы» дали анархистам более 4 миллионов рублей. «Анархисты подполья» собирались в квартире Никифоровой, обсуждая будущие разговоры с большевиками «на языке динамита». Они планировали не только убийство Ленина и Троцкого, но и всей «верхушки» большевиков, а также взрыв Кремля.
    25 сентября 1919 года анархистам подполья удалось взорвать здания Московского комитета РКП/б/ в Леонтьевском переулке, где ожидалось присутствие Ленина. Однако Ленин случайно задержался на совещании и не прибыл к открытию пленума МК РКП/б/. При взрыве было убито 12 человек, в том числе В. Загорский — председатель московского комитета партии. Ранения получили Н. Бухарин, Е. Ярославский и другие — всего 55 видных партийцев. В своей листовке анархисты подполья провозгласили: «Смерть за смерть! Начало динамитной борьбы с Совнаркомом и ЧК!». [84]
    На октябрьские праздники Девятнадцатого анархисты подполья спланировали взрыв Кремля. В систему канализации Кремля были заложены динамитные шашки... Однако за несколько дней до взрыва ЧК раскрыла организацию, и почти все анархисты были схвачены или погибли Семерых арестованных подпольщиков расстреляли, а Донат Черепанов — руководитель московских левых эсеров, поэт и активный деятель Октябрьской революции, был убит в ссылке.
    В конце августа 1919 года Маруся и ее муж Бжесток покинули Москву и уехали в Крым, занятый белогвардейцами. Они планировали из Крыма пробраться на Дон, чтобы взорвать ставку Деникина. Далее супружеская чета рассчитывала переехать в Польшу, чтобы там поднять анархистскую революцию. Маруся успела встретиться с крымскими анархистами и попросить у них денег на поездку в Польшу. Однако в Севастополе Мария была опознана белогвардейским офицером. В тот день, когда Москву потряс взрыв в здании МК РКП/б/, а под Уманью махновцы наголову разбили белогвардейцев, Маруся и ее муж были повешены во дворе севастопольской тюрьмы.
    Существует иная версия гибели «бандитки»: она была опознана и арестована белогвардейцами в Киеве, в сентябре Девятнадцатого и перевезена в Севастополь, где по приговору Военно-полевого суда повешена. Но ходили упорные слухи, что Маруся осталась жива. Говорили, что ее, как советскую разведчицу, уже в 1921 году отправили в Париж — продолжать дело всемирной революции. Уверяли, что видели ее там среди людей, связанных с убийством Симона Петлюры.
    Уже в 1920 году в армии Махно появляется новая атаманша Маруся — «тетка Маруся», которая командовала конным махновским полком около года. Этот полк совершал рейды по тылам «красных», действовал на Полтавщине, в районе Запорожья, на Черниговщине. Однако эта Маруся никакого отношения к Марусе Никифоровой не имела, хотя многие исследователи их путают. Какую фамилию носила «вторая» Маруся, неизвестно... Но недавно [85] краевед В. Гузий написал, что у «тетки Маруси» была то ли кличка, то ли фамилия «Черная» и родилась она в селе Басань. Известно, что в октябре 1920-го Маруся Черная пустила под откос советский эшелон с войсками у Нежина. Вторая Маруся погибла в бою с «красными» летом 1921 года на юге Украины.
    Еще одна атаманша Маруся водила украинских повстанцев в бой против «коммунии» в районе Чернобыля — Радомышля — Овруча в 1919 году. Это была сторонница Симона Петлюры, бывшая учительница, двадцатипятилетняя Маруся Соколовская. Брат ее Дмитрий Соколовский, повстанческий атаман, был убит «красными» летом 1919 года. Маруся возглавила отряд брата, который назвала Повстанческой бригадой имени Дмитрия Соколовского. В конце 1919 года ее повстанческий отряд из 800 человек был разбит частями 58-й советской дивизии. Марусю и ее жениха — атамана Куровского взяли в плен и расстреляли. Была и четвертая бандитка Маруся — в армии атамана Антонова, что поднял восстание на Тамбовщине в 1921–1922 годах. Но это тоже была «не та» Маруся. Тамбовскую Марусю звали атаманшей Марией Косовой. Она «прославилась» своим взрывным характером и жестокостью.
    Севастопольские офицеры хорошо помнили «кровавую Марию» — одну из организаторов «Варфоломеевской ночи» — расправы над морскими офицерами в Крыму. В эту ночь анархистами и озверевшими матросами были расстреляны, утоплены, заколоты штыками сотни безоружных людей.
    Но вернемся к нашей героине. В Бога она не верила, черту, возможно, служила. Маруся спокойно встретила смерть, жалея только о том, что не «пустила под лед» своих палачей еще в январе Восемнадцатого.
    Таков итог жизни личности неординарной, которая возомнила, что в праве судить и карать. Дочь офицера, сама офицер, убийца офицеров и жертва офицеров — невероятная цепочка, созданная логикой классовой борьбы.

    0
  • чен
    8 августа 2020
     

    Изначально свое гарантированное место в истории самый легендарный в истории России военный герой Василий Иванович Чапаев честно заслужил с шашкой в руках еще в Первую мировую войну. Осенью 1908 года он был призван на военную службу, но вскоре уволен в запас. В 1914 году вновь мобилизован. Участвовал в боях, был трижды ранен. За боевые отличия награжден четырьмя Георгиевскими крестами и медалью, произведен в подпрапорщики. Таких героев в тогдашней России было меньше, чем дважды Героев Советского Союза.

    Василий Иванович лечился в госпитале Саратова, затем переехал в Николаевск (ныне Пугачев Саратовской обл.). В декабре 1917-го был избран командиром 138-го запасного пехотного полка. В январе 1918 года назначен комиссаром внутренних дел Николаевского уезда. Сформировал здесь красногвардейский отряд, который под его командованием подавлял кулацко-эсеровские мятежи в уезде. С мая 1918 года командовал бригадой, участвовавшей в боях против уральских белоказаков и белочехов. Осенью 1918-го был направлен на учебу в Академию Генштаба РККА. Но уже в январе следующего года сам напросился на фронт. Весной 1919-го назначен начальником 25-й стрелковой дивизии, где проявил просто-таки недюжинные полководческие способности, помноженные на поразительные смелость и народную сметку. Чапаев сделал эту дивизию лучшей во всей Красной Армии, а дивизия сделала из него первого героя Гражданской.

    Василий Иванович к любой грамоте, кроме военно-тактической, относился с лютой ненавистью, полагая, что сознательному бойцу она нужна, как зайцу калоши. Над преподавателями академии он издевался. Называл их «сволочной интеллигенцией», иногда даже крыл матом. И самое поразительное, что с успехом доказывал окружающим правоту собственного заблуждения. Например, менее чем за год он вырос (по нынешним понятиям) из старшины в генерал-лейтенанты! Случай единственный за всю Гражданскую войну.

    НЕ ТОЛЬКО ЛЕГЕНДАРНАЯ ТАЧАНКА

    Фантастически дерзкий разведчик в Первую мировую (однажды он один вывел из вражеского окружения целый полк), горбом и потом взявший офицерское звание, Чапаев в свои 30 лет быстрее Фрунзе и даже рафинированного военного интеллигента Тухачевского понял, что в боях будет побеждать не лошадь, а техника. Наизнанку вывернувшись, он оснастил войска своей дивизии самыми современными по тем временам техникой и вооружением. В это кому-то трудно будет поверить, но, например в 17-м бронеотряде своей стрелковой дивизии Чапаев имел 10-тонный сухопутный броненосец «Гасфорд», мощные автомобили английской фирмы «Остин», а также несколько броневиков, собранных специально для него в Питере. Артиллерийское хозяйство легендарного начдива обслуживали сверх 2 тыс. человек – намного больше людей, чем в современном артиллерийском полку полного штата. Во всех частях у него отлично функционировали телеграф, телефонная и фельдъегерско-мотоциклетная связь. Последней мы даже в Великую Отечественную не имели! Было у Чапаева и пять аэропланов. Причем он использовал авиацию далеко не столько и не только в разведывательных целях. Регулярно бомбы сбрасывал на позиции противника.

    Как этого человека, почти не умевшего писать, читавшего по слогам, посещало подобное полководческое озарение – уму непостижимо!

    Из анкетного листа для поступающих на ускоренный курс Академии Генштаба, заполненного лично Чапаевым: «Принадлежите ли Вы к числу активных членов партии? В чем выражалась Ваша активность?» – «Принадлежу. Сформировал 7 полков Красной Армии». «Какие имеете награды?» – «Георгиевский кавалер четырех степеней. Вручены и часы». «Какое общее образование получили?» – «Самоучка».

    Заключение аттестационной комиссии: «Зачислить как имеющего революционно-боевой стаж. Почти безграмотный».

    В те лихие времена только за такими бесшабашными, удалыми, смелыми и дерзкими вожаками-самородками шел вздыбленный революцией, очумелый народ. Людям всегда нравились вожди из их собственной среды, такие как Пугачев, Болотников, Разин, Чапаев. Сама судьба распорядилась так, что ушел он из жизни молодым, и потому, по большому счету, ничем не запятнал своей красивой легенды.

    Повезло Чапаеву не только с жизнью. Если бы не его комиссар Дмитрий Фурманов, мы бы наверняка знали об уральском соколе не больше, чем о тех же Пархоменко и Щорсе. Фурманов преуспел в создании легенды Чапаева. Этим я вовсе не хочу сказать, что писатель сочинил сплошное вранье. Есть у него интересные и достоверные наблюдения. Ну, хотя бы вот такое: «Мартовским ранним утром, часов в пять-шесть, ко мне постучали. Выхожу: «Я – Чапаев, здравствуйте!» Передо мной стоял обыкновенный человек, сухощавый, среднего роста, видимо, небольшой силы, с тонкими почти женскими руками. Жидкие темно-русые волосы прилипли ко лбу; короткий, нервный, тонкий нос, тонкие брови в цепочку, тонкие губы, блестящие чистые зубы, бритый подбородок, пышные фельдфебельские усы. Глаза... Светло-синие, почти зеленые. Лицо матово-чистое, свежее».

    Согласитесь, рядом с этим почти что фрейдовским описанием облика Чапаева блекнут все известные нам фотографии Василия Ивановича.

    Но в целом же Фурманов писал в своем «Чапаеве» (к слову, несколько лет спустя после самих событий) не то, что было на самом деле с героем, а то, что должно было быть по его собственным комиссарским представлениям. Он плакатно нарисовал яркий символ Гражданской войны – в таких цветах и красках, которых требовала крепнувшая тогда партийно-советская бюрократия. Личности глубокой, противоречивой, даже трагичной, какой и был настоящий Чапаев, конечно же, у Фурманова не получилось. Да и не могло получиться. Перед писателем стояла совершенно конкретная идеологическая задача, и он решил ее по-коммунистически в срок, с наименьшими затратами, не брезгуя и откровенной ложью.

    Никогда, ни в одном из многочисленных своих боев Чапаев не скакал «впереди на лихом коне», прежде всего потому, что у него дивизия была стрелковой. Не мог он и лихо шашкой махать, поскольку правая его рука была прострелена еще на Первой мировой. Начдив любил разъезжать на автомобиле. (А в Москву летал на персональном самолете.) Сначала катался на конфискованном ярко-красном американском «Стевере». Потом отбил у Колчака мощный «Пиккард». Были у Василия Ивановича еще несколько малоизвестных марок автомобилей (все же имел целый автоотряд, почти полсотни машин), но окончательно начдив остановил свой выбор на выносливом и скоростном по тем временам «Форде-Т». (боец-чапаевец Н.И.Иванов был вызван в Москву, чтобы возить А.И.Елизарову, сестру Ленина, именно на таком автомобиле).

    БУРНЫЙ УРАЛ

    Между тем биография нашего героя давала все основания для сочинения обстоятельного. Может быть, даже тянула и на «Бурный Урал» – что-то по аналогии с «Тихим Доном». В юности Василий Иванович с отцом и братьями плотничал по заволжским городам и весям. Женился не по любви. Три года провел в окопах Первой мировой войны. Как уже говорилось, был лучшим разведчиком полка. В Карпатских горах на его руках погиб товарищ Петр Камишерцев. Чапаев, вернувшись с фронта, развелся и женился на супруге друга. К собственным троим детям добавились еще две девочки. Но и в новой семье счастья не было. И потому, что Василий Иванович о родных совершенно не заботился, но еще более, наверное, потому, что был он великим ловеласом. Не пропускал ни одной юбки. Начдив в конце концов позарился и на жену Фурманова – Анну. Комиссар из-за этого адюльтера поругался с командиром и спешно отправил супругу в Москву. Его старший брат Андрей был повешен во время Русско-японской войны то ли за дезертирство, то ли за бузотерство и подстрекательство. Младший, Григорий, тоже успел проявить революционную удаль и пролетарскую решительность, будучи военным комиссаром. Его расстреляли и искололи штыками. Сам Василий Иванович, оказывается, вовсе и не утонул, но как именно погиб – никто точно не знает...

    Еще дальше Фурманова пошли Георгий и Сергей Васильевы. Однофамильцы не просто перенесли на экран книгу, они создали собственное оригинальное произведение «по мотивам фурмановского материала», благодаря чему еще дальше отдалились от суровой, жестокой правды жизни, зато мощно и в высшей степени талантливо завершили сооружение главной революционной легенды. Теперь уже на века!

    В мою задачу не входит анализ всех достоинств и недостатков фильма «Чапаев», но, наверное, к месту будет здесь сказать, что советский кинематограф этой кинокартиной, где главного героя сыграл неотразимый Борис Бабочкин, достиг как бы своего апогея, капитально, на высочайшем художественном уровне упрочив и безупречно отлакировав бессмертие легендарного начдива. Довоенный кинематограф не знает сильнее картины, чем «Чапаев». Даже «Броненосец Потемкин» будет на втором месте.

    РАССКАЗЫВАЮТ АНЕКДОТЫ – ЗНАЧИТ, ЛЮБЯТ

    Анекдоты о Чапаеве (словно третий виток бессмертия) появились в 1934 году, сразу же после выхода одноименного фильма. Лента широко и мощно шагала по стране, а вслед ей, как кузнечики по летней траве, роем запрыгали народные байки – феномен, родившийся исключительно на советской почве. То есть не исключено, конечно, что литературные и киноперсонажи где-то в других странах тоже становились героями устного народного творчества. Но чтобы в подобных масштабах – такого мировая культура не знает.

    Причем, что интересно, с 30-х годов и по настоящее время каждая новая демонстрация кинокартины в геометрической прогрессии увеличивала количество анекдотов о Василии Ивановиче. Нечто подобное, правда, в гораздо меньших объемах наблюдалось лишь со Штирлицем. В чем же причина подобного феномена?

    Фильм «Чапаев» как настоящее произведение искусства действительно обладал громадным запасом идеологического, психологического и где-то даже эстетически-нравственного влияния. Этого у него не отнимешь. Но опошлить можно. Что со рвением, достойным лучшего применения, и проделывала из года в год советская пропаганда. Не было такой идеологической дырки, куда бы она не засовывала героя Гражданской войны. И постепенно превратила его даже не в Иванушку-дурачка (тот как раз был себе на уме), а в откровенного болванчика, который, как кисейная барышня, на каждом шагу вздыхал и ахал по поводу величия Ленина, мудрости партии и коммунистического будущего всей земли. Пропагандистские приемы, которыми достаточно взвешенно пользовались кинематографисты, становились в рука и устах идеологов откровенной бредятиной, полнейшим маразмом.

    Мог ли рубака-сибиряк, погубивший в жестоких боях не одну человеческую жизнь (Василий Иванович на самом деле не брезговал расправляться лично шашкой с врагами), говорить такое: «Раиса, у тебя нет портрета Ленина?» Замечаю, что Василий Иванович необыкновенно взволнован. Показываю фото. Василий Иванович долго, пристально смотрел на ленинское лицо, потом сказал: «Вот какой простой на вид человек, а как он правильно все понимает в жизни!»

    А ведь это еще не самая дикая пошлость, которую по поводу и без оного вставляли в уста Чапаева все кому не лень. Включая, к сожалению, и его собственных детей. Несть числа их слащавым, до одури верноподданническим, восторженным воспоминаниям. Сын и дочь даже написали «документальную» книгу об отце, но лучше бы они этого не делали┘

    0
  • чен
    8 августа 2020
     

    ТАЙНА ГИБЕЛИ

    Во всей мятущейся биографии Василия Ивановича самое темное пятно – его смерть. Существует несколько ее версий. По одной из них, якобы вторая жена Чапаева увлеклась начальником артиллерийского склада. Василий Иванович примерно отлупцевал изменницу. Тогда во вздорной голове Пелагеи созрел план мести. Она разыскала штаб белых и сообщила врагам мужа, где он находится, и даже то, что у большинства его бойцов учебные винтовки. Такой «бытовой» поворот не исключен.

    Однако более правдоподобна другая версия. У высшего командования Советской Республики строптивый комдив Чапаев давно уже вызывал не только раздражение, но и опасение. Василий Иванович отличался независимостью суждений, часто вступал в полемику с начальством. Поэтому приобрел репутацию «неуправляемого партизана». Могущественный в то время председатель Реввоенсовета республики Лев Троцкий объявил беспощадную борьбу с партизанщиной. И не удивительно, что он сразу невзлюбил Чапаева. К тому же Василий Иванович «был замечен» в дружеском расположении к анархистам-коммунистам.

    Левоэсеровский мятеж 6–7 июля 1918 года поддерживали анархисты, и после его подавления Ленин распорядился очистить красные войска от эсеров и анархистов. Некоторые историки сходятся на том, что и Чапаев поэтому «подлежал устранению». Особенно ревностно исполнявший эту ленинскую установку Лев Троцкий расправлялся с комдивом весьма изощренно. Сначала вручил золотые часы с гравировкой «За храбрость», а на следующий день перевел в другую дивизию. Однако на новом месте┘ соединения не оказалось!

    Василий Иванович должен был его сначала сформировать. Очевидно, расчет был на взрывной характер Чапаева, на то, что возмутится коварством начальства и плюнет на все. Но Василий Иванович не оправдал таких надежд, если они были, и сформировал дивизию в кратчайший срок. Думается, что и направление Чапаева на учебу в Москву преследовало цель устранить его от командования 25-й дивизией. Но Василий Иванович, как уже говорилось, добился, чтобы его вновь отправили на фронт. Как только в штабе почувствовали, что Чапай – это сила, которая может повести за собой целую армию, от него решили избавиться.

    На комдива была объявлена негласная охота, предательство шло за ним по пятам. Дивизию Чапаева регулярно отрезали от основных сил, причем так хитро, чтобы ее «случайно» обнаруживал противник. До поры до времени Василию Ивановичу удавалось противостоять противнику. Но долго так продолжаться не могло┘

    Разгром штаба Чапаева белогвардейское командование поручило казачьему генералу Николаю Бородину. Двухтысячный спецотряд две ночи пробирался к станице Лбищенской, в дневное время скрываясь в камышах. И вот здесь возникает самый трудноразрешимый вопрос: как белые узнали об отрыве чапаевского штаба от своей дивизии? Неужели только лишь от вздорной бабенки Пелагеи-второй? Труднообъяснимо также, почему многочисленному казачьему корпусу удалось пройти незамеченным по открытой степи к станице Лбищенской. И это при том, что разведку Василий Иванович всегда организовывал сам и самым тщательным образом. Далее, в ночь нападения казаков на чапаевский штаб, по чьему-то приказу были сняты дополнительные караульные посты. Историки предполагают, что белые получили сведения о местонахождении чапаевского штаба от┘ командования Красной армии.

    Ведь согласно архивным данным, авиационная разведка красных, совершая облеты степи, обнаружила казачий корпус в камышах. Сообщение об этом сразу поступило в штаб армии, но так и не вышло за его стены. Не исключено, что в штабе действовали изменники, возможно, из числа военспецов царской армии, привлеченных Лениным и Троцким к сотрудничеству. Снять дополнительные посты вокруг станицы Лбищенской в ночь на 5 сентября 1919 года могли люди из ближайшего окружения Чапаева. Возможно, не случайно царских военспецов, работавших в чапаевском штабе, не оказалось среди тысячи красноармейцев, убитых в ночном бою. Заставляет задуматься и такой факт: когда окончательно разгромленные белогвардейские войска отступали к Каспийскому морю, в Гурьеве многие участники этого отступления были пленены красными, и среди пленных оказались военспецы из чапаевского штаба, уже обмундированные в белогвардейскую форму.

    ┘Казаки подошли к станице с трех сторон. С четвертой путь к отступлению закрывала река Урал. Штурмовые группы постепенно двигались к центру станицы, но так и не смогли окружить дом, где находился Чапаев. Казаки проявили неслыханную жестокость – пленных не брали. Наутро, когда кончился бой, насчитали тысячу зарубленных красноармейцев. Чапаева среди убитых не оказалось. Комдиву удалось вырваться из станицы. Убит он был, по одним сведениям, на пути к реке Уралу. По другим – только тяжело ранен в живот. Два венгра якобы переправили Чапаева на плоту из створки ворот к другому берег. И уже там он умер от большой потери крови. Мистика смерти этого героя тоже ведь далеко не случайна┘

    Если сегодня вы не услышали о Чапаеве смешной байки, то, вполне возможно, услышите завтра, послезавтра, через год, через несколько лет. Ибо когда другие персонажи, как тот же вполне популярный Штирлиц, все-таки герои определенной «ситуативности», то Василию Ивановичу, истинно народному, без всякого преувеличения былинному герою, по плечу любые, самые сложные и даже неразрешимые человеческие проблемы. В анекдотах Чапаев, следуя за непредсказуемой народной сочинительской мыслью, свободно перемещается во времени и пространстве, замысловато соединяя одно с другим. Он вообще великий путешественник. Мне не ведома страна, где бы он ни побывал. Василий Иванович выступал в ООН, во всех известных мировых парламентах. Он – на дружеской ноге со всеми выдающимися личностями XX века, начиная от английской королевы и кончая отечественным халявщиком из лихих ельцинских лет Леней Голубковым. Чапаев множество раз побывал в космосе. У меня есть анекдот, в котором Василий Иванович на равных общается с фараоном Тутанхамоном. Ничего уж тут не поделаешь: и тот и другой бессмертны!

    Чапаев приходит к Богу. «Товарищ Господь, разреши через Урал доплыть», – «Никак утонуть боишься, Василий Иванович?» – «Да не боюсь! Только там, в России, такой бардак, что сил нет терпеть!»

    ГЛАВНЫЕ ПЕРСОНАЖИ

    Пулеметчица Анка. На самом деле в дивизии было только две известных женщины: Анна Никитична Стешенко – жена Фурманова и Мария Андреевна Попова – санитарка и подносчица боеприпасов. И – ни одной пулеметчицы под таким именем. Ее целиком придумали режиссеры Васильевы, выполняя установку Сталина. По мнению вождя, в фильме должны были присутствовать четыре главных действующих персонажа. 1. Красный