5 лет на форуме Автор 5 уровня Топ пользователь Все
Награды
5 лет на форуме
5 лет на форуме
Автор 5 уровня
Автор 5 уровня
Топ пользователь
Топ пользователь
Топ тема
Топ тема
5000 просмотров
5000 просмотров
войны полярного круга
  1358
Эскимосо-чукотские войны

Берингов пролив, отделяющий побережье Азии от Америки, недостаточно широк, чтобы стать преградой для морских зверобоев. В больших байдарах, кожаные борта которых не боялись столкновения с ледяным краем, чукчи пересекали его студеные воды ради добычи и торга. Память об эскимосо-чукотских войнах крепко сохранилась в преданиях обоих народов. Чукчи и эскимосы встречались, чтобы торговать. Моржовые кожи обменивались на редкую здесь деревянную утварь, мех и тюлений жир. Обмен всегда носил военный характер. В одной руке всегда держалось копье. Любое недоразумение могло приобрести кровавую развязку. Очень часто обмен проходил в виде "немого торга". Одна сторона оставляла свои товары и отходила. Представители другой стороны клали напротив нужной им вещи свои и тоже отходили. Иногда, прежде чем удавалось "договориться", приходилось делать несколько встречных предложений. Обиды множились, лилась кровь. Набегами чукчей на жителей американского побережья двигала месть. Попутно захватывалась добыча и пленники. В тех случаях, когда война становилась затяжной и бесперспективной для обеих сторон, заключалось перемирие. Мирный договор скрепляли присягой солнцу и возмещением материального ущерба.

Коряко-чукотские войны Чукотско-корякские войны, окончившиеся лишь в семидесятых годах XVIII в., отличались особой жестокостью, особенно среди оленеводов. Каждое племя находилось в состоянии потенциальной вражды друг к другу. Воевали из-за оленей. Чукчи, не имевшие больших оленьих стад, как у коряков, направили все свои усилия, чтобы стать хозяевами главного богатства тундры. За пятьдесят лет войны, с 1725 по 1773 г. им удалось отбить у коряков 240 000 голов этих животных.

В том веке окончательно складывается у чукчей пастушеское оленеводство главным образом за счет насильственно отнятых стад у коряков. Многим корякам, обедневшим в войнах с чукчами, пришлось "сойти на берег" и заняться охотой и рыбной ловлей. В этой борьбе чукчи всегда были первыми. Их желание иметь стада подкреплялось воинским умением и неистощимой энергией. Отряд корякских воинов численностью в 50 человек не решался оказать сопротивление чукчам, если в их отряде было 20 бойцов. Собираясь на большие военные операции, чукчи могли выставить 200-300 бойцов. Самые большие ополчения, которые выставлялись против русских, насчитывали около 3000 человек. Первые русские путешественники отмечали, что в бой чукчи шли под грохот бубнов, на которые была натянута человеческая кожа. Оружие и доспехи северных народов

Собираясь в набег, чукчи брали основное оружие дальнего боя - лук, изготовленный из двух пород дерева: березы и лиственницы. Наконечники изготавливались из кости, клыка и камня, на тетиву шли нарезанные из тюленьей кожи ремни или сухожилия. Колчан чукчи носили удобно, как ранец, за спиной. Свои меткие выстрелы чукчи и коряки "подкрепляли", смазывая наконечники ядом. В тундре растет неказистый лютик, корень которого вполне годился для изготовления смертоносного зелья. Рана опухала, и через несколько дней человек умирал. Защитить тело человека в бою должен был панцирь из моржовой кожи. Ровными полосами моржовая кожа опоясывала воина - нижний ряд нашивался на верхний. Панцирь расходился к низу широким раструбом, грудь прикрывала пластина из кожи сивуча. Но самой "приметной" частью доспехов был щит, отброшенный за спину воина, словно он собрался подняться в воздух на дельтаплане. Спинная часть щита, состоявшая из широкой доски, обтянутой кожей, возвышалась над головой воина. Боковые "крылья" легко складывались на сгибах, закрывая в нужный момент грудь и лицо. Чтобы приводить их в движение, на крыльях были петли. Требовалось время, чтобы освоиться с панцирем, имевшем целую систему ремней, петель и пряжек. Ленточный панцирь, который чукчи называли "мэргэв", имели не все воины. Он был все-таки тяжел и неудобен, как, впрочем, и любые доспехи. Пожалуй, единственным неоспоримым удобством он обладал для убегающего - задняя часть щита надежно защищала спину и голову от стрел врага. Поэтому наиболее храбрые чукотские воины считали постыдным его носить, как явный знак трусости.

Легкие маневренные нарты и оленья упряжка стали основным транспортом чукотско-корякских войн в отличие от эскимосо-чукотских военных кампаний, когда к вражескому берегу десант доставляли весельные байдары. И если отряд проскакивал в стойбище врага незамеченным, схватка, как правило, была короткой. Атака проводилась на рассвете. Часть воинов на лыжах окружала ярангу и разрушала ее, выдергивая стойки жилища. Именно для этой цели и были незаменимы арканы, метко набрасывать которые чукчи или коряки умели с детства. В это же время другие копьями протыкали покров яранги, стараясь перебить всех, кто находился в спальном пологе. Остальные на полном скаку подлетали на нартах к оленьему стаду и, поделив его на части, угоняли.

Оборонительные сооружения и крепости северных народов Чукчи и коряки использовали нарты не только как транспорт, но и как незаменимое оборонительное сооружение. Нарты расставляли вертикально по кругу, связывая между собой накрепко ремнями. Сверху на них набрасывали моржовые кожи, закрепляя, где нужно ремнями. На пути врага вырастал "оборонительный вал", из-за которого лучники вели обстрел. Оседло живущие на берегу моря зверобои имели возможность подойти к строительству защитных сооружений основательно. В годы войны они сооружали крепости на скалистом мысу или островках, окружая их каменным валом, по верху огораживая деревянным частоколом. Подобный форт становился просто неприступным, после того как чукчи прибегали к помощи своего местного союзника - мороза. Прием был настолько же прост, насколько и эффективен. Облитые водой скаты, покрывались ледяной коркой, становясь неприступными для врага.

Воспитание воинов После победы над врагом чукчи татуировали свое тело: обычай татуировать на руках изображение убитого врага очень древний. Как правило, победитель татуировал точку на задней стороне правого запястья. У опытных воинов такие точки сливались в одну сплошную линию, идущую от запястья по направлению к локтю.

Корякские и чукотские женщины носили нож, которым в случае победы врага убивали своих детей, а потом и себя. Обычай предпочтения смерти плену очень древний. В тех случаях, когда человек попадал в плен, он становился рабом. Чукчи довольно редко применяли по отношению к пленным пытки. Но если им в руки попадал военачальник или знаменитый воин - ему приходилось туго. Победить и спасти жизнь не только свою, но и всей родовой группы - эта задача была по плечу не только смелому, но и тренированному воину. Сама жизнь приучала действовать в экстремальной обстановке. Любимой игрушкой чукотских детей был лук, а высшей оценкой мастерства лучника - выстрел стрелы, расщепляющей воткнутый в землю прут. Насколько серьезно подходили к подготовке воина, говорит метод, который практиковали коряки для вырабатывания у детей реакции на внезапную опасность. К ребенку подкрадывались и обжигали его острым, раскаленным предметом. В результате добивались того, что ребенок от малейшего шороха или прикосновения отскакивал в сторону. Заканчивалось обучение тем, что отец отправлял сына с каким-нибудь заданием, а сам крался следом. Выждав удобный момент, он спускал с лука стрелу, целясь в сына. Выдержавший экзамен оставался в живых, вовремя отпрыгнув в сторону. Проваливший -падал замертво. Суровые законы жизни на Крайнем Севере, войны выработали у чукчей презрение к смерти. Побежденный в поединке не просил пощады, а просил смерти. Выработалась формула - равнодушное обращение к противнику с просьбой о смерти: "Что ж, если я стал для тебя диким оленем, торопись!" - то есть убей.

Русско-чукотские войны Первое упоминание о чукчах в письменных источниках относится к 1641г. в связи с тем, что в районе Колымы они напали на русских сборщиков ясака (подать пушниной, собираемая с аборигенов). Стоит обратить внимание, что это была агрессия со стороны чукчей, до их территорий русские в то время ещё не дошли. Непосредственно на Чукотке русские первопроходцы (казаки под предводительсвом атамана Семена Дежнева) появились в 1648 г. В 1649 году Дежнев в верхнем течении Анадыря основал зимовье, на месте которого в 1652 г. был построен Анадырский острог.

Чукчи и русские сразу не взлюбили друг друга и их встречи редко оканчивались мирно. Попытки заставить чукчей платить ясак предпринимались неоднократно, однако без особого успеха. Вообще, среди народов Крайнего Севера чукчи оказали русским наиболее ожесточенное сопротивление. Надо отметить, что к этому времени чукчи были местными экспансионистами и вели частые войны против соседних народов. Именно чукосткий беспредел привел к тому, что коряки, ительмены и юкагиры с радостью и облегчением приняли русское подданство и ходили вместе с русскими в походы на чукчей. Эскимосы же старались устрашить чукчей жестокостью: например, убивали пленных, просверливая им головы.

Далее в топе про чукчей.
Ответов 25 Написать ответ
  • offen
    20 августа 2013  

    Легой и его коммандос

    Все эти легенды и мифы сегодня, конечно, разобраны по косточкам, и никто не оспаривает, что ни того, что

    родоначальники попали на Лену не сразу, а по очереди, ни того, что там уже жили лесные племена. В том числе, хорошо известные тунгусы (юкагиры и эвены), а также сгинувшие, аки обре, «тыал-буолбуттар» («ставшие ветром»), «дыуанээй» («шитые лица») и другие, о которых никто ничего не знает. Все согласны и в том, что сказания отражают миграцию кочевых тюркских племен, пришедших из Забайкалья. А вот как и что конкретно, спорят и спорят.

    Скорее всего, тысячи две лет назад, явились первые «новые люди», бежавшие от хунну и объединившиеся в новый союз племен, курыкан, известный и китайцам как «гулигань». Жили не тужили, имели даже свою письменность, потом утраченную (говорят, что сумка с «тайной знаков» утонула в реке по воле богов), – а затем пришли новые соседи. Видимо, северные кидани. И наконец, началось великое бегство племен от войск Чингисхана, в итоге чего те, кому повезло, собрались в «Счастливой Сайсаре», понемногу приспосабливаясь к новой жизни.

    Основой, как и раньше, был скот. Правда, ни овцы, ни верблюды почему-то не прижились, зато коровы освоились в новых, необычайно суровых условиях, а лошади вообще научились «копытить» корм из-под снега, и табуны их паслись практически бесконтрольно, как мустанги в прериях. Так что добывать конину людям саха приходилось загонной охотой, а «чужаки», лошадей отчего-то приручить не сумевшие, звали пришельцев «конными людьми».

    Правда, – все же не дедовские степи, – настоящего простора не хватало, так что все удобные для выпасов и сенокосов угодья были наперечет, каждый луг-алас принадлежал какому-то роду или семейству и за право расширить жизненное пространство частенько ходили стенка на стенку. Имели по два дома, «кыстык» (зимний, в теплых балаганах, поселками) и «сайлык» (летний, в чумах, выезжая на природу семьями).

    Северные кланы при этом понемногу освоили занятия «чужаков», став заправскими оленеводами и рыбаками, а вот в глазах южных, «конных» саха рыболовство было унизительно (само слово «балыскит», – рыбоед, – означало «нищеброд», «оборванец»), и северных родичей южане называли «эвенками», то есть, «почти эвенами», родства с ними стесняясь. Жили саха небольшими кланами (ага ууса), позже, в русских документах именуемыми родами ( «взято государева ясаку с кангаласково князца с Еюка, да с отца ево Ники и с их роду и с улусных людей 100 соболей без хвостов»), численностью от двух-трех десятков до двух-трех сотен душ, объединенных кровным родством (хотя случались и усыновленные, и «принятые», имевшие права «кровных»), имели в своем распоряжении «живущих около» (не родных и неполноправных, но свободных), а также «кулутов» (рабов), в основном из числа пленных «чужаков».

    Формально ага уусы считались частями улусов, но в реальности были абсолютно незалежны. Уважаемыми людьми были шаманы, а еще больше кузнецы, во главе же ага ууса стоял тойон – глава семьи, ближайшей по родству с «первопредком» (тотемной птицей, лебедем, вороном, журавлем и т.д.). Это мог быть просто мудрый старец, а мог быть и воин, за свой счет содержащий «боотуров» –профессиональных бойцов, вооружая их по мере, позволенной ему состоянием. Дружины были очень невелики – десяток, много два (боотуры были прожорливы, а вооружить их как должно обходилось не в один десяток лошадей), – но отказываться от них, делая ставку на толпу сородичей, выходило себе дороже. Ибо времена стояли лихие, и милостей от природы ждать не приходилось.

    Практически вся эпоха от стародавних дней до появления русских в преданиях всех уусов и улусов саха именуется «кыргыс уйэтэ» («время кровавой резни»), когда главным законом было «кто сильнее, тот и жив». Причем, резали друг друга и всех, кто подвернется, в основном, не хосууны, главы самостийных кланов, дравшихся на меже без особых смертоубийств. Главной, из века в век проблемой «трех великих долин» были т. н. «легои» (по имени реального здоровяка Легоя, редкого, видимо, оторвы, врезавшего себя в память выживших на поколения вперед).

    Не герои-боотуры, а «обычные драчуны», силачи-отморозки, ездившие или бродившие на своих двоих, кто с малыми ватагами, кто без оных по лесам, беспредельничая вовсю. «Не признавали они ни родства, ни свойства, ни семейного уклада», плевать хотели на обычаи, искали не столько добычи, сколько крови, и жестокость, с которой жгли целые уусы, не уступала жестокости войн с «чужаками», – что, в конце концов, окружающих достало.

    Где-то с конца XV века хосууны, ранее не объединявшиеся ни при каких обстоятельствах, начали создавать временные комплоты для отпора «легоевщине». И первым, кому удалось сделать один из таких союзов чем-то более или менее прочным, взяв ближних соседей под какой-то вид гегемонии, стал кангаласец (потомок курыкан) Баджей, внук Хатан-Хангаласа, старшего сына прародителя Эллея, имевший титулы Дойдуса-дархан и Тюсюлгэ-дархан, очень много скота, воинов, слуг, рабов и тяжелый характер.

    0
  • offen
    20 августа 2013  

    эстафета поколений

    Это уже не миф. Это личность уже вполне историческая, отмеченная и в документах. Авторы «скасок» его, конечно, не застали, но слышали о нем от стариков, ему служивших. По европейским меркам, что-то первых Пястов, считается основателем чего-то, напоминающего «династию», способную (сложись жизнь иначе) объединить все улусы саха в нечто вроде государства, а главным делом своей жизнь он, судя по всему, считал приведение в чувство «легоев», в чем и преуспел, прогнав отморозков из всех земель, за которые отвечал.

    Однако, успешно занимаясь этим, недооценил опасности со стороны побежденных тунгусов, которые, будучи оставлены без присмотра, пригласив с севера бежавших туда сородичей, решили взять реванш за былые поражения. В одной из стычек с непокорными данниками Баджей, уже глубокий старец, и погиб, как когда-то погиб его дед, а старший сын его и наследник Мунньян, пытаясь исправить ситуацию, потерпел полное поражение и, – примерно в 1570-1575-м, – «со всем семейством был тунгусами истреблен».

    Что, конечно, преувеличение: потомство Эллея было все-таки перебито совсем не поголовно, несколько сыновей, дядей и кузенов тойона уцелело и даже дожило до прихода русских, но само наличие легенды указывает на серьезность ситуации. Как бы то ни было, в итоге «старики», согласно завещанию павшего, объявили правителем ага ууса его младшего сына, четырехлетнего Тыгына, которому боги, по преданию, в шесть лет ниспослали знамение будущего величия в виде сгустка крови, неведомо откуда появившегося на острие отцовского копья, – и смыслом жизни мальчишки стала месть тунгусам.

    Вот этот-то Тыгын, персона вполне реальная, и стал для последующих поколений тем самым «первопредком», от которого, согласно «генеалогической» версии, пошел народ саха, затмив мифических патриархов и оказавшись, –подобно киргизскому Манасу, калмыцкому Джангару или древнегреческому Гераклу, героем не меньшего, если не большего количества преданий, легенд и сказок. Тунгусам он не просто отомстил.

    Достигнув возраста, он просто растер их в порошок, окончательно выгнав уцелевших из мест, где жили саха, на запад и север. Но не только. У Тыгына были старшие братья, и они были крайне раздосадованы тем, что отец отнял у них преимущество в наследовании, отдав все «жеребенку». Так что, на рубеже XVI-XVII веков в долину Туймаады вернулась «кыргыс уйэтэ», описанная в сказаниях, как эпоха, окутанная маревом пожаров и запахом дымящейся человеческой крови.

    В такой обстановке и рос мальчик Тыгын, детство и юность которого очень напоминают детство и юность другого осиротевшего мальчика по имени Темучин. Да и не только детство и юность. «Фигура Тыгына,- писал академик Окладников, – мудрого старца, владыки и грозного воина, избранника самого Улуу тойона, каким представляли его сородичи, уже при жизни сливалась на этом фоне с величественными образами эпических богатырей и божеств».

    На склоне лет его по всей Лене все, – даже там, куда он не добрался и даже те, кто от него отбился, – величали не иначе как «саха мунгур ыраахтаагыта», «царем всех саха» и даже в наказе Москвы первому якутскому воеводе Петру Головину от 6 августа 1638 года Тыгын помянут особо, как «лутчий тайша». То есть, великий князь, в отличие от многочисленных «князцов», не помянутых даже по имени. Достичь такого величия было, несомненно, совсем не просто, но Тыгын сумел.

    Герой должен быть один

    Согласно сказаниям, он, – супермен, даже конь которого суперконь, –лично, в

    сопровождении одного лишь «мальца», ездил по лесам, разыскивая вновь объявившихся «легоев» и боотуров, служивших старшим братьям, а найдя, убивал. Или, победив в поединке, предлагал служить ему. На что те, в основном, соглашались. И позже, прослышав, что где-то подрос сильный и смелый парень, приезжал с таким же предложением.

    Иными словами, Тыгын был классическим для саха «силачом-одиночкой», – имена многих сохранились в преданиях, – но и не совсем таким, как прочие, неважно, «легои» они были или вполне приличные люди, поскольку целью своей ставил не обогащение и не подвиги. Он хотел, «чтобы все сильные ели мясо его лошадей».

    Таким образом, формировалось «невиданное войско», достигшее спустя годы 200 всадников (сила, по тем временам и местам, совершенно невиданная), которых тойон «кормил и ублажал» за счет своих богатств, накопленных за счет походов на различные уусы и улусы, а в большие походы под его знаменем, считавшимся гарантией побед и добычи, выходило и гораздо больше народу (даже к его сыновьям, позже пытавшимся воевать с казаками, на зов приходило, считая, что часть удачи отца досталась и детям, до тысячи добровольцев).

    Неудивительно, что к концу второго десятилетия XVII века, накануне встречи с русскими, Тыгын, давно уже разгромивший братьев, усмиривший конкурирующих потомков Омогой Бая, почти вырезавший отпрысков Хара-Хула и покончивший с «легоями», стал гегемоном почти всех лесов и лугов по обеим берегам Лены. Был он «так богат, что двух из боевых коней заковал в полные латы, так щедр, что каждый год, когда прорастал мурава, устраивал ысыахи, кормя да поя всех, кто бы ни пришел».

    Позже, чуть спустя после его смерти, ясак с его ата ууса, согласно отчету казаков Москве, сдало более 500 человек, а следовательно, по подсчетам демографов, поселок «царя» на фоне обычных поселков смотрелся, как Москва на фоне какого-нибудь Абакана, и хотя формально Тыгын оставался первым среди равных, его указания «князцы», – даже некий Бойдон, «почти такой же богатый и славный», – исполняли мгновенно, не переча ни в чем.

    К таким, «шустрым и послушным», был он, как гласят легенды, «снисходителен и щедр», Бойдона же, не раз подтвердившего свою верность, даже «назвал младшим братом». Однако, под старость, которая не радость, характер «царя всех саха» испортился. Он стал дряхл, забывчив, жесток. Что само по себе, в общем, и не так страшно, но он к тому же и перестал побеждать.

    Вернее, сам в дальние походы уже ходить не мог, а посланные им отряды нет-нет, да и возвращались без дани, порой даже, побывав в плену и ослепленные там, а вместо мести старик заключал мир, дома становясь еще злее. И от него начали бежать, в том числе самые ближние, создавая собственные улусы там, куда грозный старик добраться не мог. Сохранению былого влияния это никак не способствовало. А «люди с длинными носами» уже стояли почти на пороге…

    0
  • offen
    20 августа 2013  

    жил отважный атаман

    Все началось с 1619-м…

    Тунгусский князец Илтик, находясь в остроге Енисейск, рассказал казакам о «великой реке Лин», расположенной где-то на востоке, и уже спустя пару лет в ата уусе Тыгына появились два «удивительного вида пришельца» (многие исследователи полагают, что речь идет о людях промышленника Павла Пенды, первым пришедшего на берега Лены). Эта встреча в легендах описана очень подробно.

    «Царь» якобы принял чужаков очень благосклонно, взял их к себе в работники, был весьма доволен их «мудростью и всяким умением» и «кормил за пятерых, доверяя самое сокровенное». Они же, какое-то время поработав, куда-то исчезли, а затем появились «братья их, в большом числе и с огненным оружием, с которым драться пришлось» (скорее всего, имеется в виду экспедиция Алексея Добрынского, ходившего в 1629-1630 годах с севера «про те новые земли проведать и тех новых землиц людей под государеву высокую руку призывать»).

    Этих «длинноносых» саха встретили без понимания, не видя необходимости делиться своим непонятно с кем, и в конце концов, спустившись по Вилюю к Лена, казаки наткнулись на «конную якутцкую орду», схватились с нею, крепко ожглись и убежали восвояси, так никого и не объясачив.

    Год спустя, уже с юга, с верховьев Лены, в долину Туймаады пришел отряд атамана Ивана Галкина, которому удалось привести в подданство Москве пять местных князцов, а затем, спустившись по Лене, «многих непокорных побити, а жен и детей их в полон взяти». Тем не менее, столкновения с очередной «конной якутцкой ордой» люди Галкина не выдержали и, как ранее Добрынский, сочли за благо повернуть обратно. И сказания, и ученые последующих веков согласны в том, что дорогу к трем долинам первым отрядам «длинноносых» заступили боотуры Тыгына и его верного «младшего братца» Бойзона.

    Скорее всего, так оно и есть, да иначе и быть не могло: долг правителя в том и состоял, чтобы защищать подданных. Однако что хорошо кончилось однажды и дважды, на третий раз, как и положено, не повторилось. В сентябре 1632 года стрелецкий сотник Петр Бекетов, явившись на Лену всего с 30 спутниками (в том числе и с Иваном Галкиным), поставил на берегу маленький острог (будущий Якутск) и послал своих людей собирать с туземцев ясак. Вновь явилась «конная орда», однако стычка окончилась не в пользу боотуров, и вскоре, согласно преданиям кангаласцев, Тыгын приехал на встречу с «железным человеком».

    О чем они беседовали, неведомо, но больше нападений со стороны местный не случалось, и к марту 1633 года казаки подчинили земли 31 князца «якуцких людей», а сотник составил список 35 «подгородных» родов, то есть, реестр князцов, обязавшихся платить ясак за свои ата уусы.

    Старик и горе

    Были, понятное дело, и несогласные, – в основном из тех, кому ранее удалось отбиться от Тыгына или уйти от него, когда «царь» состарился. Эти, считая себя круче туч, перли на рожон. И, натурально, нарывались. Например, князец Ногуй «почал ставить государское величество ни во что и всякие непотребные словеса почал говорить про государское величество», после чего не унасекомить его было просто недопустимо. А князец Оспек «хвалился, что-де, государя победит и на аркане поведет», да еще первым атаковал казаков, после чего Бекетов приказал «отвести душу».

    Один «острожек» казаки взяли штурмом, перебив два десятка боотуров, еще несколько, опасаясь стрел, подожгли, не приближаясь, а поскольку унижение профессионалы считали хуже смерти, 87 воинов саха так и сгорели, позволив, правда, уйти гражданским лицам («3 бабы с мальцом да 5 баб с мальцами выбежали»). После чего, еще один «непримиримый», некто Мазей, тоже считавший себя пупом тайги, «раздумал воевать», уплатил ясак и лично извинился за упрямство, объяснив, что «ничего раньше не слышал про русского царя, а нынче все понял». Но такие эксцессы все-таки были исключением: везде, где влияние Тыгына было сильно, на ясак соглашались без спора.

    Скорее всего, потому, что дело было уже после встречи сотника с «царем», в ходе которой Тыгын, всю жизнь чтивший только силу, как сказано в одной из легенд, «увидел что сила длинноносых сильнее его» и согласился признать русского царя «старшим в улусе, прежде всех сыновей». Правда, сам атаман этот факт не афишировал, приписав покорение края своей храбрости и деловитости, а затем еще и умер, еще больше запутав ситуацию, но поведение наследников Тыгына после смерти отца позволяет многое понять. Как указывал этнограф А. Ксенофонтов, в XIX веке изъездивший всю Якутию, собирая древние сказания, они «всем рассказывали, что отец их одряхлел сверх меры и отупел, и не знал, что творит, ставя родную кровь ниже чужой».

    Это логично. Детям великого тойона, желавшим получить отцовское наследство, было необходимо, ради получения поддержки верных родителю князцов, поставить под сомнение его завещание. Но сам-то Тыгын знал о появлении в устье Лены казаков еще в 1620-м, когда ни о какой дряхлости речи не было, а затем схлестнулся с ними в бою, и не мог не сделать должные выводы. Уходить было некуда. Драка с «плюющимися огнем» ничего хорошего не сулила. Да и его люди давно уже были не те, что раньше: серьёзные войны былых годов ушли в богатырские сказания.

    Оставалось ладить миром, ибо чем раньше, тем лучшие условия можно было выговорить. А пример такого авторитетного человека, ставшего мифом при жизни, естественно, не мог не повлиять на мелких тойонов, многие из которых, к тому же, подчинялись ему. И вскоре после того Тыгын исчезает из летописей. Скорее всего, где-то между 1633-м и 1636-м скончавшись от старости в одном из «сайлыков». Так, во всяком случае, полагал С. Боло, и, на мой взгляд, видимо так и было. Версии же о пленении его или о гибели в стычке с казаками едва ли убедительны.

    Хотя бы потому, что о таком событии, – как никак, «лутчий тайша», известный аж в Белокаменной, –обязательно было бы сообщено по инстанциям, а чего нет, того нет. В любом случае, великий тойон сходит со сцены вовремя, не испытав позора. Начинается эпоха его сыновей и племянников, именуемых в русских «скасках» не иначе, как «Тыгиненки».

    «Скаски» ленского леса

    В ранних русским «скаскам» известны имена более 90 взрослых «больших кангаласских князцов», которые, как писал Галкин в 1634-м, что «людны и всею землею владеют, а живут дружно и всегда заодно, и иные многие князцы их боятца». Укреплять свою власть над краем они принялись немедленно и круто. Сперва избавившись от излишне самостоятельных соратников отца (в частности, за дружбу с русскими был убит некий Бэрт-Хара, «первый витязь», – то есть, главный воевода, – Тыгына), а затем дело дошло и до «длинноносых».

    В конце 1633 года «Тыгиненки», объединив дружины и созвав ополчение, во главе огромного по тем местам войска (более тысячи всадников) разгромили отряд Галкина и почти два месяца осаждали его в Ленском остроге. Однако казаков, дошедших до поедания мертвечины, «Бог упас»: в лагере саха начались какие-то раздоры и войско их разошлось по ата усам. У казаков начался голод, и участь их была решена, но тут в стане якутов начались раздоры, и они упустили победу, вслед за чем «Тыгиненки» взяли тайм-аут.

    Два с половиной года спустя двое из них, – Откурай и Бозеко, – собрав «с четыре сотни конных», атаковали Ленский острог, но безуспешно, и отступили. Затем переформировали войско, «иных сторонних речных князцов собрав, и князца Киринея со всеми улусными людьми, сот с шесть и больше» и вновь осадили острог, но опять неудачно. Казаки Ивана и Никифора Галкиных отбили атаку, перешли в наступление и после кровопролитного штурма овладели опорной базой осаждающих, не сумев, однако, захватить непокорных тойонов.

    И вновь на довольно долгое время стало тихо. Аж до начала 1641 года, когда заволновались тунгусы верховьев Лены, позвав на помощь бурят, и Петру Головину (первому воеводе только-только учрежденного Якутского уезда, подчиненного непосредственно Сибирскому приказу) пришлось выслать против них большую часть своих сил (103 служилых). Прознав об уменьшении гарнизона, «Тыгиненки» решили, что время для реванша пришло. Тем паче, что ситуация казалась выигрышной: воевода задумал провести перепись скота, чем изрядно напугал многих князцов. К тому же, Головин, приняв волевое решение, даже не попытался его, скажем так, «пиарить».

    Гордыня недавнего ярыжки в невысоком чине «письменного головы» (завканцелярией) Сибирского приказа, внезапно сделавшего сказочную карьеру, была выше Саян, характер тяжелый, свирепости, упрямства, своеволия и корыстолюбия хватало на десятерых, и заявляя всем, как туземцам, так и подчиненным, что «До Бога высоко, до царя далеко, а правда моя в Сибири, что солнце в небесах сияет!», он, судя по всему, свято в это верил.

    Служакой, тем не менее, Петр Петрович был исправным и ретивым, с инициативой и огоньком, не боявшимся рисковать на пользу державе. Идею переписи он разработал сам, не сносясь с Москвой, и эта идея, по сути, была хороша и для государства, и для саха. Ясак-то, в итоге, становился фиксированным, а не на глазок, а это уменьшало простор для злоупотреблений на местах. Что, к слову, нравилось далеко не всем.

    Еще раньше, чем саха, узнавшие об идее воеводы далеко не сразу, против переписи выступили многие «старожилые», до приезда представителя центра правившие «кругом» и устанавливавшие в крае правила по своему усмотрению. Сперава оппозиционеры попытались убедить еще не знающего местной специфики воеводу, что «У якутов, де, ум худ, и от письма они боятца», а когда тот не внял увещеваниям, сочли отказ «многим оскорблением, злоумием и жесточью», перейдя к открытому саботажу, благо на их стороне оказались и младший воевода Михайло Глебов, и дьяк Петр Филатов.

    То есть, практически весь воеводский аппарат, – и Петру Петровичу, учитывая рост напряжения в ясачных волостях, а затем и открытый бунт саха, пришлось вводить в остроге чрезвычайное положение, взяв под арест собственного заместителя, собственного начальника канцелярии и около сотни самых уважаемых казачьих «стариков».

    Позже, уже в ходе следствия по делу «тех якуцких людей воровства», на воеводу посыпались доносы с обвинениями во всех смертных грехах. Дескать, не говоря уж о беспределе с русскими (он подвергал пыткам без пощады, не глядя а чины и заслуги), даже «…якутов, князцей лутчих людей пытал и огнем жег и кнутом бил больше месяца… после того своего сыску тех якутов лутчих людей и аманатов повесил 23 человека…Да в том же изменном деле многие якуты с пыток и с холоду в тюрьмах померли… многую налогу и тесноту делал… а как приехали якуты с ясаком, князцей и лутчих людей на морозе морил…», – и тем самым, мол, «вызвал великое возмущение».

    Со своей стороны, он объяснял, что речь идет о саха, взятых на поле боя или пришедших с повинной. Насчет же оппозиции упирал на выявленные в ходе «розыска» факты «измены в русских … и та измена большая и наученье тем якуцким иноземцам от русских людей на всякое дурно многое», а также заговоре с целью его убийства. Поминались и «два сорока соболи, тем Мишке да Петьке атаманами за дружбу дареных».

    Исходя из того, что по итогам суда в Москве, которая слезам не верит, Петр Петрович был оправдан вчистую, ситуация кажется совершенно прозрачной. Ровно той, какая на век раньше сложилась в испанском Перу эпохи энкомьенды, Гонсало Писарро и мятежей ветеранов конкисты против королевских губернаторов. Воевода был вовсе не ангел, он тоже не меньше «Мишки с Петькою» любил мягкую рухлядь, но принцип «Государево дело прежде прочего и последняя казенная копейка должна учтена быть» был для него непререкаем; установленное им правило «С якутцев боле соболя с двух коров не брати, поминки от князцов в казну под опись сдавати, а жалованье от казны имети» очень не нравилось «старожилым», привыкшим тасовать размеры ясака в свою пользу, информируя центр, что, допустим, «в тое лето соболь с лесу совсем счез, а где неведомо».

    Иными словами, машина государственного интереса столкнулась с казачьей вольницей, грабившей туземцев почем зря, – и в конце концов, победила, поскольку, отозвав Головина (оставлять его на посту не было никакой возможности), его все же оправдали, а сменщикам, Василию Пушкину и Кириле Супоневу, дали строгие наказы «сверх определенного росписью тех якуцких людей ясаком не обременяти».

    0
  • offen
    20 августа 2013  

    лишенные наследства

    Все это, однако же, было потом. А пока по краю поползли слухи: дескать, перепись производится ради экспроприации у саха всего скота. Откуда ползло, – из ата уусов «Тыгиненков» или из самого острожка, – наверняка сказать трудно. Скорее, второе. Но многие поверили. В феврале 1642 года саха уничтожили пять довольно крупных отрядов сборщиков ясака, занимавшихся переписью, – к слову, все они были людьми из ближнего круга воеводы, – заодно побив и попавших под горячую руку промышленников. А потом, в начале марта более 700 всадников, собранных Бэджэкэ, Окурееем и Чаллаем, старшими сыновьями Тыгына, осадили Ленский острог.

    Однако на сей раз союзников у них было мало. Даже из близких «царскому» дому большинство предпочло занять нейтралитет. Кто-то опасался, что «принцы», победив, «почуют волю, загордятся». Кто-то считал себя обязанным подчиниться посмертной воле «царя», а не прихоти его потомков. Кому-то пришлось по душе торговать с «длинноносыми». Кто-то просто полагал, что платить ясак все равно придется, а решать, кому платить, не его дело, так что пусть разбираются сами. Но, пожалуй, решающую роль сыграла позиция очень авторитетного тойона Мымака, ата уус которого, Нам, находился в долине Туймаада.

    Он изначально выступал против мятежа, мотивируя это четко и ясно, а когда его не послушались, начал тайно сноситься с Якутском, информируя воеводу о происходящем, а параллельно продолжая агитировать мятежных князцов. Логика его аргументов была совершенно четкой. Во-первых, его род был одним из первых покорен Тыгыном, натерпелся всякого и не хотел больше, считая русских, скорее, освободителями, нежели врагами. Во-вторых, Нам, в случае провала бунта, попал бы под раздачу в первую очередь, и кому-кому, но Мымаку следовало подстилать соломки побольше.

    А главное, у мудрого человека не было никаких сомнений насчет соотношения сил. «Что толку с того, – говорил он, – что мы убьем сейчас эту жалкую кучку? Убьем и убьем. Потом неизбежно придут другие русские, за дело возьмутся всерьез и всех нас перебьют». Как бы то ни было, осада не задалась: жалкая кучка служилых, мучась к тому же холодом, голодом и цингой, держалась, отражая огнем попытки штурма, – довольно слабые, потому что боотуры были сильны в ближнем бою, но совершенно не умели брать крепости, даже крохотные, а поджечь обледеневшие постройки нелегко.

    Неудачи провоцировали ссоры, князцы злились, еда кончалась, и, в конце концов, дружинки тойонов начали уходить из-под Якутска, несмотря на угрозы и просьбы «царевичей». В итоге, пришлось уходить в свои ата уусы и им, – а Головин, получив в апреле подмогу (вернулись, наконец, казаки, из верховьев Лены), ударил сам. К концу мая один за другим наскоро обустроенные «бунташные острожки» были взяты (благо, дерево уже могло гореть). 23 пленника из числа самых знатных (в основном, «Тыгиненки», как главные «смуте заводчики») были публично выпороты и повешены, а все остальные, «пришедшие в разум» вовремя, получили прощение. Оставшиеся же в стороне от бунта даже и поощрение в виде снижения ясака «на некое время» (Мымак и вовсе пожизненно).

    Дети разных народов

    События, в советской историографии именовавшиеся «якутским восстанием 1642 года», а в сказаниях самих саха называемых «войной детей Тыгына», стали финишем присоединения к России огромного края по берегам Лены от верховьев ее до устья. Бунты ясачных, – и саха, и тунгусов, – случались, разумеется, и позже, однако уже только против беспредела сборщиков и промышленников, и по итогам мятежей представители центра наказывали как инородных «смутьянов», так и зарвавшихся русских «татей». О каком-либо протесте против «государевой власти» речи уже не шло. Ни разу. В этом смысле, безусловно, вновь возникают ассоциации с испанской конкистой в Южной Америке.

    Определенное сходство в смысле покорения огромных территорий мизерными силами, а затем и в обуздании государством своеволия «старожилых», конечно, есть. Но. В Перу, – а особенно в Тауантинсуйю, – донам пришлось иметь дело с аборигенами полуголыми, деморализованными реализацией легенды о «прибытии белых людей из-за моря», боявшимися лошадей и выходивших с каменными топорами против латников. А боотуры саха сами были латниками в полном смысле слова, лошадей не боялись ничуть, никакими легендами не заморачивались и умирать не боялись совершенно. Однако до упора не сражались, да и вообще сражаться не очень хотели.

    В появлении русских для них было немало минусов, но и немало плюсов. У «длинноносых» можно было многому научиться, с ними приятно было торговать и они видели в саха людей, равных себе, легко вступая в браки, причем самые настоящие, – что, кстати, очень поощрялось правительством, – и не только казаки женились на девушках саха, но и мужчина саха, женившийся на русской, редкостью не был. В итоге, в течение следующего века численность «якутцев» почти утроилась. Вот и делайте выводы.

    А что еще интересно, так это интерпретации. Забавляет возникшая лет двадцать назад тенденция придавать походам Тыгына значение «борьбы за объединение Якутии», а одиссее «Тыгиненок», еще больше, «национально-освободительной борьбы якутского народа». Сам «царь», судя по легендам, собирал коней, коров и боотуров, совершенно не собираясь что-то объединять, его сыновья совершенно явно бились за право собирать ясак для себя, ни с кем не делясь, а мелкие князцы, в отличие от Тыгына, до упора защищавшие свои ата уусы, именно свои ата уусы и защищали, вовсе не видя хоть какого-то «национального единства» с соседями.

    Да простят меня те, кто решит, прочитав эти строки обидеться, но этносы Сибири, как сие кому-то ни скорбно, по мере движения на восток создавало, не информируя самих аборигенов, как раз царское правительство. В чисто прагматических целях (ради удобства управления) и сугубо административным путем. В архивах даже сохранились документы о принципах «народообразования»: создавать волости на основе понятного всем языка, основного рода деятельности и так далее.

    Впрочем, все это в скобках, как необходимое, но все же ответвление от темы. Нет, разумеется, оно и важно, и полезно, да и любопытно, однако, прояснив ситуацию с народом саха, необходимо вернуться лет на 50-60 назад, когда русских на Лене еще в помине не было, а молодой, полный сил и страсти Тыгын решал стратегические вопросы, совершенно не загадывая, что, решая, срывает лавину…

    История Великого Переселения народов изучена вдоль и поперек. Все в курсе: китайцы нажали на хунну, хунну еще на кого-то, кто-то еще еще на кого-то, дело дошло до готов и алан, готы и аланы рванули кто куда, по головам свевом с бургундами, – ну и. А потом повторялось не раз. Да и ранее не единожды случалось, только известно меньше. Так всегда бывает. Чуя за спиной смерть, пичужка становится ястребом, остановить которого невозможно, и остается только бежать, в свою очередь расклевывая тех, кто встал на пути, не догадавшись вовремя стронуться с места, тесня живущих дальше.

    Именно так случилось и в местах, где летом солнце не заходит, а зимой не показывается. Задолго, лет за сорок, до появления русских усиление в краю саха Деда Баджея, а затем и страшные походы Тыгына-мстителя, решившего извести тунгусов, едва не погубивших род Эллея, под корень, взлохматили Северо-Восток Евразии. Тунгусы, хотя и парни не промах, столкнувшись с кангаласскими боотурами, сообразили, что мир изменился, после чего побежали на восток, не особо просчитывая, что и кто впереди. Создав своим бегством проблему соседям-охотникам (говорят, палеоазитского корня, но это неважно), называвших себя «омок», что значит «особенные». Впрочем, впредь, дабы не путаться, будем называть их, как ныне заведено, юкагирами…

    Закон жизни

    Они, действительно, были не как все. Это факт. Совсем небольшой, – в лучшие времена, максимум 5 тысяч человек, – народец знали железо, имел «шонгар шорилэ» (что-то вроде письменности), а в сказаниях северных саха, саха-эвенков и тунгусов, и поныне поминается с почтительным придыханием, как люди «гордые, веселые и опасные». Много позже, уже в XVIII веке, когда, – по словам их потомков, – «пришла пора бед, отнявших у нас даже имя», Иоганн Готлиб Георги, бывавший в их кочевьях, указывал, что «это и ныне еще нарочито знатный народ, кочующий в ближайших к северу якутских местах и около самого Ледовитого моря, в восточной стороне Лены, до самой Колымы».

    Спустя почти век то же самое подтверждал и Владимир Иохельсон, изъездивший всю тундру вдоль и поперек. «Вообще известно, – писал он, –что охотничьи племена воинственны и храбры, но юкагирские «тэнбэйе шоромох» («могучие мужи») славились на всем северо-востоке силой и ловкостью». По сей день в якутских сказаниях некоторые особо запомнившиеся ханичэ (военные вожди омоков), – вроде Юнгкебила и Халанджила, –считаются символом идеальных воинов. Их «бойкие парни», низкорослые, широкоплечие и очень прыгучие, умели уворачиваться от стрел, были очень сильны в рукопашной, легко вставая один против троих или втроем против белого мишки, презирали оборону, предпочитая атаковать.

    «Они никогда не ждали, – пишет тот же Иохельсон, – но сами искали врага. Сколько бы их ни было, юкагиры искали тунгусов и коряков, шли к их стойбищам, а не найдя, шли искать в другое место, считая позором вернуться домой, не сразившись», и, похоже, просто не умели бояться. Вообще. При первых встречах с русскими, естественно, вылившихся в схватки, потому что одулы и вадулы (ветви юкагиров), выйдя в поход, атаковали все, что движется, «юкагиры затыкали уши, чтобы не слышать выстрелов, и направляли свое оружие главным образом на лошадей, которые были для них совершенно неизвестными, внушающими беспокойство животными».

    Особенностью этого народа был также весьма своеобразный, не свойственный в тундре более никому кодекс чести. Им нравился сам процесс битвы, – хоть с людьми, хоть с белыми медведями, хоть с бурыми, хоть с моржами, – и они (чего не делал никто другой в тех местах) «благодарили духов, если те посылали им большое число врагов, а если посылали малое, отказывали в благодарности; когда же битва выходила большая, и убитых неприятелей случалось 50 или 70, одаривают землю бобровыми, собольими и лисьими шкурками, оставаясь порой без шкур вовсе».

    0
  • offen
    20 августа 2013  

    тропой тысяча солнц

    Тем не менее, будучи «лихими забияками», они не отличались кровожадностью. Бились ради победы. В набегах, одолев, убивали «нахалов», а бросивших копья щадили, если же нападали на них, опять-таки одолев, оставляли незадачливым агрессорам нескольких оленей с напутствием «Идите в свою страну, возьмите этих оленей, ешьте мясо в пути и не возвращайтесь; если будем нужны, позовите, придем сами». Во избежание неприятностей, самым крутым вражеским силачам, правда, все же подрезали сухожилия, но возведенное в доблесть презрение к обороне подчас играло с омоками и их потомством злую шутку: убежденные, что отразят любое нападение, они не любили принимать меры предосторожности, частенько сознательно ставя себя, – вящей славы ради, – в затруднительные положения.

    Известное предание о шамане-предсказателе повествует, как «молодые храбрецы, узнав о приближении тунгусов, продолжали развлекаться и не готовились к сражению. Тогда шаман отдал духам собаку, распорол ей живот и развесил кишки вокруг своей юрты. Это сделало его дом неуязвимым для ламутов. Все остальные погибли в бою, смеясь и распевая песни».

    Были, однако, и другие особенности. Возможно, в силу крайней малочисленности, нерушимым правилами юкагиров были «сам погибай, а товарища выручай» и «один за всех, все за одного». Любое совместное действие, пусть даже случайно, только что познакомившихся вадулов и одулов, предполагало готовность делиться всем, что имеешь, по первой просьбе, а любой отказ (без веской на то причины) считался оскорблением, что не прощалось. Более того, грубым нарушением закона, делавшим «жадного» как бы уже и не юкагиром, подлежащим «изгнанию с тверди». Предельно четко отражает психологию потомков омоков реальный случай, недавно описанный Александром Немировским-Вторым.

    Если совсем кратко, два юкагира отправились на рыбалку, один имел много табака и все время курил, второй табака совсем не имел, но очень хотел покурить. Раз попросил, два попросил, три попросил, а получив три отказа, перестал просить. Зато на биваке зарезал «жадного», вырезал прокуренные легкие, высушил, нарезал, – и курил всласть, на всем пути к русскому исправнику, сдаваться которому отправился тотчас. Потому что, как ни крути, убил спутника, а это плохо. Но по дороге не взял из кисета ни понюшки табаку, ибо не ради воровства убил. Кончилось дело тем, что бывалый и мудрый исправник, вникнув в суть, мужичка отпустил, рассудив, что все правильно, – а нам с вами сей сюжетец, имевший место уже в конце ХIХ века, дает полное понимание, какими были юкагиры в предшествующие столетия.

    Тысяча дюжин

    Вот эта-то «Пегая Орда», свистящие воины-охотники в нартах, запряженных пятнистыми оленями, впятеро уступая числом восточным соседям, родственным чукчам и корякам, считавшим себя тогда почти единым народом, была гегемоном тундры на протяжении почти всего XVII века. Чукчи и коряки юкагиров панически боялись, убегая из мест, куда добирались одулы и вадулы, – в результате чего, выйдя к Берингову морю, те рассекли единый регион обитания надвое, отделив Чукотку от Камчатки своеобразным «омокским клином». Война с тунгусами шла, не прекращаясь, с переменным успехом вплоть до появления первых казачьих «партий», после чего расклад сил на океанских берегах изменился.

    Тунгусы, как известно, имея за спиной жуткого Тыгына, а впереди – юкагирских «тэнбэйе шоромох», сочли за благо подчиниться «государевым людям» почти сразу, подписавшись платить ясак в обмен на защиту от врагов, что же касается омоков, то с ними вышло по-разному. Большинство, здраво рассудив, что теперь тунгусы стали «совсем другие, ласковые», предпочли не брыкаться, согласились платить скромный ясак и, наконец, заключили мир с вековечным врагом, на чем эпоха войн с тунгусами и завершилась.

    Однако несколько родов, с которыми казаки повели себя нагло, ответили адекватно, и после знаменитой стычки на Убиенном поле (в 1645-м), окончившейся поражением «длинноносых», присягу, данную России сородичами, объявили «большой для себя обидой», решив «немного подраться, чтобы свой нрав новым соседям показать», Вт только «немного» не вышло. На десятилетия вперед затянулась «ночь ссор» –междоусобиц, тем более ожесточенных, что воевали свои со своими. Тут, понятно, благородству места не было, и довольно скоро, как указывает Фердинанд Врангель, записавший рассказы стариков, еще помнивших старые времена, «многочисленный и сильный народ разбрелся кто куда, потеряв единство».

    Собственно, именно в это время исчезает и название «омоки»: отныне в документах отмечены только «юкагиры» или (изредка) «одулы», зато, учуяв запах беды, не замедлила явиться и другая. В 1663-м в кочевьях Пегой Орды, – тех, которые у Охотского моря и «ясачные», – впервые появляются ранее смирные и осторожные коряки. Сперва очень-очень осторожно, мелкими группами разведчиков, затем крупными, по 40-50 человек, группами, короткими ударами щупая на излом и при первом намеке на опасность быстро отступая с захваченными оленями и женщинами.

    Как считается (и, видимо, правильно считается), это была и месть за былые обиды, и нечто типа «превентивной войны» (казаков коряки не любили, а юкагиры считались их союзниками), но эту проблему юкагиры какое-то время решали вполне удачно. А потом пришел враг, справиться с которым не под силу никакому «тэнбэйе шоромох», будь он хоть самим Юнгкебилом или даже Халанджилом – «плохая гостья». То есть, оспа. Сей подарок цивилизации крепко проредил все северные народы, но юкагиры и до того были малочисленнее всех, так что им пришлось по самому максимуму.

    К концу XVII века численность одулов и вадулов юкагиров уменьшилась вдвое, до 2,5 тысяч человек, затем, после двух подряд эпидемий, их стало еще меньше, и по подсчетам аккуратнейшего Якоба Линденау, к середине XVIII века одулов и вадулов всех «тундровых» и «береговых» родов оставалось чуть больше полутора тысяч душ. Причем, связи между родами были почти утрачены, а около трети выживших, – называемая «чуванцами», – попали в зависимость от чукч, перейдя даже на их язык. А коряков, даже после оспы, которая к ним была милостива, не менее 11-13 тысяч душ. А чукч, которых «плохая гостья» тоже почти обошла стороной, примерно 8-9 тысяч.

    Тропой тысячи солнц

    И Пегая Орда перестает существовать. Одулы и вадулы по-прежнему ничего не боятся, они, как и встарь, любят и умеют валить белых медведей и бурых медведей, но сила солому ломит. На значительной части бассейна Анадыря и сопредельных районов Чукотки к середине XVIII века юкагиры были истреблены и вытеснены. Не помогла даже «мобилизация» женщин, ставшими в это время «мужчинами без члена», геройствующими в битвах, а в некоторых родах даже получившими титул ханичэ. Былых хозяев Белого Безмолвия выбивают с берегов Берингова моря, поставив точку на существовании «клина». Их оленей угоняют едва ли не в открытую, причем, уже с двух сторон, вынуждая покориться и стать чем-то вроде ассимилируемых клиентов.

    Единственной же надеждой немногих не желающих исчезать родов с этого момента становятся русские, «добрыми собаками, верными оленями» которых они с этого момента начинают себя называть. Но. Как ни странно, даже в таких обстоятельствах, когда от помощи «государевых людей» зависит выживание всех-всех, потомки омоков остаются теми, кем были. Они готовы служить верой и правдой, они и служат, но, «собаки» или нет, с ними, как и раньше, лучше вести себя по-человечески, потому что обид они по-прежнему не прощают. Страницы «Описания Земли Камчатки» Степана Крашенинникова, видевшего многое своими глазами, а уж слышавшего, так и вовсе из первых уст, полны поминаниями о юкагирских бунтах, случавшихся лишь оттого, что казачьи командиры вели себя с юкагирами неподобающе сверх допустимого.

    С этим столкнулся Атласов, славившийся своей жестокостью и самодурством: «На Палане изменили ему его союзники юкагиры, 3 человек служивых убили, да 15 человек и его Атласова ранили, однако ж намерения такого, чтоб всех побить, не имели и не исполнили» (то есть, не война, что-то типа предупредительной забастовки). С этим, получив по максимуму, столкнулся и Афанасий Петров, нравом даже более крутой, нежели Атласов: «Декабря 2 дня 1714 года бывшие с Афанасием Петровым юкагиры, не доходя до Акланского острожка, на Таловской вершине убили его Петрова со служивыми, и камчатскую казну разграбили». И так далее. Если уж доставали по-настоящему.

    Причем, если самих юкагиров для «предупреждения» оказывалось мало, они находили иные средства: «Будучи трое, сами не возмутились, но угрозами склонили тамошних коряков числом десятка с два к измене и убийству камчатских приказчиков» (иными словами, репутация юкагиров никуда не делась и при соотношении три к двадцати коряки делали то, что бывшие гегемоны им приказывали). Русское начальство, кстати, судя по всему, этот нюанс понимало и учитывало: виновником описанных инцидентов, конечно, изловив, наказывали, но не очень круто, стараясь максимально выяснить, почему дошло до крайности. Более того, чуть ли не ежегодно выходили инструкции, предписывавшие «юкагирский тот мирный люд и править миром, без нужды никаких утеснений не чиня». В связи с чем, бунты были очень редки.

    Белое безмолвие

    К слову, затрудняюсь объяснить, почему (возможно, в связи с «похвальной верностью»), отношение русских властей к юкагирам вообще было каким-то особым. Много позже, в 1810-м, когда в тундре как бы воцарился мир, в связи с чем, служба одулов с вадулами была уже не особо нужна, случилось событие, именуемое в юкагирским фольклором «годом совсем без еды». После необычно мощного паводка на Колыме и ее притоках, унесшего все юкагирские сети и запасы пропитания, да ко всему еще и угугубленному мором на оленей, начался голод, быстро поставивший крохотные роды на грань полного вымирания. Соседи же, чукчи, быстро выцыганив у помирающих юкагиров все, что было ценного, делиться припасами «по злой хитрости вовсе перестали».

    В такой обстановке, откликаясь на мольбу князцов Николая Трифонова и Михаила Никифорова, прилюдно плакавших после воскресной обедни на паперти Среднеколымска о «вспоможении», население городка «Христа ради, от всей русской души» устроило сбор пожертвований. Собранного с лихвой хватило для спасения голодающих. А вскоре, «по примеру граждан добродушных», отреагировало и правительство, учредив сеть «рыбных и всяких иных экономических магазинов» для помощи (безвозмездно или в беспроцентный кредит) « верным инородцам», – что стало, по сути, началом имперской социальной политики. Впрочем, это было потом, и сильно потом. А пока что, на грани XVII-XVIII веков, главной угрозой существованию «истаявших числом мало не до конца» одулов с вадулами был не голод, – тундра и реки кормили их неплохо, – а нечто совсем иное.

    Если от коряков они еще как-то худо-бедно отбивались, то в это время в наступление на их стойбище перешли чукчи, справиться своими силами никакой возможности не было. В 1701-м анадырские одулы впервые нарушили кодекс чести, запрещающий юкагиру просить помощи от кого угодно, кроме товарища. Подав челобитную властям Анадырского острога, они молили его усмирить «тех всяких, кто чинит в промыслу оленей смертные убиства и грабеж». По большому счету, просьба была не к месту: «чукочи» считались народом опасным, русских не особенно беспокоили и особого интереса не вызывали. Тем не менее, вариантов не было. Как отписал позже не слишком довольному начальству в Якутске сотник Сидор Меркульев, «Дельце то нам тут и вовсе не к стати, и не ко времени, да если дружных ясачных человечков смертным боем чужие бьют так русскому от не встать супротив того на заступу почли мы за великий грех…»

    0
    • Могул
      Могул
      Ветеран
      21 августа 2013  

      Браво! Оффен, этот "простой пользователь инета" очень четко ведет свою линию по истории Саха.

      И я по привычке тут кое что "промою", ибо данная инфа совпадает с моими давно возникшими подозрениями. О чем, кстати, я не раз высказывался.
      А тут есть то, что подтверждает мои подозрения, и они уже становятся реальными.
      Итак, у Тыгына, царя якутов, лучшего из тайшей, задолго до казаков были уже 2 или 3 необычного вида людей, которые у него достаточно долго мол батрачили и от которых Тыгын был в полном восторге.
      И они мол под конец убегли от него.
      Но после этих батраков Тыгын почему то крайне усилил свои походы по улусам. И в то же время у него более влиятельным "братом" становится бордонец Нюрбинский Бойджон (Бордон), который тоже известен был казакам.
      Но удивительно то, что те улусы по которым имел успех Тыгын позже никакого сопротивления 30 казакам не оказали!?
      Это первое.
      Во-вторых, посланником к царю становится внук Тыгына Мазары Бозеков, которому русский царь практически дал плномочия на самоуправление.
      То есть воеводы оказались в роли только каких то номинальных руководителей, не более.
      И эти полномочия позже императрица Екатерина Вторая только усилит еще более, дав наказ русским изучить и знать якутский язык, почитать все обычаи и верования якутов, и даже любить их.
      Итак на лицо то, что те 2-3 русских были никакими не батраками, а были послами от двора Московии и вели пояснительные беседы с царем якутов. Вот так вот так мол. Власть переменилась, теперерича власть за Москвой, так что приведите себя мол в СООТВЕТСТВИЕ. Или вы хотите вечно воевать со своими весьма воинственными соседями или мир в составе империи, выбирайте. И Тыгын выбрал империю, ибо Якутия и тогда составляла государственное образование, так как были тойоны(госслужащие, управленцы) и улусы(государственные единицы).
      Итак, Якутия вошла в состав Московской империи ДОБРОВОЛЬНО.

      0
      • offen
        21 августа 2013  

        в статье "Войны русских с чукчами и якутами" пишут:

        http://voprosik.net/vojny-russkix-s-chukchami-i-yakutami/

        Цитата:
        Позже, чуть спустя после его смерти, ясак с его ата ууса, согласно отчету казаков Москве, сдало более 500 человек, а следовательно, по подсчетам демографов, поселок «царя» на фоне обычных поселков смотрелся, как Москва на фоне какого-нибудь Абакана, и хотя формально Тыгын оставался первым среди равных, его указания «князцы», – даже некий Бойдон, «почти такой же богатый и славный», – исполняли мгновенно, не переча ни в чем. К таким, «шустрым и послушным», был он, как гласят легенды, «снисходителен и щедр», Бойдона же, не раз подтвердившего свою верность, даже «назвал младшим братом». Однако, под старость, которая не радость, характер «царя всех саха» испортился. Он стал дряхл, забывчив, жесток. Что само по себе, в общем, и не так страшно, но он к тому же и перестал побеждать.

        Больше информации на http://voprosik.net/vojny-russkix-s-chukchami-i-yakutami/ © ВОПРОСИК

        кроме того:
        в Дополнениях к Актам историческим, собранные и изданные Археографической комиссией. – СПб., 1859. – Т.VII, №3. – C.4-45. имеется 11 упоминаний о Бойдоне

        Цитата:
        1676–1679, ноября 30. Акты, относящиеся до ясачного Якута Балтуги Тимиреева и его действий против царских служилых людей

        I.

        Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу, память на Вилюй, в верхнее зимовье, десятнику казачью Миките Савину. В нынешнем во 184 году генваря в 9 день, писал ты в Якуцкой острог к воеводе к Андрею Афонасьевичю Барнешлеву, а в отписке твоей написано: в нынешнем во 184 году розных родов ясачные Тунгусы стояли около зимовья с месец и хотели побить казаков и зимовье взяти, и ясак на нынешней на 184 год платили с великою нужею; а прибавочного ясаку с Тунгусов по соболю просил, и они того ясаку не платят, а говорят, что того ясаку взять негде и платить нечем; а с тех Тунгусов собрано великого государя ясаку одиннадцать сороков двадцать семь соболей, пятнадцать лисиц красных; да в нынешнем же во 184 году писал к тебе Микитке из Олекминского острожку сын боярской Иван Крыженовской, что де осенью убиты от скотьиных иноземцов казак Федка Прохоров да пашенной Максимко Непряха и с сыном своим Васкою, а кто имяны того Федку с товарыщи побили, того де он Иван не ведает; и против де той отписки, от иноземцов ведомо тебе учинилось, что того Федку с товарыщи и промышленых людей Ярканской волости Балтюги Тимиреева дети его и братья, будучи на соболином промыслу, побили, и похвалялся он Балтуга с товарыщи тебя Микиту с товарыщи, будучи в улусе, убить; и ты Микитка, слышачи такую измену и злой умысл, и по челобитью Ярканской волости Якута Тюбяки Ивакова, для розговору и приводу с ясачным платежем, послал к нему Балтуге с товарыщи дву казаков, Федотка Колмака да Левку Лаврентьева, да с ними ж послал Якутов лутчих людей: Кангалаской волости Оргуя Делгеева, Дюбсюня Оттуева, да Бордонской волости Быртыка Бойдонова да Бакачю Тебикеева, да Ярканской волости Тюбяку Ивакова да Таркая Бырканова, и он Балтуга с детми и с братьями [5] с Байгою да с Маврою и с родниками своими у Окоса Кукчанова в юрте казаков Левку Лаврентьева закололи до смерти, а Федотка Колмака кололи палмою, а Якута Дюпсюня Оттуева покололи палмою, а иных Якутов, которые посланы были с ними на розговор и про тех вести нет; а Федотко Колмак сидел в осаде в юрте три дни и ночью ушел изранен; а ныне ты Микитка сидишь в зимовье с казаками в осаде; а Якуты де ясаку с себя не плачивали; а на того Балтуга с товарыщи без указу войною итти не в мочь, потому что за малолюдством, а пансырей и куяков и пороху и свинцу нет. —

        И Василей Котковской с товарыщи, послыша те вести, послал для розговору к тем изменникам к Балтуге с родниками трех человек Якутов, Таркока Быркинииа, да Еренея Бойдонова, да Кытырея, и те изменники тем Якутам говорили, что де он Балтуга с родниками к Руским людем сам нейдет, а буде де им Руским людем надобен аманат, и он де даст аманата, а буде Руские люди и Якуты пойдут на него войною, и он де Балтуга с родниками учнет с ними дратца до смерти, а живьем де он к Руским людем не пойдет. И после того он же Василей посылал Ярканской волости Якутов Тюбея Булбудакова, да Еренея ж Бойдонова, да Касаула, и велел им розговаривать, чтоб он Балтуга с родниками вину свою великому государю принес; и с теми де Якуты тот изменник послал к ним Василью с товарыщи племянника своего Окую Байгина, лет десяти, в аманаты, и говорил де тем Якутам, что де он сам с родниками к ним Руским людем нейдет; и после де того он же Василей послал в третие к тем же изменникам, для розговору, его ж Тюбея да Еренея да Чогана, и он де Балтуга послал с теми Якуты сына своего Тонака, шти лет, в аманаты, а сам де он Балтуга с родниками к Руским людем не будет.

        И Балинча Трекин в роспросе сказал: живет де он Балинча на Вилюе, от изменника от Балтуги езду в дву днях, и нынешней де зимы приехали к ним Бордонской волости Якут Быртык Бойдонов, да Ярканской волости Тюбяка Иваков, да Таркай Быркынин, да Кырсынь Быкин и сказали им, что де Балтуга с братьями и с детми казака Левку Лаврентьева убили и Федотка Колмака обсадили и Якута Дюбсюня ранили; и боясь де они от них Балтуги смерти, они поставили у его Балинчиных юрт острожек, и ночевали де они у него ночи с четыре; и он7 де Балинча, ночью, тех Якутов, боясь от Балтуги смерти, проводил мимо его Балтугиных юрт к зимовью, и после де он Балинча, за себя и за братей своих собрав ясак, повез в зимовье к ясачным сборщикам к Миките Савину, и как де он Балунча принес тот ясак в зимовье и отдал, и он де Микита дал ему государево жалованье, котел медной, и послал его Балинчю да Якута Манылака Окосова к изменнику к Балтуге и к братьям его и велел им розговаривать и просить у него Балтуги аманатов, чтоб он послал дву сыновей к нему Миките с ясаком; а буде он Балтуга в аманаты дву детей посадит и ясак заплатит и как де будут по него Балтугу из города служилые люди, и он де их по него Балтугу тех служилых людей не пошлет.

        VI.

        Государю царю и великому князю Алексею Михайловичю, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцу, холоп твой Андрюшка Барнешлев челом бьет. В нынешнем, великий государь, во 184 году генваря в 9 день писал ко мне холопу твоему из Вилюйского верхнего зимовья ясачной сборщик, десятник казачей Микитка Савин: розных де родов ясачные Тунгусы стояли около зимовья с месец, а хотели побить казаков и зимовье взять, и тех де Тунгусов всячески розговаравал и призвал он Микитка к ясачному зимовью, и твой великого государя ясак платили на нынешней на 184 год с великою нужею.
        Да к нему ж Микитке писал из Олекминского острожку сын боярской Иван Крыженовской, что осенью убиты от скотных иноземцов казак Федка Прохоров да пашенной Максимко Непряха и с сыном Васкою; а кто имяны того Федку с товарыщи убил, того де он Иван не ведает; и ему де Микитке ведомо учинилось, что того Федку с товарыщи и промышленых людей, будучи на промыслу, побили Ярканской волости Якуты, Балтуги Тимиреева дети и братья, и похваляетца де он Балтуга с товарыщи на ясачных сборщиков убить; и он де Микитка, слышачи такую измену и злой умысл, и по челобитью Ярканской волости Якута Тюбяки Ивакова, для розговору и приводу с твоим великого государя ясачным платежем, посылал к нему Балтуге с товарыщи дву казаков, Федотка Колмака да Левку Лаврентьева, да лутчих Якутов Кангалаской волости Оргуя Делгеева, Дупсюня Оттуева, Бордонской волости Быртыка Бойдонова да Бакачю Тебикеева, да Ярканской волости Тюбяку Ивакова да Таркая Бырканова, и он Балтуга с детми и с братьями и с родниками своими Ярканской волости у Окоса Кукчанова в юрте казаков Левку Лаврентьева убили до смерти, а Федотка Колмака в дву местех ранили, да Якута Дю6сюня палмою ранили ж, и тот де Федотко сидел раненой в осаде в юрте трои сутки, и ночью де ушел изранен; а он де Микитка сидит [36] в зимовье с служилыми людми в осаде; а на того де Балтугу с товарыщи без указу войною итти не в мочь, за малолюдством, и одежи де ратной, пансырей и куяков, и пороху и свинцу нет.

        X.

        Лета 7188 ноября в 30 день, по государеву цареву и великого князя Феодора Алексеевича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, указу, память Якутцкому сыну боярскому Григорью Пущину да с ним казаку Ивашку Горину.
        Ехати им на Вилюй, в верхнее зимовье, для того: в нынешнем во 188 году ноября в 28 день, били челом великому государю, а в приказной избе воеводе Фоме Ивановичю Бибикову подали челобитную Кангалаской волости ясачные Якуты Орсючко Одукеев да Торонейко Нуржегасов с товарыщи, двадцать человек: в прошлом де во 184 году, Ярканской волости Якуты Балтуга да брат его Мавра Тимиреевы, [44] с братьями и с детми, убили до смерти на Вилюе, в верхнем зимовье, в посылке казака и в верху на Лене, на поплаве, казака ж и пашенных крестьян и промышленых людей на соболином промыслу, всего пять человек, и в том они Балтуга с товарыщи, до государева указу, посажены были в тюрму; и во 186 году прислана великого государя грамота к воеводе Фоме Ивановичю Бибикову, что великий государь их пожаловал, для своего государьского многолетного здравия и для поминовения отца его государева, блаженные памяти великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича, всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, в вине их простил, смертью казнить не велел, а велел их вместо смерти бить кнутом на козле нещадно и дать на поруки, чтоб по прежнему великого государя ясак платить за себя и за мертвых братей своих, и чтоб впредь на промыслу промышленых и в посылках служилых людей и Якутов не побивать; и в том же во 186 году держали они Орсючко с товарыщи по них Балтуге и по Мавре и по сыне Балтугине по Оенеке поруку в том, что им Балтуге с детми и с братьями впредь в ясачных волостях служилых людей и на промыслу промышленых людей не побивать, а великого государя ясак платить им Балтуге и Мавре за убитых брата их Байгу и за трех сыновей своих по вся годы, вечно, и жить им на породных своих местех в верху, на Кангаласком лугу; и во 187 году они Балтуга и Мавра и Оенек с породных своих мест сошли жить на Вилюй в верхнее зимовье, где преж сего они побили служилых и промышленых людей, и ныне де они Балтуга и Мавра и Оенек, живучи на Вилюе, свою братью Якутов бьют и грабят и насилства им чинят всякие, и великого государя ясаку за брата своего Байгу и за сыновей своих не платят, и буде что они Балтуга и Мавра и Оенек, живучи на Вилюе, своей братье Якутом или Руским людем, за их порукою, учинят убийство или какой грабеж и насилство и разоренье, и в том бы им от великого государя в казни и в разоренье не быть и великого государя ясак за них Балтугу и за убитых брата и детей его на них не доправили, и чтоб великий государь их пожаловал, велел Балтугу и Мавру и Оенека с Вилюя перевесть жить на породные их места вверх, на Кангалаской луг, и платить им великого государя ясак за себя и за убитых брата и сыновей своих по вся годы, и чтоб они, живучи на Вилюе, по прежнему какое убийство Руским людем или Якутом какой грабеж и насилство и разоренье не учинили, а брата его Мавру и сына его Оенеку перекочевать с женами и с детми и с скотом весною, в нынешнем во 188 году.
        И по указу великого государя, приехав им Григорью и Ивашке на Вилюй, сыскать его Балтугу и брата его Мавру с детми и сыскав их привесть с собою в Якуцкой, а по брате его Мавре и по сыне его Оенеке и по иных детех взять поручные записи в том, что им Мавре и детем Балтугиным прикочевать к Лене на Кангалаской луг, на прежнее свое породное житье, на весне в нынешнем во 188 году, а Балтугу и брата его и детей, приехав в Якутцкой, объявить и поручные записи подать в приказной избе воеводе Фоме Ивановичю Бибикову. Да ему ж Григорью, будучи на Вилюе, буде которые за далным растоянием учнут бити челом великому государю не в болших искех, рублех в трех или в четырех или в пяти и ему Григорью подавать челобитные, и ему тем Якутом суд давать года за два или за три, и с тех челобитных имать с них пошлинные денги в государеву казну по восми алтын по две денги с человека, а болши пяти рублев суда и за три годы не давать, и те судные дела и пошлинные денги [45] привезть, и пошлиные денги и судные дела за рукою34 в приказной избе воеводе Фоме Ивановичю Бибикову; а ездя, им ясачным Якутом обид и налогов не чинить и соболей и лисиц отнюдь не покупать. А ехати ему Григорью из Якуцкого острогу на Вилюй по того Балтугу мимо Намскою и Лучинскою и Тагускою волостьми, а околною дорогою вверх по Лене Кангаласкою и Малягарскою волостьми с Вилюя Олекминской острожек, — и того Олекминского острожку Якутами тою околною дорогою не ездить и в Олекминской острожек не заезжать
        Черновой подлинник, с помарками, писан столбцом, на трех листках.

        Все десять актов из архива Якутского Областного Правления

        0
        • Могул
          Могул
          Ветеран
          21 августа 2013  

          Оффен, тут я в подробностях не вникал, ибо все это так или иначе знакомо

          Но четко, черным по белому сказано,- речь идет об измене! Это безо всякого говорит о том, что ранее было достигнуто соглашение, и от которого, например, Балтуга Тимиреев отошел, видимо, по причине коррупционности сборщиков ясака. Но привести на путь истинный к нему идут сами уважаемые якуты. А так 2-3 русских лишь для пущей важности.
          Да, Бойдон.
          Этих Бойдонов несколько, имена их разные. Видимо так обозначали Бордонцев.
          Ясно одно, - ведутся государственные дела. Сейчас например, с БЕА не согласен Эверстов, который был бы в древности "Балтуга Тимиреевым"...

          0
  • василий71
    21 августа 2013  

    не совсем это так.

    0
  • василий71
    21 августа 2013  

    могул-мы ещё придём к теме взаимотнашений народа саха и чукчей.

    хоть это в исторических факток на прямую не указано.есть подсказка почему ярморку перевели в иркутск.мнагочисленые жалобы рускому царю.

    0
  • offen
    21 августа 2013  

    Природный фактор в формировании якутского этноса.

    http://merkit.ucoz.ru/publ/prirodnyj_faktor_v_formirovanii_jakutskogo_ehtnosa/1-1-0-52

    На Средней Лене имеются три долины: Эркээни, Туймаады, Энсиэли, пригодные для ведения скотоводческого хозяйства. Они центром зарождения якутского этноса. Самые благоприятные для ведения скотоводства долины Эркээни и Туймаада облюбовали потомки Эллэя – кангаласцы, отсюда диктовавшие свою волю всей территории Средней Лены. В долине Энсиэли расселились потомки Омогоя – население будущего Намского улуса. Средняя Лена тюркским мигрантам с юга представлялась в качестве продолжения степной эйкумены. По фольклорным данным, именно здесь долгое время сосредотачивалась скотоводческая культура саха, не выходя за его рамки. Как повествуют якутские легенды, прародитель саха Омогой на долине Туймаада нашел жеребенка и корову, со временем он стал родоначальником большого и богатого скотоводческого народа. В результате даже появляется гипотеза о происхождении якутской лошади от плейстоценовой лошади. Но между ними существует промежуток в несколько тысяч лет, поэтому более убедительным является версия о занесении лошадей и крупного рогатого скота с юга.
    В долине Туймаада есть местности с теми же названиями, которые в фольклоре фигурируют как места проживания Эллэя и Омогоя, проведения праздника ысыах в честь верховных божеств – айыы. Интересно, что в самом центре этой сакральной территории располагалось территория проживания рода Баатылы, входившего в состав Кангаласского улуса. Следовательно, Омогой и Эллэй хотя и персонофициранные фигуры, но под этими именами и их потомками могут фигурировать реальные родовые вожди протоякутских родов, проживавших в данной местности.
    Именно аласы – карстовые долины, возникшие посредине тайги в результате расстаяния ледника, имеющие посредине обязательно озеро, стали ландшафтной колыбелью якутского этноса, создавшей его неповторимый облик. Многочисленные аласы Центральной Якутии якутские скотоводы приспособили для расположения сайылыков – летников и кыстыков – зимников, а также сенокосных и пастбищных угодий. Со временем аласы настолько стали олицетворяться с ведением скотоводческого хозяйства, что даже появляются научные гипотезы об искусственном происхождении аласов в результате деятельности человека.
    По археологическим данным, в ХIV-ХV вв. в бассейне Средней Лены происходит становление скотоводческой культуры кулун-атахцев. Разумеется, она не являлась еще окончательно сформировавшейся культурой якутов. Принято считать, что этнос приспособляется к определенному ландшафту в момент своего оформления. С этой точки зрения, якуты как народность сложились в бассейне Средней Лены. Пришлые скотоводы, кулун-атахцы, осваивая Центральную Якутию, произвели определенные изменения в хозяйственной жизни региона, привели с собой лошадей и крупный рогатый скот, организовали сенокосно-пастбищное хозяйство. Началось распространение и утверждение производящего хозяйства в Якутии. Таким образом, якутская тайга, ее просторы манили, заманивали новых насельников края. Но в таежной зоне перемещались многочисленные роды тунгусов, представлявших собою пешие охотничьи группы. Поэтому столкновения с воинственными тунгусами были неизбежны. Люди фронтира, должны были обладать редкой сноровкой и отвагой, быть готовы встретиться наедине с опасностью в тайге в виде дикого зверя и недружественных, бродячих групп. Якутский фольклор полон рассказами о таких удальцах, проникавших за свой риск в новые, неизведанные края. Обычно якутский фольклор повествует о проникновении якутских боотуров в новый край; связывая их с эпохой Тыгына.
    Река Лена имеет многочисленные притоки: Амга, Алдан, Вилюй, Олекма. Поэтому якуты с трех долин постепенно стали расселяться по его притокам. По якутским легендам, это происходило во времена Тыгына, предшествовавшего появлению русских в крае. Но археологические раскопки свидетельствуют об освоении Амгино-Алданского междуречья в XIV-XV вв. «кулун-атахцами». В Амгино-Алданском междуречье имеются обширные долины, окруженные вековой тайгой. Численность населения Средней Лены стала увеличиваться в результате развития воспроизводящего хозяйства. Скотоводы в целях расширения пастбищ наступали на вековую тайгу, устраивая палы, они уничтожали лес, зверь уходил дальше и вместе с ними тунгусы, кочевавшие по окрестным лесам, мигрировали с обжитых мест, уступая свою территорию тюркским предкам саха. Естественные ледниковые образования «аласы» - небольшие долины в таежной зоне с озером в середине распространенные в территории Центральной Якутии, стали местом зарождения якутской культуры, его своеобразия и социоестественной истории. Именно Амгино-Алданский район является местом зарождения легенд о богатырях-одиночках, удачных рыболовах и воинах, имеющих одну-две коровы для пропитания своей небольшой семьи. Для поддержания тепла в юрте, якуты топили открытую печь с вертикальной стенкой без трубы подбрасывая дрова в течении всего зимнего дня. Все физические силы уходили на заготовку дров, летом на заготовку сена, чтобы кормить скот. Таким образом, природные условия сформировали якутский характер, ментальность северного этноса. Это трудолюбие, терпеливость, выносливость, доброжелательность.
    В представлениях якутов в число обязательных компонентов ландшафта входят: 1) гора, 2) долина или тундра, 3) река, 4) озера 5) аласы. Выбор местности, в состав которой входят данные элементы ландшафта, обусловлен прежде всего хозяйственно-экономическими соображениями якутов, ведущих полукочевой (или оседлый) образ жизни: безлесная долина служила пастбищем для скота; горы защищали в зимний период долину от ветров; лес служил материалом для строительства жилищ, хозяйственных построек, а также использовался в качестве топлива. В качестве главного и необходимого для жизнедеятельности элемента ландшафта выступают водные источники. В выборе местности предпочтение отдавалась долине, где близко протекала река либо имелось большое озеро.
    Климатические условия различных сезонов года также относятся к числу наиболее важных факторов, на которые ориентировались при выборе места для поселения. С учетом этого фактора зимние поселения старались организовывать в небольших аласах, хорошо защищенных от ветров окружающей тайгой. Близость леса также была важной для обеспечения топливом. Водой и людям и скоту служил лед, который заготавливали осенью и возили санями в зимники.
    Летники размещались на более открытых, обширных пространствах, богатых травой, где топили туптэ (кизяк), спасая животных от надоедливых комаров и г.н.у.са. Обязательным условием функционирования летнего стойбища была близость источника воды, что и побуждало скотоводов располагаться в долинах рек либо вблизи озер. Якуты предпочитали строить поселения в незначительном удалении от леса, боясь лесных пожаров и представления о том, что скот, пасущийся в долине, нагуливает больше жира, чем скот, вынужденный кормиться в лесу. Существенно отличается мясо пасущегося в долине скота и по своим вкусовым качествам – оно более сочное и вкусное.
    Устанавливать жилище на открытом пространстве было необходимо и потому, что вся хозяйственная и бытовая деятельность скотовода связана по времени с круговоротом солнца, а отсчет времени осуществлялся по углу падения солнечного луча через туннук – окно из льда. Для балагана якуты выбирают места, где зимой для скота имеется наилучший корм, и где летом находятся их покосы, на луговых местах, по берегам рек и озер, на речных островах и т.д. Летом же большей частью жили в лесах и горах (Миллер, 2009, с. 181).
    На якутском примере мы видим победу человека над природой, распространение экстенсивного скотоводческого хозяйства на Север. В якутском обществе со временем появляются люди, освобожденные от постоянного физического труда, связанного с ведением скотоводческого хозяйства и поддержания тепла в юрте. Это сказители – олонхосуты, шаманы, боотуры – защитники рода и тойоны – вожди родов. Суровые условия якутской тайги, огромные расстояния не могли обьединить народ для строительства больших населенных пунктов и появления политической надстройки – государственного образования. В якутском народе широкое распространение получили легенды о собственном владыке Тыгыне. Одноименный кангаласский вождь жил в 20-30 х. гг. XVII в. Его сыновья Откурай (Ёлькёрёй) и Челай (Чаллаайы) были вождями ополчения всех якутских родов, осаждавших Якутский острог в 1642 гг. Угроза русского завоевания послужило причиной объединения всех якутских родов, разбросанных по речкам и долинам обширного Среднеленского края. Сильная воеводская власть в Якутске, сбор ясака казачьими отрядами отправляемыми в разные волости приводит к появлению в якутской среде идею-мечты о своем правителе, который отразился в легендах о времени Тыгына. Ясачная система поборов приводит к появлению товарно-денежных отношений в якутской среде, разрушению родоплеменных отношений и выделению из родовой знати эксплуататорского слоя рабовладельцев.
    Якутия, как и Карелия, считается страной озер. Формирование и распространение якутского народа на современной территории обитания связано с освоением озерного пространства. Озера Якутии богаты карасями. Поэтому наряду с богатыми сенокосными угодьями вокруг озер, якуты стали активно заниматься рыболовством. Это стало одной из этнодифференцирующих особенностей хозяйства якутов.
    Географический фронтир между людьми долины и леса как естественный фактор фигурирует в фольклорных версиях о расселении якутов вышедших из Среднеленской равнины по таежным районам. По рассказам жителей наслега Куокуй Ковяйского улуса, Куокуй был одним из отважных хоhуунов саха времен Эллэя, прибывшим из Кангаласского улуса, он изгнал тунгусов с их земель (Захаров, 2000, с. 48).
    В XVII в. существовал военный фронтир якутов против казаков и тунгусских родов, а также против других враждебных родов якутов. В этих условиях могли перемещаться только большие конные группы. На Вилюй в 40-е годы с устья Сини реки переселялись кангаласские конные якуты князец Бойдон, Оросий и Трека, поводом для переселения послужило убийство ими служилых людей (Парникова, 1962).
    Жители вилюйских улусов Сунтарского, Нюрбинского и Верхневилюйского; являются настоящими хранителями старинных традиций, именно в этих улусах даже в советский период проводились массовые осуохаи и ысыахи. Они дали преобладающее количество интеллигенции и управленческого аппарата из числа якутского населения. В таежной зоне Вилюя, мало пригодной для разведения скота, вилюйские якуты создали своеобразную экологическую зону ведения скотоводческого хозяйства, освоив угодья расположенные в дальних речках для сенокошения.
    В XVIII-XIX вв. начинается продвижение якутского населения в северные, арктические районы. Поистине удивительным является распространение сенокосно-скотоводческого хозяйства в северные, арктические районы. Ведение скотоводческого хозяйства в арктических районах Оймякона, Колымы и Верхоянья, является своеобразным рекордом приспособления человека к экстремальной природной среде и создания производящего хозяйства в самых суровых условиях.
    В Якутии есть и немало горных районов. Поэтому здесь сформировались особые локальные группы горно-таежных якутов. Субэтнос верхоянских якутов замечателен тем, что они создали скотоводство и коневодство на Крайнем Севере, в арктических условиях. Цивилизационное значение якутов в Приполярье и Заполярье, исследователи видят в том, «что они — единственный этнос, который распространил в этих высокоширотных районах земного шара скотоводческий тип хозяйства» (Казарян, 2008).
    Якуто-тунгусское пограничье в северной (жиганские и анабарские), южной (олекминские, алдано-майские), восточной (томпонские) и западной (вилюйские и оленекские) окраинах приводит к формированию смешанного населения, имеющего якутский язык. В глазах северных и вилюйских якутов термин тунгус стал пониматься как синоним кочевника оленевода, а не этнической принадлежности. Однако как установил И.С.Гурвич во время специальной экспедиции на Север Якутии, якуты-оленеводы являлись потомками переселенцев из Центральной Якутии, а тунгусами переписчики их записывали по старой привычке относить к тунгусам все оленеводческие группы (Гурвич, 1977, с. 26). В тундровой зоне и в глухой, непролазной таежной зоне Севера передвигаться можно только с помощью оленей. Так появилось якутское оленеводство. С освоением северного оленеводства якуты получили возможность быстрее передвигаться по таежной и тундровой зоне Арктики, слияние и ассимиляция с тунгусскими и юкагирскими группами стало протекать в более интенсивном темпе.
    Истощение пушнины и зверей в Центральной Якутии являлось причиной продвижения якутского населения на северо-восток Якутии. Это приводило к их столкновениям с юкагирами и тунгусами. Причиной массового прорыва якутов в Вилюй и на Север, В.Л.Серошевский считал уничтожение тунгусского окружения, которое ранее не давало возможность якутам проникать в чисто таежные регионы (Серошевский, 1993). Пустующие земли огромной территории Якутии в XVIII и XIX вв. стали осваиваться якутскими переселенцами. В Центральной Якутии уже не хватало земель для сенокосных и пастбищных угодий для увеличивавшегося населения. Поэтому в хозяйственный оборот вводились все новые территории, где только можно было вести скотоводческое хозяйство. Исчезновение соболя в районах Центральной Якутии заставляло плательщиков ясака перекочевывать в богатые пушным зверем периферийные районы (бассейны Вилюя, Лены, Олёкмы, Алдана, Учура и др.) (Казарян, 2008). Опыт ведения скотоводческого хозяйства в условиях арктической зоны Оймякона, Колымы и Верхоянья, является своеобразным рекордом приспособления человека к экстремальной природной среде и создания производящего хозяйства в самых суровых условиях. Северные якуты вывели верхоянскую породу якутской лошади, отличающегося более густой шерстью и жирностью мяса.
    Северный ландшафт кормил якутский этнос. Природа давала все для существования человека: мясо и шкуру диких зверей, рыбу, птиц, сено и мох для домашних животных. Как тюрки с юга предки якутов принесли с собой крупный рогатый скот, от тунгусов восприняли оленеводство. Для ведения скотоводства якуты максимально приспособили местные природные условия.

    Тут ёмко ответили на все вопросы 1-ки, Leonida и прочих сомневающихся насчет "южанского вопроса". :-)

    0
    • offen
      21 августа 2013  

      местность Месопотамии и 3-х наших долин схожи

      Цитата:
      В представлениях якутов в число обязательных компонентов ландшафта входят: 1) гора, 2) долина или тундра, 3) река, 4) озера 5) аласы. Выбор местности, в состав которой входят данные элементы ландшафта, обусловлен прежде всего хозяйственно-экономическими соображениями якутов, ведущих полукочевой (или оседлый) образ жизни: безлесная долина служила пастбищем для скота; горы защищали в зимний период долину от ветров; лес служил материалом для строительства жилищ, хозяйственных построек, а также использовался в качестве топлива. В качестве главного и необходимого для жизнедеятельности элемента ландшафта выступают водные источники. В выборе местности предпочтение отдавалась долине, где близко протекала река либо имелось большое озеро.
      Климатические условия различных сезонов года также относятся к числу наиболее важных факторов, на которые ориентировались при выборе места для поселения. С учетом этого фактора зимние поселения старались организовывать в небольших аласах, хорошо защищенных от ветров окружающей тайгой. Близость леса также была важной для обеспечения топливом. Водой и людям и скоту служил лед, который заготавливали осенью и возили санями в зимники.
      Летники размещались на более открытых, обширных пространствах, богатых травой, где топили туптэ (кизяк), спасая животных от надоедливых комаров и г.н.у.са. Обязательным условием функционирования летнего стойбища была близость источника воды, что и побуждало скотоводов располагаться в долинах рек либо вблизи озер. Якуты предпочитали строить поселения в незначительном удалении от леса, боясь лесных пожаров и представления о том, что скот, пасущийся в долине, нагуливает больше жира, чем скот, вынужденный кормиться в лесу. Существенно отличается мясо пасущегося в долине скота и по своим вкусовым качествам – оно более сочное и вкусное.


      Цитата:
      8.1. Физико-географическая характеристика современного Междуречья.

      Значительная часть территории древней Месопотамии в настоящее время находится в пределах Ирака. В физико-географическом отношении Ирак можно разделить на четыре части:

      1. Горный район: занимает северную и северо-восточную часть Ирака. Здесь располагаются отроги горных массивов Восточного Тавра и Загроса. Горные хребты сложены их известника, гипса, мергеля и песчаника. Наиболее высокими вершинами являются Курава (3352 м.), Пир-Омар-Гудрун (2960 м.). Северо-восточная часть горного района чрезвычайно живописна.

      2. Верхняя Месопотамия занимает среднее течение Тигра и Евфрата. Этот район называется Эль-Джазира (“Остров”). Это холмистая равнина (вспомните: имэнцы искали именно холмистую равнину, напоминающую им их родину). С севера на юг на 100 км. тянется горный массив Джебель-Синджар (Синджар – название сохранившееся с глубокой древности).

      3. Нижняя Месопотамия представляет собой обширную равнину. Южная ее часть сильно заболочена, здесь множество озер и болот, заросших тростником. До потопа Персидский залив располагался значительно южнее.

      Весной степи и холмы покрываются красочным ковром цветов, среди которых особенно красочно выделяются дикие тюльпаны.

      Источник сведений: Герасимов О. Ирак. – М., 1984. С.7-9.

      8.2. Реки Месопотамии

      8.2.1. Евфрат: имэнцы эту реку называли Кубрат-су, а египтяне – Евфрат (“Перевернутая река”). Ее длина свыше 3 тыс.км. Она начинается в горах Турции и протекает через Сирию и Ирак. На сирийско-иракской границе ширина Евфрата составляет 150 м., на территории Ирака местами достигает 1,5 км., а глубина 2-3 м.

      8.2.2. Тигр: начинается в Турции на территории Армянского нагорья. В пределах Месопотамской низменности ширина реки составляет от 120 до 400 м. В древности имэнцы эту реку называли Шир.

      В районе г.Эль-Курна Евфрат и Тигр сливаются и образуют реку Шатт-Эль-Араб.

      Источник сведений: Герасимов О. Ирак, – М., 1984. С.9.

      0
  • василий71
    21 августа 2013  

    могул-мы ещё придём к теме взаимотнашений народа саха и чукчей.

    хоть это в исторических фактов на прямую не указано.есть подсказка почему ярмарку перевели в иркутск.мнагочисленые жалобы рускому царю.и не забывайте чукчи не один народ не васпринемали за людей и их государственость.против чукчей могли воевать только эвены юкогиры каряки буряты.другие народы не воевали по одной причине страх.

    0
    • offen
      21 августа 2013  

      буряты тут причём?:-)

      они от Байкала ни отходили после ухода саха и через их нынешние земли не ходили НИКОГДА!

      0
      • offen
        21 августа 2013  

        взаимоотношения саха и чукчей начались после прихода русских, когда они с Павлуцким нанимались

        в экспедиционный отряд против чукчей, а до этого северные саха сражались с юкагирами, которых сейчас чуть более 500 чел. осталось, остальные исчезли от мора и войн, хотя считается юкагиры рассеялись, что не зафиксировано русскими историками после 1650-х годов.

        0
  • василий71
    21 августа 2013  

    оффен-чюкочи вели товаро обмен китайскими вещями с искимосами.

    есть рапорт паулоцкого какой народ и по каким причинам не годен для военного дела.а ярморка проходила середины 17века в иркутске.не води людей в зоблуждения.история твоя без чукчей не история.

    0
  • Не важно
    21 августа 2013  

    А может наши предки и не приходили сюда

    А были тут всегда. Жили не тужили, добра наживали. Вы заметили что наши лошади и скот отличаются от монгольских и других, и таких нет больше ни где. Скорее всего они местные и тут их и приручили. А Гунны и прочее все наоборот от сюда пошли в допотопные времена юга покорять, лепить историю так сказать ))) А все что про них пишут (типо от куда пришли и появились) - это всего лишь версия, которая ни как не прослеживается. А чукчи не только с долганами воевали но и с эвенами. Слыхал я про эти войны - резня капитальная была. Долганы и правда между двух огней оказались.

    0
    • Надя_2013
      21 августа 2013  

      долганы - объякученные эвенки ( маньчжуры), якуты селились на север от ясака в 18-19 веке

      Цитата:
      Долганская народность сложилась в XIX — начале XX вв. из переселившихся с рек Лена и Оленёк эвенков, якутов, местных эвенков, отдельных семей энцев и так называемых затундренных крестьян[7][8]. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона, издававшийся в конце XIX — начале XX веков, отмечает, что «некоторая часть якутов перешла в Енисейскую губернию, в Туруханский край, где они успели совершенно объякутить долган — небольшое тунгусское племя, точно так же, как и русских, заброшенных в дальние углы Якутского края»[9]. В. В. Ушницкий в своей работе «Тунгусские роды Якутии XVII в.: вопросы происхождения и этнической принадлежности»

      0
      • Не важно
        21 августа 2013  

        Не нужно путать

        Эвенков и эвенов - эвенки западная и южная якутия, эвены северная и восточная якутия.А труды этих людей - нужно знать в какое время в каких условиях и для кого и чего писалось.

        0
        • Не важно
          21 августа 2013  

          Скорее всего...

          В ихних трудах все обобщено и искажено.

          0
  • sakha75
    21 августа 2013  

    чето не складываецца оффен

    1. тыгин по олонхо бил ***, у него мать забрали и выбросили во время отхода а она питалась объедками орла
    2. в олонхо ясно сказано шо тигын был отброшен в вилюй. где потом увидев его несостоятельность ули нюрбинцы
    3. легей отдал часть земли русским

    0
    • offen
      21 августа 2013  

      2 sakha75

      1) из БСЭ - Тыгын, Дыгын (год рождения неизвестен — умер 1632), тойон (князь) кангаласского племени якутов. Владея долинами на левом берегу Лены, пытался подчинить соседние племена якутов. Образ Т. опоэтизирован в якутском фольклоре: его изображают главой всех якутов.

      2) у каждого улуса своё Олонхо и не одно - потому ссылку в студию!
      В русских документах он упоминается считанное количество раз. Проанализируем два, уже давно известных в литературе, фрагмента. Один датируется 19 марта 1632 г. и извлечён из челобитной грамоты атамана Ивана Галкина: «Да тех же, государь, якольских людей (якутов — А.Б.) князец Тынина, да князец Бойдон живут на реки на Лене и с нами, холопями твоими, дрались по вся дни и твоего, государева, ясаку нам не дали и нас, государь, холопей твоих, не хотели ис своей земли выпустить ...» [Материалы по истории Якутии, 1970, с.1070]. В имени первого не трудно узнать имя фольклорного Тыгына. Второй князец, по-видимому, не кто иной как родоначальник бордонских саха, бордонский князец Бордон Чебелеков, который после трагических событий 1642 г. переселился со всем своим кланом на Вилюй. В то время земли его находились по соседству с улусом грозного хангаласского тойона и он вполне мог действовать совместно с ним. Причина такого ожесточения отчасти раскрывается в следующем документе — царском наказе первому якутскому воеводе Петру Головину от 6 августа 1638 г., где говорится: «А в прошлом де во 139 году (1631 г. — А.Б.) на великой реке Лене лутчие тайши, которые государю служили, Бодочь да Тынина, и Алданские князцы, воровством служилых людей, Енисейского острогу атамана Ивашка Галкина с товарыщи, от великих их обид, учинились от государя отгонны» [Русская историческая библиотека, 1875, с.965]. То, что наш герой назван «лутчим тайшей», т.е. лучшим князем наравне с крупным мегинским тойоном Бодоем Борбоевым (Мегинский улус в то время был самым крупным по численности населения) подтверждает идею об определённой степени его могущества. Под «службой» русские подразумевали сдачу ясака. Другими словами, этот князец Тынин (Тыгын) в первые годы прихода русских, по-видимому, давал ясак, но затем из-за «воровства» атамана Галкина вынужден был защищаться.

      После этого времени хангаласский тойон не упоминается. Существует три версии. Согласно первой он умер от старости. Во-вторых, во многих преданиях говорится о его гибели в столкновениях с казаками. В-третьих, считается, что он был взят в плен и содержался какое-то время в Ленском остроге в качестве заложника (аманата). По степени достоверности все три версии равнозначны, поскольку основаны только на фольклорных материалах. Надо иметь в виду, что тот образ Тыгына, который запечатлелся в народной памяти во многом собирателен. Биографические сведения разных людей зачастую смешивались.**
      далее читайте в http://ilin.sakhaopenworld.org/1998-2/40.htm

      3) Особый интерес представляет переработка фольклорного материала, проделанная М.М.Носовым в статье «Предки якутов по преданиям потомков» [Носов М.М., 1926, с.26-42]. Очерк примечателен тем, что в нём, во-первых, обобщен целый ряд преданий из Батурусского, Мегинского, Намского и Хангаласского улусов и, во-вторых, приводится любопытная генеалогия предков якутского народа, возводящая корни всех крупных субэтнических групп саха к потомству Омогой’я и Эллэй’я. Главная идея работы — развитие сложных взаимоотношений между различными якутскими подразделениями, возглавленное Тыгыном. Но ему противостоят главы других улусов, например, борогонцы Лёгёй и Бэрт-хара. Такое противопоставление является продолжением мысли Л.Левенталя, высказанной в конце прошлого столетия. Согласно ей в местности, прилегающей к Якутску были «две наиболее крупные силы — Тыгын и Лёгёй», «кангаласцы, с Тыгыном во главе, были, видимо, воинственнее, сильнее борогонцев и теснили этих последних, и понятно, почему Тыгын жил, «считая себя важным царём якутским», почему он сочтён был за такового завоевателями. Повело ли бы это, в конце концов, к образованию одного или нескольких ханств с феодальной аристократией во главе и задавленной массой внизу, или к чему-нибудь иному, сказать, конечно, трудно, ибо русское завоевание навсегда приостановило дальнейшее развитие этого процесса» [Материалы по обычному праву ..., 1929, с.243].

      0
  • пионеррр
    22 августа 2013  

    йобушки=воробушки

    вы че оффен-моффен?
    тыгын не был реальной личностью
    в олонхо он описан скитальцем, у которого угоняли скот и даже мать
    он был вынужден для спасения уйти на вилюй, где от него откололись еще люди и ушли мстить туматам

    но все это мифы

    0
    • offen
      22 августа 2013  

      читай в википедии про Тыгына

      3-й тойон Якутии
      XVI век — 1632
      Предшественник:
      Мунньан Дархан
      Преемник:
      русская колонизация
      Рождение:
      неизвестно
      Туймаада
      Смерть:
      около 1632
      Якутия
      Отец:
      Мунньан Дархан.

      0
Ответ на тему: войны полярного круга
Введите код с картинки*:  Кликните на картинку, чтобы обновить код
grinning face grinning face with smiling eyes face with tears of joy smiling face with open mouth smiling face with open mouth and smiling eyes smiling face with open mouth and cold sweat smiling face with open mouth and tightly-closed eyes smiling face with halo smiling face with horns winking face smiling face with smiling eyes face savouring delicious food relieved face smiling face with heart-shaped eyes smiling face with sunglasses smirking face neutral face expressionless face unamused face face with cold sweat pensive face confused face confounded face kissing face face throwing a kiss kissing face with smiling eyes kissing face with closed eyes face with stuck-out tongue face with stuck-out tongue and winking eye face with stuck-out tongue and tightly-closed eyes disappointed face angry face pouting face crying face persevering face face with look of triumph disappointed but relieved face frowning face with open mouth anguished face fearful face weary face sleepy face tired face grimacing face loudly crying face face with open mouth face with open mouth and cold sweat face screaming in fear astonished face flushed face sleeping face dizzy face face without mouth face with medical mask face with no good gesture face with ok gesture person bowing deeply person with folded hands raised fist raised hand victory hand white up pointing index fisted hand sign waving hand sign ok hand sign thumbs up sign thumbs down sign clapping hands sign open hands sign flexed biceps
  
Обратная связь
Предложения и замечания