Северные воины
Манан Мэкчэ  -    187
основания большого пальца и у запястья (Глинский 1986: 17–18; 1987: 104–106, рис. 6.II). Материал щитка, очевидно, мог различаться географически и хронологически. Специально рассматри- вавший вопросы стрельбы Е.А. Глинский полагает, что при средиземноморском спо- собе тунгусы должны были использовать для правой, натягивавшей лук, руки пер- чатку, которая у эвенов Магаданской области была частью традиционного облачения покойного – со срезанными напальчниками для большого и указательного пальцев (Глинский 1986: 17; 1987: 104).
В эвенкийском сказании упоминается о том, что тунгусы рода нюрумняль для пе- шего набега на лыжах взяли по 20 стрел одного вида в руки и еще запаслись большим количеством стрел двух других видов (Анисимов 1936: 183). Сказка “Дочь старика Кагэны” рассказывает, что в колчане у эвена было 35 стрел (Воскобойников, Менов- щиков 1951: 309). Для охоты, полагаясь на свою меткость, обычно не брали столь значительное количество стрел. Г.Ф. Миллер отмечает, что обычно тунгус брал с собой 5–6 стрел с железными наконечниками и десять с костяными (Миллер 2009: 304). Е.А. Глинский рассматривает такое количество стрел как стандартное для Се- веро-Востока Сибири (Глинский 1986: 14). Стрелы хранились в колчане, который у “пеших ламутов” был длиной ок. 70 см и шириной ок. 10 см и носился за спиной. Колчан изготовлялся из ровдуги, имел защитный клапан сверху и вышивался оленьим волосом и бисером, сочетание цветов в котором зависело от рода (Линденау 1983: 58; Миллер 2009: 310; Василевич 1969: 63; Туголуков 1969: 75; ср.: Степанов 1835. Ч. 2: 79–80; Окладников 1949: 82).
Согласно свидетельству переговорщика с китайцами Ф.А.Головина (1686– 1689 гг.), оленные тунгусы “могут прострелить из лука железный лист толщиной в полдюйма” (Витсен Т. II. 2010: 1012). Очевидно, речь идет о мощном сложносостав- ном луке с накладками. Как можно понять из русского документа первой половины XVIII в., лук в среднем стрелял на 30–40 саженей, то есть на 64–85 м (Туголуков 1980: 63). Жители Нижней и Подкаменной Тунгуски обычно вели лучной бой на расстоянии 20–30 саженей (на 43–64 м) от противника, (Миллер 2009: 349). Еще А.П. Степанов, губернатор Енисейской губернии в 1823–1831 гг., отмечал, что “стрела бьет зверя на выстрел винтовки, а иногда и далее, смотря по устройству лука, силе и искусству стрелка” (Степанов 1835 Ч. 1: 200). Вообще же в Сибири ламутов считали отличными стрелками, способными на охоте попасть из лука белке в глаз (Колтун 1904: 23–24; ср.: Сгибнев 1859: 38). Ведь одним из военно-спортивных упражнений эвенов была стрельба по выпущенной вверх стреле (Ткачик 1986: 215).
В общем боевой лук был достаточно мощным и эффективным оружием, способ- ным поразить врага на расстоянии полусотни метров. Сами эвены и эвенки были от- менными стрелками. Лук, бесспорно, был основным оружием у ламутов и вообще у тунгусов.
Копья тунгусов, “рогатины”, согласно сообщению Н. Колобова, имели в середине XVII в. наконечники из кости. В фольклоре эвенов встречаются упоминания оружия из железа: наконечников копий и стрел (Новикова 1958: 82; 1987: 101), что должно относиться к более поздней эпохе. Вероятно, для военных действий применяли стан- дартное охотничье копье, ведь и в рассказе о событиях 1649 г. упоминаются “рогати- ны” на вооружении тунгусских воинов (ДАИ. Т. III. 1848. No 92: 324; Степанов 1959: 211). Охотничье копье (по-эвенски – гид) имело древко около 1,5 м и обоюдоострый наконечник (Левин 1936: 75; Василевич 1969: 64; Туголуков 1969: 18; 1980: 23).
Ответов 4 Написать ответ
  • Манан Мэкчэ
    28 октября  

    Кроме того, – что еще более важно – доспехи ламутов упоминаются в описях имущества Индигирского острога в середине XVII в.: пять куяков якутских, “куяк ламутского дела”, два панциря (1648– 1649 г.); “4 государевых куяков, да государев же якутцкой куяк... да два государевых же панцыря, да куяк ламутское дело” (1650 г.) (Белов 1952: 196). Поскольку в обеих описях ламутский доспех упоминается отдельно, то он явно имел некие характерные особенности, отличавшие его от якутских и русских куяков. Ведь согласно отписке якутского воеводы от 1676 г., “якуты и тунгусы куяки и палмы, и копья, и топоры, и ножи сами делают” (ДАИ. Т. VII. 1859. No 71: 331).
    Куяк, о котором идет речь в документах, – пластинчатый, вероятно, ламелляр- ный доспех, конструкция которого нам, в отличие от сохранившихся чукотских или корякских, неясна. Тунгусские доспехи первой половины XVIII в., судя по описаниям Г.Ф. Миллера и И.Г. Гмелина, были железными, пластинчатыми и двух типов: при- крывавшие до колен лишь левую половину корпуса воина, с левым же деревянным крылом до локтя, и более короткие, но защищающие все тело бойца (Миллер 2009: 347; Титова 1978: 70; ср.: Антропова 1957: 219)4. Н.Н. Степанов, правда, без ссыл- ки на источник, отмечает, что однажды ламутский куяк в документе характеризуется как “односторонний” (Степанов 1953: 210). Вероятно, этот односторонний ламут- ский куяк можно сопоставить с первым типом доспеха, описанного Миллером и Гмелиным. Второй тип – короткий ламеллярный доспех – также можно сопоставить с другим типом эвенского панциря. Вспомним, что тунгусы вернули в Охотск один из захваченных в 1680 г. царских куяков без пол, то есть обрезанным снизу (ДАИ. Т. XI. 1869. No 7: 23). В эвенской сказке “Зять-черт”, записанной в 1976 г., упоминается “защитный жилет из железа, чтоб закрывал все тело до подбородка” (Роббек 2005: 101), что может также свидетельствовать о достаточно коротком доспехе, возможно даже с определенного вида воротником. Видимо, ламуты тоже использовали оба типа доспехов, однако их конкретные конструктивные особенности неясны. В целом же пластинчатый доспех со спинным крылом был обычным для Восточной Сибири в XVII–XVIII вв.
    Шлемы также составляли часть защитного вооружения. В отписке казака С. Епишева якутскому воеводе от 1652 г. упоминаются охотские “тунгусы”, которые в августе 1648 г. были “збруйны и оружейны, с луки и с копьи, в куяках и шишаках в железных и костянных” (ДАИ. Т. III. 1848. No 92: 334; Гурвич 1966: 29; ср.: ДАИ. Т. IV. 1851. No 2: 4: “сбруны и ружейны”). В апреле 1649 г. более сотни тунгусов было разбито у казачьего зимовья на р. Мотыклей, и “у них ружья, лука и стрел и рогатин и откасов, и куяков и шишаков, железных и костяных... отбили”; “и у тех побитых и раненых мужиков отбили и взяли ружья 40 луков, 4 рогатины, 23 откаса, 10 куя- ков костяных, 17 шишаков костяных” (ДАИ. Т. III. 1848. No 92: 324; Степанов 1959: 211). В январе 1678 г. Охотский острог осадило более тысячи тунгусов “в куяках и в шишаках, и в нарышнях, и с щитами” (ДАИ. Т. VII. 1859. No 61: 279; T. VIII. 1862. No 44–45: 158). Г.Ф. Миллер и И.Г. Гмелин описывали тунгусский шлем как слегка заостренную шапку, покрытую небольшими железными пластинками (Миллер 2009: 347; Титова 1978: 70; ср.: Рычков 1927: 59). Вероятно, шлем изготовлялся из суживаю- щихся кверху костяных или железных пластин, скрепленных ламеллярным способом между собой или набитых на шапочную подкладку. По крайней мере, в эвенкийском сказании “Буруйдак”, записанном в 1911 г., прямо упоминается “железная шапка” героя (Воскобойников 1973: 46), а в повествовании о герое Хэвэкэ – “специальные шапки”, заготовленные для похода (Воскобойников 1973: 196). Хотя, как говорится в “сказке” Н. Колобова, железа у эвенов мало, но доспехи они изготовляли не толь- ко из костяных, но и из железных пластин, что стало обычным в первой половине XVIII в.

    0
  • Манан Мэкчэ
    28 октября  

    В еще одном рассказе Н.М. Лихачев также упоминает в качестве причины набега особен- ную нужду сородичей: «когда люди голодали», Халандин пошел к эвенам и попросил у них оленей, те пожалели своего добра и отказали, тогда Халандин напал на них, забрал оленей си- лой, отнес мясо сородичам и накормил их. Он так и не признался сородичам, откуда взял мясо, а на их вопрос об этом ответил: «Не спрашивай- те, ешьте». Вскоре он умер от раны, полученной при налете (что, видимо, следует понимать как своего рода наказание для него) [Там же, с. 31]. Как видим, в двух из приведенных рассказов подчеркивается, что Халандин скрывает от со- родичей то, что он добыл им мясо, оленьи шку- ры именно посредством налета на эвенов. Ины- ми словами, он и сам стесняется этого поступка и идет на него лишь ради попавших в тяжкое положение сородичей.
    Яркую параллель к сказанному дает пред- ставление верхнеколымских юкагиров о том, что может делать их шаман, когда нуждающиеся со- родичи обращаются к нему с просьбой, напри- мер, при помощи колдовства похитить для них у кого-то тó, в чем они нуждаются. Подобное по- хищение в любом случае «грех» для шамана (и для тех, кто получит у него добытое таким об- разом по их просьбе), но ради сородичей шаман может на это пойти; однако тогда уж он не дол- жен брать ничего из добытого при этом для са- мого себя. Н.М. Лихачев вспоминал о юкагир- ском шамане, своем деде: «Люди ему говорили: “Дедушка, мы хотим пить чай, пожалуйста, по- моги нам”» (рассказчик пояснял, что купить чай они не могли из-за его высокой стоимости). «На это... [шаман] говорил: “Вы меня на грех опять зовете”. Тогда молодые говорили: “Дедушка, де- лай, делай”». Шаман магическим путем «воро- вал, заставлял прилетать» искомое от инопле-
    менных богатых соседей. Однако, пояснил рас- сказчик, сам шаман плодами такого своего «про- мысла» пользоваться не мог (полевые материа- лы Л.Н. Жуковой и П.Е. Прокопьевой) Из труда В.И. Иохельсона, впрочем, известно, что некото- рые шаманы пренебрегали этим запретом и о них говорили, что они обеспечивают сами себя чаем и табаком подобным путем [Иохельсон, 2005, с. 279; ср. Жукова, 2012, с. 271, 358]).
    Все сказанное обнаруживает пошаговое схождение со всеми ключевыми элементами из- ложенного выше мотива преданий о Халандине: здесь есть и нуждающиеся родичи, которых нельзя обеспечить необходимым иначе, как по- хитив его у кого-то, и герой, берущий на себя такое похищение (причем похищает искомое именно у иноплеменников), но все равно счита- ющий этот свой поступок «грехом», и то пред- ставление, что, по крайней мере, тогда этот ге- рой не должен брать ничего из этого похищен- ного для самого себя.
    Как видно, в изложенных представлениях от- разился тот же этический взгляд, что и в преда- ниях о Халандине: человек, похищающий нечто для нуждающихся сородичей, берет на себя тем самым определенный грех, но еще большим (и качественно иным, более тяжелым) этот грех был бы, если бы он воспользовался похищен- ным для себя самого. Поскольку этот взгляд одинаково применяется и к шаману, использую- щему магию, и просто к сильному охотнику-во- ину, для которого никакие ритуалы не упомина- ются, ясно, что это именно этический, а не узко- ритуальный подход.
    Более далекую и общую, но тоже явную па- раллель дает здесь фольклорная традиция ниж- неколымских (тундровых) юкагиров об алай- ском** вожде Эдилвэе, который стал истреблять всех иноплеменников, приходивш

    0
  • Манан Мэкчэ
    28 октября  

    рядов была невелика – обычно несколько де- сятков, в случае объединения – 150–300 во- инов (лишь в 1714 г. в обороне алюторского Большого посада участвовало до 700 чело- век). Основным тактическим приемом коря- ков в войне с русскими было внезапное на- падение. Если неожиданность была полной, то она, как правило, обеспечивала победу. Чукчи и их союзники-эскимосы во время ак- тивных военных действий против русских (в начале 1700-х и начале 1730-х гг.) созда- вали «всенародное ополчение» численнос- тью до 1–2 тыс. воинов. Такие ополчения на первых порах вступали в открытый фрон- тальный бой с казаками. Однако, потерпев в 1731 г. три крупных поражения от экспеди- ции Д. И. Павлуцкого, чукчи и эскимосы ста- ли предпочитать внезапные нападения, а их боевые отряды насчитывали уже несколько сотен воинов. Заметим, что тактику внезап- ных нападений названные народы успешно практиковали и в вооруженных столкновени- ях друг с другом.
    Если внезапное нападение перерастало в открытое фронтальное сражение, или пос- леднее имело место само по себе, чукчи, эс- кимосы и коряки начинали его с «огневой подготовки» – стрельбой из луков и пращей. Данные фольклора свидетельствуют, что та- кой дистанционный бой воины могли вес- ти длительное время, прежде чем перейти к рукопашной схватке [27. С. 167]. Но приме- няя эту тактику, аборигены в столкновениях с русскими оказывались в невыгодном положе- нии, поскольку противник получал время для сооружения защиты из подручных средств (санок, нарт, байдар, лыж, валежника и даже туш убитых оленей) и возможность исполь- зовать преимущество огнестрельного ору- жия. Обстрел же из луков не наносил русским ощутимого вреда, поскольку эффективность применения «лучного боя» была невысокой. Очевидцы свидетельствовали, что чукчи, хотя «из луков стрелять проворны» (1756 г.) 2, не очень умело ими пользовались: «стреляют из луков и бросают камни, но не очень искус- но» (1732 г.) [32. С. 30–31]; «из луков хотя и стреляют, токмо не весьма искусно, да и стре- лы плохи» (1740 г.) [22. С. 162]; «что касается стрел и лука, то... ловкостью попадания они
    2 РГАДА. Ф. 248. Оп. 113. Д. 1558. Л. 30.
    не обладают, так как почти не упражняются в этом, а довольствуются тем, как выйдет» (конец XVIII в.) [41. С. 114]; «хотя вооружа- ются луком и стрелами, но худо ими дейс- твуют» (1823 г.) [19. С. 97]; «чукчи вооружа- ются луками и стрелами, но не очень ловко ими владеют» (начало 1820-х гг.) [10. С. 313]. А. К. Нефедкин также констатировал, что в целом чукчи «не очень хорошо стреляли из лука» [27. С. 93–95]. О качестве корякской стрельбы из лука подобных отрицательных оценок мы не встречали, но вряд ли оно было лучше чукотского.
    В связи с этим обратим внимание на то, что в открытых сражениях русские несли не- значительные потери, которые редко превы- шали цифру в 5–10 человек за один бой (при численности отряда в несколько десятков и даже сотен бойцов) 3. Было немало сраже- ний, когда русские вообще не имели потерь. Количество раненых также было невели- ко, причем преобладали ранения конечнос- тей, неприкрытых доспехами. Отметим и тот факт, что число убитых и раненых напря- мую зависело от численности отряда: чем он был больше, тем меньше нес потерь. Выше- сказанное позволяет утверждать, что чукот- ские и корякские стрелы не могли пробить доспехи и, видимо, не только металлические и костяные, но даже кожаные. Более эффек- тивной по сравнению с луком была праща. Выпущенный из нее камень обладал значи- тельной пробивной силой. И владели ей чук- чи и коряки, особенно оседлые, искуснее, чем луком. Как отмечалось в одном документе, «и то у них (чукчей. – А. З.) наилутчей бой ко- пьями и каменьем» (1740 г.) [22. С. 162] (см. также: [27. С. 95, 96]). Однако в полевых сра- жениях, как видно из их описаний, «пращной бой» применялся редко 4, он использовался в основном при обороне укреплений.
    Русские, со своей стороны, также предпо- читали вести бой на дальней дистанции, оття- гивая рукопашную схватку и стремясь своей стрельбой из огнестрельного оруж

    0
  • Манан Мэкчэ
    28 октября  

    лучного боя», «иноземцы» прибегали и в открытых полевых сражениях. Таким способам чукчам дважды удалось раз- громить, правда небольшие, русские отряды: в 1730 г. – А. Шестакова, в 1747 г. – Д. Пав- луцкого. Причем оба сражения развивались по схожему сценарию: русские не имели опорного полевого укрепления, чукчи броси- лись в атаку почти сразу, не тратя время на «огневую подготовку», вследствие чего рус- ские после первого залпа не успели перезаря- дить ружья и были буквально смяты превос- ходящими силами противника [14. С. 62–63; 16. С. 219–221].
    Исход сражения в немалой степени опре- делялся и неспособностью «иноземцев» к ве- дению затяжного (позиционного) осадно-обо- ронительного боя. Описания многочисленных вооруженных столкновений показывают, что коряки, чукчи и эскимосы не были готовы к затяжным осадным боям 6, что опять же яв- лялось стереотипом военного менталитета «первобытных» народов. Р. Коллинз по этому поводу заметил: «Простые племенные обще- ства обычно не способны к долговременному групповому бою» [21. С. 41]. Если русские вы- держивали первый натиск и занимали оборо- ну, напор атакующих ослабевал, они не знали, что предпринять, и, продержав какое-то время противника в осаде, или отступали сами, или давали ему возможность уйти. Как писал кам- чатский приказчик В. Савостьянов по поводу одного боя с алюторами в 1711 г., «и видя те иноземцы от служилых людей к себе жесто- кой и усердной бой, пометались в байдары и угребли на море» [28. С. 497, 506]. Есть также основания утверждать, что аборигены не от- личались особыми упорством и стойкостью в боях с русскими. Это проявлялось в том, что несмотря на свое численное превосходство, они в какой-то момент могли прекратить бой, давая тем самым преимущество противнику. Данный критический момент в разных сраже- ниях определялся разными факторами или их сочетанием.
    Русские, опираясь на опыт военного под- чинения «иноземцев» в других районах Си- бири, в столкновениях с коряками, чукчами
    6 А. К. Нефедкин отмечал, что у чукчей «военные действия не были рассчитаны на долгосрочную осаду или оборону» [27. С. 152, 188].
    и эскимосами стремились взять в плен или убить предводителей, что вносило сумятицу в их ряды. В 1642 г. на р. Алазея казакам в «съемном бое» с чукчами и юкагирами уда- лось убить одного князца, после чего «ала- зеи... убегом ушли» [15. С. 191]. В 1741 г. на р. Анадырь в урочище Чикаево казаки, при- гласив в свой лагерь на переговоры 12 чу- котских тойонов, зарезали их, после этого открыли ружейный огонь по толпившим- ся на берегу чукчам, которые, потеряв вож- дей, растерялись, «пометались» в байдары и бросились бежать 7. В 1768 г. в сражении под Гижигинской крепостью чукчи после гибели 10 своих «главных и лутчих людей» прекратили сопротивление и поспешно от- ступили 8. Подобных примеров можно при- вести немало. Переломный момент наступал и тогда, когда «иноземцы» не удерживали свое боевое построение. Если русские отби- вали их первый натиск или «сбивали» с из- начально занятой позиции, они теряли спо- собность к сопротивлению, видимо, потому что не умели производить перегруппировку сил и менять заранее спланированную так- тику по ходу боя. Как отмечал В. Атласов по поводу камчатских «иноземцев» – коряков и ительменов, «а к бою временем бывают смелы, а в иное время плохи и торопливы» [22. С. 31]. Особенно часто подобные ситуа- ции случались при обороне коряками своих укреплений-острожков. Когда нападавшие врывались в острожек, его защитники в луч- шем случае переходили к пассивной оборо- не, укрываясь в своих жилищах-полуземлян- ках, или вообще бросались в бегство.
    Стойкость «первобытных» воинов сущест- венно ослаблялась психологической уста- новкой на некую критическую цифру потерь, которые можно понести в одном сражении, даже несмотря на то, что в строю оставалось значительное число боеспособных мужчин. Более того, в открытых сражениях при меж- племенных столкновениях обычной была си- туация, когда противники заканчивали бой при первых же жертвах [39. С. 72–129], «ста- раясь ограничиться “малой кровью”, напри- мер решив конфликт поединком одной или не- скольких пар противников либо уравн

    0
Ответ на тему: Северные воины
Введите код с картинки*:  Кликните на картинку, чтобы обновить код
grinning face grinning face with smiling eyes face with tears of joy smiling face with open mouth smiling face with open mouth and smiling eyes smiling face with open mouth and cold sweat smiling face with open mouth and tightly-closed eyes smiling face with halo smiling face with horns winking face smiling face with smiling eyes face savouring delicious food relieved face smiling face with heart-shaped eyes smiling face with sunglasses smirking face neutral face expressionless face unamused face face with cold sweat pensive face confused face confounded face kissing face face throwing a kiss kissing face with smiling eyes kissing face with closed eyes face with stuck-out tongue face with stuck-out tongue and winking eye face with stuck-out tongue and tightly-closed eyes disappointed face angry face pouting face crying face persevering face face with look of triumph disappointed but relieved face frowning face with open mouth anguished face fearful face weary face sleepy face tired face grimacing face loudly crying face face with open mouth face with open mouth and cold sweat face screaming in fear astonished face flushed face sleeping face dizzy face face without mouth face with medical mask face with no good gesture face with ok gesture person bowing deeply person with folded hands raised fist raised hand victory hand white up pointing index fisted hand sign waving hand sign ok hand sign thumbs up sign thumbs down sign clapping hands sign open hands sign flexed biceps
  
Обратная связь
Предложения и замечания